Готовый перевод Boundary Umbrella / Сосед по ту сторону прилавка: Глава 12

Мастер Дэн застрял между ними: перешагнувший за шестой десяток мужчина попытался было разнять их парочкой уговоров, да тут же зашелся кашлем:

— Сюй… кхе-кхе, Учитель Сюй, ты бы поменьше говорил, не стоит его больше задирать.

Ся Тяньлян шагнул вперед, перехватил у Старого Ма Чжао Дуншэна и привычным, отточенным движением заломил тому руки за спину. Силу он приложил немалую, и Чжао Дуншэн, скривившись от боли, затараторил:

— Ай! Больно! Тяньлян-гэ, больно!

Ся Тяньлян чуть ослабил хватку и бросил на Старого Ма взгляд, безмолвно спрашивая, что вообще стряслось.

Ужин сорвался, да вдобавок его невесть с какого перепугу втянули в эту пучину страданий. Старый Ма был донельзя удручен и тяжело дышал:

— Только проводил Мастера Дэна до выхода, смотрю — Учитель Сюй. Дуншэн бросил пару фраз, тон вышел не из лучших, а Учитель Сюй…

Он украдкой покосился на Сюй Юньмо и понизил голос:

— …ответил еще неприятнее. Дуншэн не стерпел, ну они немного и сцепились.

Судя по грязи на одежде Сюй Юньмо, сцепились они отнюдь не «немного».

— Да я просто спросил, с чего это он вечно цепляется к нам, а он взял и велел мне убираться! — принялся жаловаться Ся Тяньляну Чжао Дуншэн. — Вечно ходит с кислым, мертвенным лицом, целыми днями всем недоволен —

— Заткнись, мало тебе бардака?

Ся Тяньлян понизил голос, крепко сжал губы, а клыки исчезли — от прежнего добродушия не осталось и следа.

От такого вида Чжао Дуншэн вздрогнул, надул губы и обиженно замер. Умом он не блистал, и побуждения у него были самые что ни на есть благие — он радел за лавку, — вот только из-за прямолинейности и несдержанности действовал и говорил совсем не подумав.

— Ладно-ладно, — Старый Ма поспешил сгладить углы. — Молодежь сгоряча поцапалась, скоро забудется. Поздно уже, да и холодина какая, чего стоять тут на морозе.

Он легонько толкнул Сюй Юньмо, пытаясь увести того в Цзяньсунтан, но Сюй Юньмо стоял недвижно, словно изваяние, и не сдвинулся бы с места ни на шаг.

— Ты так обучаешь работников — натаскиваешь их клеветать и поливать грязью? Чуть что — сразу вешать ярлыки. Что такое, кажется, будто весь мир ополчился против тебя? Паранойя — это психическое заболевание, советую вам пораньше записаться в очередь на Ваньпиннаньлу, 600.

Лицо Сюй Юньмо источало леденящий холод, а слова резали без ножа. Ся Тяньлян вздрогнул от услышанного, а затем нахмурился:

— Сегодня Дуншэн повел себя неправильно, я готов извиниться за него и по возвращении хорошенько его проучу. Но, Сюй Юньмо, мы все соседи, временами ты выражаешься из рук вон скверно.

Мать честная… Мать честная!

Дожились! Ся Тяньлян вздумал идти напролом против Сюй Юньмо. Сердце Старого Ма забилось в набат: страшно подумать, стоило чуть замешкаться, и Дядя Ван прибежал бы сюда с тесаком наперевес. Он попытался утащить Сюй Юньмо за собой, но тот грубо оттолкнул его руку.

— Правдивая ложь всегда режет слух. Раз ты не можешь ее принять — это проблемы твоей выносливости.

Ах ты ж! Чжао Дуншэн, которому только что затыкали рот, больше не мог стерпеть. Все-таки он был молод, простодушен и легко поддавался на провокации. Стоило сорвать печать с его уст, как слова полились водопадом:

— Учитель Сюй? Ха! Учитель Сюй! Люди уважают тебя и зовут учителем, так ты и впрямь возомнил о себе бог весть что? Сколько народу каждый день ходит обедать в Тяньтянь, а я еще ни от кого не слышал о тебе ни единого доброго слова. Старый Ма говорит, что ты упрям и с тобой тяжело сойтись, дядя Ван из домкома и Сяо Се тоже говорят, что у тебя скверный характер и сплошные проблемы, даже Тяньлян-гэ повторял нам, что ты человек себе на уме — семь дней в неделю у тебя дождь идет по меньшей мере шесть с половиной дней —

— Чжао Дуншэн!

Ся Тяньлян немедленно зажал работнику рот рукой, но опоздал самую малость — слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

Какое-то время никто не произносил ни звука, в зимней ночи Шанхая завывал лишь ветер.

