Готовый перевод The Borderland Fulang’s Culinary Business Chronicles / Повседневная жизнь супруга на границе: управление кулинарным делом: Глава 8: Тратить деньги, тратить, тратить!

Гораздо больше, чем зарабатывать деньги, Чу Аньань любил их тратить. Но он не сорил ими бездумно и не гнался за дешевкой — ему доставляло огромное удовольствие тщательно выбирать по-настоящему полезные и добротные вещи. Такие покупки приносили ему ни с чем не сравнимое чувство глубокого удовлетворения.

В доме не хватало буквально всего, и руки чесались скупить пол рынка, но бюджет пока оставался скромным, поэтому выбирать приходилось лишь самое необходимое. По правде говоря, список покупок он составил еще вчера: немного хорошего шлифованного риса, кусочек свинины и полштуки тонкого полотна.

Белый рис и свинина предназначались в награду ему самому за все труды и беготню последних дней. От домашнего грубого риса у него уже горло драло — к счастью, вчера эти запасы наконец подошли к концу. Свинины много брать не стоило: одного ляна (около 37–50 граммов) вполне хватит, чтобы поджарить простое блюдо с овощами и побаловать себя мясным духом.

И наконец — тонкое полотно. Когда он вчера прикидывал список покупок, в голове вдруг мелькнула мысль, что у Чжао Цзюньи совсем нет приличной одежды.

У самого Аньаня имелось два новых комплекта на смену, так что он в обновках не нуждался. А вот Чжао Цзюньи... Только глядя на его статное, благородное лицо, люди не замечали, что вся его одежда сплошь покрыта заплатами.

Чжао Цзюньи относился к нему очень хорошо: помимо новой одежды и дорогих сладостей, он даже заново отстроил для него забор вокруг двора.

Ограда у их дома была совсем свежей, сложенной из настоящего добротного кирпича. Такая мощная каменная стена вокруг покосившейся соломенной мазанки с земляным полом смотрелась так, словно ночной горшок оправили в чистое золото.

Чу Аньань догадывался: Чжао Цзюньи затеял эту стройку, потому что считал его несмышленышем и боялся, как бы тот ненароком не выбежал со двора и не потерялся.

Однако по воле случая эта предусмотрительность сослужила ему отличную службу: благодаря глухой высокой стене секрет приготовления жареной рыбы остался в полной безопасности, и ни один любопытный глаз не смог подсмотреть рецепт.

Так что решение сшить мужу обновку продиктовано исключительно чувством благодарности!

И пусть Чжао Цзюньи был хорош собой, широкоплеч, строен в талии, длинноног, и даже походка его завораживала глаз — разве стал бы он покупать ему одежду только из-за красивой внешности? Да ни в жизнь!

В предвкушении большого похода по лавкам сердце его радостно билось, поэтому последнему покупателю он отдал остатки пирожных почти даром и свернул торговлю пораньше.

Первым делом после закрытия лотка он направился прямиком к мясному прилавку напротив:

— Взвесьте мне один лян свиной вырезки.

Хозяином мясной лавки был грузный мужчина свирепого вида — казалось, слово «мясник» было высечено у него прямо на лбу.

— Малец, у тебя же сегодня торговля шла как по маслу! Чего ж всего один лян берешь? Может, отрезать кусок посолиднее?

Чу Аньань решительно покачал головой:

— Мне только вкус мяса вспомнить, этого хватит.

Забрав крошечный кусочек вырезки и отсчитав семь вэней, он развернулся и зашагал дальше, к овощным рядам.

Те самые два торговца, что в первый день судачили о его изнеженности и господских замашках, держали лотки как раз по соседству с мясником.

— Выходит, зря мы на парня наговаривали. Глянь, какой бережливый оказался!

Будучи ближайшими соседями, они лучше других видели, как бойко идет торговля у Чу Аньаня.

Обычно такие молодые, смазливые гэры, которым легко даются деньги, отличаются спесивым нравом и спускают выручку без оглядки — скупают наряды да украшения.

