Готовый перевод His Majesty's Collection / Коллекция Его Величества: Игры со смертью: Глава 13

К удивлению Хоккета, Каос немного посмотрел на него, а затем внезапно сделал несколько шагов назад.

— Не сиди на земле, вставай, человек, и заодно сними одежду.

Хоккет, конечно, не возражал подняться, несмотря на сломанные рёбра, но от этого приказа он засомневался, не изменил ли ему слух.

— Пошевеливайся.

Да уж, конечно. Ваше Величество Сатана.

Хоккет медленно поднялся, сбросил куртку, сорвал чёрную майку, а затем стянул поношенные джинсы, но Каос так ничего и не сказал. Он стоял в стороне, наблюдая за каждым его движением — с холодным выражением лица и пронзительным взглядом, который почти ничем не отличался от придирчивой оценки покупателя, осматривающего лошадь.

Хоккет не стал раздеваться дальше.

Сейчас было одиннадцать часов вечера, и он находился в пустом переулке, раздевшись до одних трусов. Как ни посмотри, это делало его похожим на какого-то извращенца-эксгибициониста, верно?

— Продолжай.

Эти два слова прозвучали для Хоккета не иначе как заклинание, зовущее на смерть. Хоккет огляделся по сторонам, бросил взгляд на Каоса и с досадой пошёл на уступки.

Ладно-ладно, давайте просто положимся на удачу, заодно скрестив пальцы в молитве за тех барышень, которые могут здесь пройти и смертельно испугаться. Впрочем, порядочные девушки в такое время уже должны спать в своих постелях под кружевными балдахинами, а вовсе не шататься по улицам.

Хоккет снял с себя последнюю одежду, обнажив тело в лучах луны: мощные мышцы, чистые и суровые мужские линии, крепкие, но не неуклюжие, полные дикой силы. Это было не просто человеческое тело, а отточенная до совершенства машина для убийств — каждое волоконце мышц, каждая кость существовали лишь для того, чтобы как можно быстрее лишить врага жизни. На бронзовой коже то тут, то там виднелись переплетения шрамов — ордена, заработанные в играх на грани жизни и смерти.

Хоккет почувствовал себя немного зябко — не от сквозняка в переулке, а от взгляда Каоса, который бесцеремонно блуждал по его телу, словно с какой-то странной целью безостановочно выстраивая замысловатые маршруты.

— Где твоя левая рука?

Каос заметил сцепленные друг с другом стальные кольца на плече Хоккета.

— Не знаю, может, отвалилась где-то, — Хоккет пожал плечами и постучал себя по виску. — Внутри тут настоящая свалка, всё перевернуто вверх дном, гниющее, хаотичное, выброшенное на помойку, я и сам уже не разберу, что к чему.

— Похоже, в этой твоей мусорной корзине без бирок тем более не отыскать причину пропажи руки?

— Именно так, Ваше Величество.

Каос наконец отвёл взгляд, и Хоккет уже было собрался перевести дыхание, как в следующую секунду снова судорожно втянул воздух. Каос шагнул ближе, и его ладонь коснулась груди Хоккета. Он даже не снял перчатку, и характерное скольжение кожистого материала по голой коже ощущалось неприятно, как какое-то холоднокровное пресмыкающееся.

— У тебя есть какие-нибудь хобби, человек?

Хоккет осторожно покачал головой.

— Какая жалость. У человека обязательно должно быть хобби, ведь с этой приправой жизнь становится интереснее.

Ладонь скользнула по крепкой груди и легла на упругий живот с кубиками пресса. Его движения были странными: это было не просто поглаживание, а скорее попытка прочувствовать изгибы мышц под ладонью.

— Должен признать, у тебя прекрасное тело, — взгляд Каоса скользил по коже под его рукой, сопровождаемый легким вздохом. — Прекрасное. Как его ни кромсай, это всё равно будет порча. Мне не очень хочется оставлять целиком всю тушу: и момент подгадать трудно, и ухаживать за ней потом слишком хлопотно.

В тональности Каоса сквозило то специфическое чувство сожаления, с которым истинный художник оценивает произведение искусства, и Хоккет наконец понял, что это за пугающие маршруты блуждающих взглядов — да это же линии разрезов в голове у этого ублюдка!