Правда и впрямь резала слух, вонзаясь прямо в плоть и отзываясь острой болью. Лицо Сюй Юньмо побледнело, он хранил молчание и напрягся всем телом, изо всех сил стараясь сохранить хотя бы видимость приличий.

Заговорив вновь, он бросил леденящую фразу:

— Ты прав, и они тоже правы. Я именно такой, и меняться не намерен. Мне, Сюй Юньмо, не нужно ничье одобрение на этом пути.

Затем он перевел взгляд на Ся Тяньляна:

— А что до всей этой грязи в вашей лавке — заявляю вам: я к этому не причастен. Веришь ты или нет, меня не касается.

Ся Тяньлян вернул себе прежнее выражение лица и примирительным тоном произнес:

— Ты не так понял, Учитель Сюй, я знаю, что это не ты.

— Но ты сомневался.

Собеседник на миг замер и не отвел взгляд — верный признак того, что совесть его нечиста. Сюй Юньмо слишком хорошо знал это выражение лица. Он бесчисленное количество раз видел точно такую же маску на самых разных людях: вынужденные похвалы, в которых читалось разоблачение, корыстные заискивания… Всего этого было слишком много, он давно устал.

— Я провел на этой улице пять лет — куда дольше твоего. На улице Синьай есть лишь два типа людей: те, кто меня не любит, и те, кого не люблю я. Поздравляю, Ся Тяньлян, ты умудрился совместить оба.

У Сюй Юньмо неожиданно сорвался совместный проект во Дворце пионеров, и Чжоу Фэнчунь был крайне удивлен, пожалуй, даже больше озадачен: человеку за тридцать, а ведет себя как желторотый юнец — творит дела, вовсе не задумываясь о последствиях. И так-то гроши зарабатывал, а теперь лишиться еще одной подработки… неужто он думает, что его лавке суждено прокормиться сама собой?

Но, подумав немного, он понял: это же Сюй Юньмо, он не менялся с самого знакомства. Сам Чжоу Фэнчунь за столько лет варки в общественном котле давно стал многоцветным и привык носить разные маски, и лишь Сюй Юньмо продолжал оставаться кристально белым, а вся эта человеческая круговерть и светские ужимки в глазах друга стоили ломаного гроша.

Размышляя об этом, Чжоу Фэнчунь отправил сообщение: Я выиграл пятьсот юаней на скретч-карте! Легкие деньги надо спустить, вечером угощаю тебя ужином.

Он скинул адрес. Спустя полдня от Сюй Юньмо пришел ответ: Знаю.

Конечно же, ужин обошелся без Тяньтянь — Чжоу Фэнчунь выбрал ресторан шанхайской кухни неподалеку от собственной тату-салона. В шесть часов они уже сидели за столом. Сюй Юньмо явно не высыпался: под глазами залегли тени, он был еще молчаливее обычного, долго вглядывался в меню и не произносил ни слова.

Чжоу Фэнчунь заказал две бутылки пива, и только тогда Сюй Юньмо подал голос, сказав, что не будет.

— Не льсти себе, я не тебе заказываю, сам выпью обе.

Чжоу Фэнчунь отпустил шутку, Сюй Юньмо бросил на него мимолетный взгляд, отозвался сухим «угу» и вновь погрузился в ледяное молчание.

И впрямь хандрит! Чжоу Фэнчунь мысленно вздохнул. Когда подали еду, они молча принялись за ужин, пока Сюй Юньмо, отложив палочки, вдруг не заговорил:

— Ты же говорил в прошлый раз, что в тату-салон нужны люди. Как только Цзяньсунтан закроется, я приду к тебе работать.

Чжоу Фэнчунь едва не выплюнул глоток пива ему в лицо:

— Сдался я вам всем! У нас вообще-то сфера услуг, если ты заявишься мастером с такой ледяной физиономией, всех клиентов распугаешь, которых я с таким трудом зазывал.

— Я могу измениться.

Да брось ты, махнул рукой Чжоу Фэнчунь. — Серьезно скажи, до чего ты докатился?

Сюй Юньмо потратил два дня на то, чтобы разгрести текущее финансовое положение. К цифрам он был неспособен, с приходами и расходами всегда обращался кое-как: пока шли дела, денежный поток еще удавалось кое-как поддерживать, но теперь, когда всё окончательно застопорилось, проблемы вылезли наружу во всей красе, породив сплошные убытки.

Беда не приходит за один день. Он всего лишь человек, а не небожитель, питающийся росой, ему нужно что-то есть. Пусть за аренду Цзяньсунтан платить не нужно, но каждый день открытия несет за собой расходы на электричество, воду и прочие мелочи. К тому же в этом году он неверно оценил ситуацию: закупленные в начале года партии товара к концу года так и остались лежать мертвым грузом, и даже просто сохранить их — уже задача не из легких.