Кто бы мог подумать, что этот окажется таким прижимистым! Заработал кучу медяков, а мяса взял — кошке на один зубок не хватит.

Мясник не удержался и вставил свое веское слово:

— С чего вы взяли, что раз лицом нежен, так сразу белоручка? По-вашему, если у меня рожа зверская, так я теперь душегуб и разбойник?

— Да будет тебе, ничего такого мы и в мыслях не держали, — смутились соседи от такой отповеди и поспешили сменить тему: — Ладно, беру свои слова обратно. Этот тут надолго задержится.

— С такой-то выручкой скорее уж мы по миру пойдем, чем он свою лавочку прикроет.

Мясник задумчиво добавил:

— Впрочем, есть одна причина, по которой он может отсюда съехать.

— Это какая же?

Торговец лепешками молча ткнул пальцем себе за спину, указывая на фундаментальные магазины, где земля стоила целое состояние:

— Снимет себе настоящую лавку и будет торговать с утра до вечера.

Повисло неловкое молчание. Пожалуй, пора завязывать с этими разговорами, а то от собственной зависти на душе совсем тошно стало.

Тем временем Чу Аньань выбрал себе один баклажан. Отсчитывая медяки, он с нежностью подумал о крошечном огородике позади своего дома.

«Грядочки мои ненаглядные, растите поскорее! Вот поднимутся всходы, и мне больше не придется тратиться на овощи».

Прозвучал резкий свисток патрульного стражника, возвещавший об окончании утреннего рынка. К этому моменту Чу Аньань уже успел откатить торговую тележку во двор к Сунь Ли и забрать оттуда свою одноколесную тачку. Когда он вернулся на Главную улицу, лоточников и след простыл, а двери крупных магазинов начали одна за другой отворяться.

Магазины тканей, лавки готового платья и чайные дома — заведения чистые, просторные и далекие от кухонного чада — располагались в самом конце Главной улицы, поближе к уездной управе.

Едва он переступил порог ткацкой лавки, как навстречу ему с улыбкой выпорхнул приказчик:

— Чем могу служить, уважаемый гость?

— Отрежьте мне полштуки тонкого полотна.

— Сию минуту! — приказчик принялся с энтузиазмом демонстрировать товар.

Ткани в лавке делились по качеству: самая простая пеньковая мешковина, полотно из волокон пуэрарии, тонкое хлопковое полотно, а еще выше стояли шелка и атлас. На шелка у него сейчас ни денег не было, ни надобности в такой роскоши.

По сравнению с грубой пенькой и пуэрарией, тонкое полотно отличалось более гладким плетением; одежда из него хорошо держала форму и выглядела куда добротнее. Вот только выбор цвета поставил его в тупик.

Темные ткани практичнее и не так пачкаются, но весь гардероб Чжао Цзюньи состоял из двух-трех комплектов черно-серого цвета, сплошь покрытых заплатами. На этот раз очень хотелось купить для него что-нибудь светлое.

Если говорить о светлых тонах, благороднее всего, конечно, смотрелся чистый белый цвет. Ему безумно хотелось увидеть Чжао Цзюньи в белых одеждах — зрелище наверняка было бы глаз не оторвать! Но белизна по-настоящему играет лишь на струящемся шелке и атласе, а простое полотно в таком цвете выглядело бы бедновато.

К счастью, имелось множество других оттенков: цвет рыбьего брюшка, белизна корня лотоса, лазурь небесной воды, цвет легких облаков, озерная гладь...

От такого великолепия у Чу Аньаня глаза разбежались. Руки так и чесались прикупить полштуки ткани и для себя любимого, но он вовремя обуздал свои порывы и остановил выбор на «цвете легких облаков» — оттенке даже более светлом, чем нежно-голубой, удивительно мягком, теплом и воздушном.