— ...Ваше Величество коллекционирует трупы? — по затылку Хоккета скатилась капля холодного пота.

— Трупы? — Каос издал изящный звук носом. — С чего тебе в голову приходят такие забавные мысли, человек? Меня не интересуют уродливые, вечно непропорциональные трупы, я смотрю с благосклонностью только на редкие виды.

Редкие виды? Хоккет в недоумении оглядел себя, пытаясь понять, чем же он таким необычным заслужил «благосклонный взгляд» этой твари. Но осмотреться он не успел: чужая ладонь, всё еще покоившаяся на его животе, сместилась на пару дюймов ниже. Позиция была сколь тонкой, столь и опасной, ведь до главного источника радости в жизни Хоккета оставался всего один шаг.

— Хотя, даже если оставлять тушу целиком, эту штуку всё равно придется отрезать. Меня не особо прельщают мужские гениталии, и я бы не хотел, любуясь потом экспонатом в стеклянной банке, лицезреть заодно и это.

Взгляд Каоса упал на предмет, скрытый в кудрявых волосах, а тон звучал так, будто он собирался отрезать ненужный кусочек тесьмы с красивого платья.

Хоккет теперь не то чтобы хотел сделать шаг назад — ему хотелось, подобно перепуганным аристократкам из высшего света, взвизгнуть, приподнять пышные юбки — будь они у него — и со всех ног бежать подальше от этого кошмарного разговора.

Каос почувствовал, как напряглись мышцы под его ладонью, перевёл взгляд на ещё более окаменевшее лицо Хоккета и рассмеялся.

— Ах, человек, моё мягкое и упрямое сердце полюбило тебя! Стоит тебе лишь слегка нахмуриться и принять решение в глубине души, как оно бросится защищать его ценой жизни; его волнует лишь твоя воля, даже если она идёт вразрез с моей собственной.

Рука Каоса оторвалась от низа живота Хоккета и вернулась к груди, а кончики пальцев ущипнули за левый сосок. Этот тёмный бугорок скручивали и терзали между пальцами так, словно играли с игрушкой.

— Ступай, делай то, что задумал: жди или снова лишай его жизни, поступай как знаешь, — непринуждённым тоном произнёс Каос. — Однако в качестве компенсации мне и платы за твоё вероломство ты должен пообещать, что после смерти сможешь доставить мне это тело в целости и сохранности. Как тебе такое?

Прямо скажем, так себе. Хоккет почти отчетливо представил себе картину собственного трупа с отрезанным членом, плавающего в едком формалине в окружении других человеческих органов разного размера.

Но, бедный мистер Хоккет, разве у тебя есть другой выбор?

Давайте пока оставим погруженного в мрачные фантазии Хоккета и обратим внимание на Джорджа и Тэвила, которые всё ещё находились в отпуске.

Сейчас было ровно восемь утра, за окном стояла прекрасная погода, и в обычных обстоятельствах это было идеальное время для утренней пробежки Джорджа, но сегодня у него не было никакого настроения. Рядом с ним лежала свежая утренняя газета, и аршинный заголовок бросался в глаза: Премьер-министр Империи Бамэр и сопровождающие лица не пострадали, нападение оказалось лишь ложной тревогой.

Будучи военным, Джордж не интересовался политикой, но это происходило за гранью здравого смысла. В тот день он собственными глазами видел раненого генерала Винсена — и это было не просто ранение, та пуля угодила ему прямо в голову, оставив аккуратное пулевое отверстие, из которого толчками текла кровь.

Джордж даже не был уверен, дышал ли тогда генерал Винсен, однако теперь в газетах утверждалось, что премьер и его свита не пострадали, а на фотографии к статье генерал выглядел хоть и бледным, но целехоньким и стоял на ногах.

Джордж ещё раз внимательно перечитал новость, после чего встал и дёрнул за шнур, задвигая шторы в гостиничном номере. Шторы были плотными, они полностью заблокировали солнечный свет, и в комнате мгновенно сгустились сумерки. Он поступил так потому, что собирался сделать нечто неположенное, а люди почему-то подсознательно верят, будто закрытое пространство может укрыть их тайны от всего мира.

Джордж сел перед экраном и нажал кнопку воспроизведения.

http://bllate.org/book/27900/3381742