Если поступлений не будет, крах не за горами.

Изнеженный барчук, выросший на всем готовом, и впрямь никудышный из него делец. Чжоу Фэнчунь тяжело вздохнул:

— Сказал бы раньше, довел себя до ручки.

— Вот и собираюсь подзаработать у тебя.

Только не это! Чжоу Фэнчунь взмолился о пощаде: его малому предприятию такое счастье было ни к чему.

— У меня очень твердая рука.

Ты что, серьезно?!

Чжоу Фэнчунь лишился дарвита речи, решив, что Сюй Юньмо просто бесится с жиру. К счастью, он проявил дальновидность и заранее подготовил для друга спасительный ход. Отодвинув пивную бутылку, он произнес:

— Помнишь Дачэна?

Помнит, Сюй Юньмо припомнил — их сокурсник по Академии художеств.

— Пару лет назад они с партнером открыли художественную студию, специализирующуюся на интенсивной подготовке к вступительным экзаменам. Дела пошли в гору, почти до образовательной корпорации доросли. Недавно они вложились в новый проект — запустили небольшие группы по обучению каллиграфии и живописи. Им потребовалась партия старинной цзинсяньской бумаги ручной работы, но выхода на производителей нет, вот они и ломают голову. Не хочешь попробовать?

— Зачем для обучения брать такую дорогую? Подойдет и обычная бумага для письма и рисования.

— Ничего-то ты не понимаешь, это называется дифференциацией. Они целятся в премиальный сегмент, а их ученики — детишки из состоятельных семей. Нынче богатеи помешаны на образовании детей, суммы, которые они готовы вкладывать, превосходят любые ожидания.

— Раз у них такой размах, найти поставщика — пара пустяков. С чего бы это перепало мне?

— Наберется ли в Цзяцзяне и Шанхае хоть с десяток мастеров, способных делать бумагу высшего качества? По пальцам пересчитать можно. Дачэн уже поспрашивал везде — все говорят, что объемы у цзинсяньской бумаги маленькие, производство сложное, к тому же зима на дворе, тамошние бумажные фабрики закрыты. Крупным лавкам эта возня ни к чему, у них и так клиентуры хватает, вот они и отказались.

Сюй Юньмо опустил голову и молчал, но выражение его лица переменилось — он обдумывал саму возможность.

Курочка по зернышку клюет, а денежка к денежке. Чжоу Фэнчунь назвал сумму, и Сюй Юньмо резко поднял голову:

— Сколько ты сказал?

Тот повторил цифру, и Сюй Юньмо на мгновение замер:

— И это ты зовешь крохами?

Чжоу Фэнчунь рассмеялся во весь голос:

— Раз интересно, я помогу свести вас. Дачэн парень неплохой: хоть художественного вкуса у него маловато, но слово свое держит, человек надежный. Выгорит эта сделка — впредь он наверняка будет заказывать товар у тебя в первую очередь.

Звучало заманчиво, но Сюй Юньмо не спешил давать согласие. На той фабрике он бывал: она работала всего три месяца в году, а остальное время уходило на отдых и подготовку. Качество бумаги было безупречным, но и объем производства — удручающе низким. Даже при скромных масштабах он не был уверен, что справится наверняка.

— Мне нужно пару дней на раздумья, — честно ответил он.

— Понимаю, но давай поживей, я не могу держать людей в подвешенном состоянии.

Сюй Юньмо кивнул и долго молчал, прежде чем произнести:

— Спасибо.

До чего же сопливо! Чжоу Фэнчунь обхватил себя руками и передернул плечами:

— Просто не хочу, чтобы ты распугивал моих клиентов.

Сюй Юньмо ничего не ответил. Из всех сокурсников по Академии художеств он ближе всех сходился именно с Чжоу Фэнчунем. Во-первых, земляки, во-вторых, в стенах академии Чжоу Фэнчунь был едва ли не единственным, кто не относился к нему предвзято.

Он отлично помнил их первый год: на практическом занятии задали групповое задание, а после устроили просмотр. Сюй Юньмо нарочно подписал свою работу полным именем. И хотя та картина вышла из рук вон плохо, преподаватель особо ее не критиковал, а однокурсники и вовсе отделались дежурными смешками, вежливо заявляя, мол, неплохо, чувствуется свой стиль.

И лишь один человек, долго вглядываясь в холст то так, то этак, озадаченно бросил: линии такие корявые, фигуры деревянные — и что в этом вообще хорошего?

http://bllate.org/book/27772/3369455