Приказчик отмерил ему половину рулона. Направляясь к прилавку для расчета, Чу Аньань заметил на соседнем столе целую гору разномастных лоскутов разного размера и цвета. Сваленные в кучу, они выглядели непрезентабельно, но, присмотревшись, он понял, что качество у этих обрезков отменное: гладкие, блестящие, нежные на ощупь — чистый шелк и атлас!

Чу Аньань указал на кучу:

— А это что?

Едва ли не каждый посетитель лавки задавал этот вопрос и непременно уносил с собой пару лоскутков, так что приказчик ничуть не удивился и привычной скороговоркой пояснил:

— Это обрезки шелка и атласа, остаются после раскроя больших кусков. На кошель или кисет пойдут за милую душу, а главное — стоят сущие гроши!

Сердце Чу Аньаня дрогнуло. Он тут же выбрал себе два крупных лоскута — белый и небесно-голубой. Из них выйдет две пары отличного нижнего белья!

Расплатившись за покупки, Чу Аньань заглянул в соседнюю лавку готового платья. В подчинении у тамошнего управляющего трудилось несколько швей, и та, которую приставили к нему, неожиданно оказалась его старой знакомой.

Это была та самая покупательница, что подошла к его лотку второй в день открытия, — мать того самого смышленого сорванца, который издалека заприметил образцы на тележке и уговорил ее купить бамбуковое пирожное.

В имени женщины был иероглиф «Вань», поэтому все звали ее просто вышивальщицей Вань. Узнав его, она радостно заулыбалась и радушно поприветствовала:

— Молодой хозяин решил обновить гардероб?

— Нет, это для кое-кого из домашних, — ответил он и достал из узелка старую, живого места не имеющую от заплат рубаху.

Он не знал точных мерок Чжао Цзюньи, а показывать рост и ширину плеч на глаз — дело ненадежное, легко ошибиться. Принести для образца старую вещь было самым верным решением; в таких житейских мелочах он никогда не допускал промахов.

Вышивальщица Вань мгновенно все смекнула и принялась заговорщицки хлопать ресницами.

Чу Аньань озадаченно нахмурился:

— Вы чего? Смотрите на меня так, будто подшутить хотите.

— Молодой хозяин так заботится о своем муже.

— Что?! О муже?! — голос Чу Аньаня от неожиданности сорвался наверх.

Вышивальщица Вань растерялась:

— Ну, я посмотрела, что вещь вам явно велика на несколько размеров, но фасон при этом молодежный...

Она уже собиралась принести извинения за свою бестактность — мало ли, вдруг это одежда старшего брата?

Но Чу Аньань, сохраняя непроницаемое выражение лица, коротко кивнул:

— Все верно. Снимайте мерки.

— А, хорошо-хорошо, — вышивальщица Вань проворно взялась за портновский аршин, то и дело украдкой поглядывая на клиента, чтобы убедиться, не рассердила ли она его своим длинным языком.

И тут она увидела, как Чу Аньань внезапно закрыл лицо обеими ладонями, а кончики его ушей стремительно залились густой краской.

На губах вышивальщицы Вань заиграла понимающая улыбка.

Поскольку пошив одежды требовал времени, Чу Аньань отправился домой. На обед он приготовил себе хрустящую свинину с пряной солью и тушеные баклажаны в соусе.

Для хрустящей свинины он нарезал вырезку брусочками, обмакнул в кляр из яйца и муки, обжарил в кипящем масле до золотистой корочки и щедро посыпал смесью молотого перца, чили и соли. Запах стоял такой, что можно было ум отъесть!

Баклажаны в соусе получились с поджаристой корочкой снаружи и нежной, тающей мякотью внутри — идеальная добавка к рису. Сегодняшний рис наконец-то не царапал горло, и Чу Аньань, жмурясь от счастья, одним махом умял целых три пиалы!

После сытного обеда он прогулялся к огороду за домом, подкормил грядки удобрением, а затем достал иголку с ниткой и принялся кроить себе нижнее белье. К счастью, крой был проще некуда, так что с горем пополам он справился с задачей, а остаток дня посвятил приготовлению бамбуковых пирожных на завтра.

Вечером, облачившись в прохладное, скользящее по коже шелковое белье, он почувствовал невероятный прилив сил и отличного настроения. Все-таки тратить деньги на собственный комфорт — одно из величайших удовольствий в жизни!

Сейчас он ежедневно продавал около семидесяти пяти фруктовых пирожных и тридцати фасолевых. Чистая прибыль с каждого фруктового составляла один вэнь, а с фасолевого — полвэня. Таким образом, в день набегало около девяноста вэней, что за месяц сулило два-три ляна чистого серебра.

Любой, кто услышал бы о таких доходах, непременно счел бы его невероятно хватким и успешным дельцом.

Но в торговле нельзя быть уверенным в завтрашнем дне. Если кто-то сумеет разгадать рецепт бамбуковых пирожных и начнет продавать их дешевле, это неминуемо ударит по его выручке.

Или же горожане просто пресытятся новинкой, и продажи поползут вниз, как это уже случилось в деревне с жареной рыбой.

А ведь впереди его ждали огромные расходы: нужно было дать кому следует на лапу, чтобы повидаться с родителями, купить одежду, обувь, домашнюю утварь, мебель — абсолютно все требовало звонкой монеты!

Размышляя об этом, он почувствовал, как недавняя эйфория от покупок улетучивается, уступая место трезвому расчету. Ладно, решено: в ближайшие дни — никаких лишних трат!

За десять дней торговли бамбуковыми пирожными Чу Аньань набил руку до полного автоматизма. Теперь он управлялся с готовкой на завтрашнее утро задолго до заката, и у него даже оставалось свободное время, чтобы заглянуть в гости к Чжоу Жую.

— Чжоу Жуй-гэр, ты дома? — его звонкий голос разнесся по двору, словно пение беззаботной пташки, от которого у любого на душе становилось светлее.

— Дома! Ворота не заперты, толкай да заходи!

Чжоу Жуй сидел на корточках посреди двора, аккуратно укладывая в заплечную корзину длинные корни дикого ямса.

Чу Аньань присел на корточки рядом с ним:

— Чем это ты занимаешься?

— Да вот, накопал в горах ямса, собираюсь отнести в город и сдать в аптеку.

Чу Аньань с любопытством ткнул пальцем в одно из корневищ.

— Не трогай! — поспешно остановил его Чжоу Жуй. — От кожуры ямса руки потом так чешутся, что на стенку полезешь.

— Зачем же ты тогда притащил его домой?

— Говорю же, продам в городскую аптеку, — Чжоу Жуй невольно нахмурился. От природы он был парнем смелым и двужильным, но даже ему пришлось пролить немало пота, чтобы выкопать эти корни в диких горах. Беда заключалась в том, что хозяин уездной аптеки был бессовестным кровопийцей: пользуясь тем, что на десятки ли вокруг у него нет конкурентов, он скупал целебные травы и коренья за сущие гроши, а перепродавал втридорога.

Но деваться было некуда. Не идти же несколько дней пешком в соседний уезд ради корзины ямса? Вот и приходилось терпеть эту кабалу.

Впрочем, жаловаться на жизнь Чу Аньаню он не собирался — незачем обременять друга своими горестями.

Однако Чу Аньань сразу заметил тень на его лице и принялся расспрашивать, что случилось, пока тот не выложил все начистоту.

Выслушав его, Чу Аньань произнес незнакомое слово «монополия» и вкратце объяснил его суть.

Чжоу Жуй прикинул в уме: а ведь лучше и не скажешь! Городская аптека именно потому и выкручивает руки сборщикам, что знает — больше им податься некуда. И управы на них никакой нет.

У Чжоу Жуя выхода не было, а вот у Чу Аньаня идея нашлась мгновенно:

— Оставь-ка этот ямс для меня!

***

http://bllate.org/book/27695/3690219