Готовый перевод Transmigrated as the Fifth Gong: Shouyang Eighty / Брат главного злодея: Вижу нити любви: Глава 5

Приносящих новости оказался маленький евнух:

— Отвечу маленькому господину: по слухам, дошедшим из-за пределов дворца, матушке нездоровилось еще несколько дней назад, а сегодня утром она даже не смогла встать с постели. Обошли лекарей по всему городу, и все говорят, что это похоже на простуду, но точного диагноза поставить не могут.

Ши Цзинчу остановился, указал пальцем в сторону главного зала и сдержанно осведомился:

— Он знает?

Принесший вести маленький евнух кивнул:

— Гуйцзюнь, разумеется, в курсе.

Конечно, как же ему не знать? Какую глупость я спросил. Ши Цзинчу знак подал слуге, шедшему рядом, чтобы тот сунул вестнику несколько кусочков серебра, и отпустил его, немного успокоившись.

Пойти к Ши Юньчжу? Нет, толку от него, пожалуй, никакого не будет.

Точно! Ши Цзинчу остановил свои испуганные шаги, вспомнив об одном человеке.

В восточной части императорского дворца, среди густого леса и высоких бамбуков, в уединенном месте, куда вилась извилистая тропа.

Всюду витал аромат целебных трав, и Ши Цзинчу, подняв голову, уставился на три золотых иероглифа, выведенных на большой вывеске над входом: Дворец Цзэлань.

Это была обитель И Цзюньцяня. В оригинальной книге он был способен даже возвращать мертвых к жизни и выращивать плоть на костях, а его медицинское мастерство превосходило всё, что знал поднебесный мир, и не имело себе равных. Ши Цзинчу подумал: если кто-то и сможет исцелить матушку, так это он, верно?

Хотя они виделись всего раз, ради спасения матери Ши Цзинчу был готов заплатить любую цену.

Стоило назвать свое имя, как вышел слуга доложить обо всем внутри. Ши Цзинчу ожидал, что придется прождать довольно долго, но к его удивлению, служанка быстро вышла встретить его:

— Гуйцзюнь сейчас в аптекарской хижине, велено мне проводить юношу.

Когда Ши Цзинчу вошел, И Цзюньцянь сидел на коленях, растирая травы, а стоявший рядом мальчик-слуга держал медицинский трактат, чтобы тот мог заглядывать в него. Заметив гостя, И Цзюньцянь небрежно бросил:

— Садись. Зачем пришел?

Ши Цзинчу опустился на колени напротив, не зная, с чего начать, и прямо выпалил:

— Я понимаю, что это неуместно... но извне дошли вести, что матушка тяжело и внезапно заболела, ее состояние крайне серьезно. Не могли бы вы пойти взглянуть на нее?

Не дожидаясь ответа И Цзюньцяня, он поспешно добавил:

— Я не стану просить вас о помощи даром! Если есть что-то, чем я или семья Ши можем помочь, только скажите — мы сделаем всё от нас зависящее.

И Цзюньцянь знаком велел мальчику-слуге удалиться:

— Внезапная болезнь? Что говорят другие лекари?

— Все твердят, что похоже на простуду, но поставить точный диагноз не могут.

И Цзюньцянь прервал растирание трав. В комнате воцарилась тишина, и вдруг раздался холодный смешок:

— Простуда? Быть может, это и вправду самая обыкновенная простуда, и те лекари ничуть не ошибся.

Ши Цзинчу встревожился:

— Но если это обычная простуда, как она могла стать настолько тяжелой, что она с постели подняться не может?

И Цзюньцянь поставил ступку на стол, издав звонкий стук.

Сидевший перед ним юноша был донельзя испуган, и его некогда ясные, чистые глаза словно подернулись пеленой тумана, отчего он казался еще более жалостливым, и отказать ему в любой просьбе было просто невозможно.

Как жаль.

И Цзюньцянь подавил мысли в сердце и вновь принял бесстрастное выражение лица:

— Не излечить. Возвращайся.

Ши Цзинчу не понимал:

— Но как —

— Все еще неясно? — перебил его И Цзюньцянь. — Если не понимаешь, иди к своему брату. Время уже должно прийти, он тебе всё расскажет.

Сказав это, он тихо вздохнул, на мгновение замер, и взгляд, которым он окинул юношу, был полон такой сложной смеси чувств, что Ши Цзинчу не мог ее постичь.

— Я не смогу ее спасти, какими бы невероятными ни были мои навыки и сколь бы изо всех сил я ни старался, даже если у твоей матери самая обыкновенная простуда, я не смогу ее исцелить.

Ши Цзинчу и впрямь не уразумел, о чем тот толкует, но, подняв взгляд, внезапно встретился с глазами собеседника и с ужасом обнаружил, что они до краев полны глубокой скорби.

И Цзюньцянь пришел в себя, вернув себе привычное невозмутимое выражение лица:

— Эй, проводить гостя.

Когда он вышел из Дворца Цзэлань, небо уже потемнело. Ши Цзинчу оглянулся на плотно закрытые ворота и молча вздохнул.

Стояла удушливая жара, ветра не было, тяжелые черные тучи нависли над горизонтом, словно предвещая ливень.

Казалось, с тех пор как он вошел во дворец, все вокруг — люди и вещи — стали какими-то странными.

Ши Цзинчу смотрел вперед, чувствуя лишь мрачность ночи и окружающую его причудливую жуть, от которой ему ничего не было ни понятно, ни видно.

Вернувшись во Дворец Хуайюэ, Ши Юньчжу, похоже, уже обо всем знал — он поджидал снаружи с фонарем в руке. Ши Цзинчу подошел к нему и поднял голову.

Встретившись взглядами, они, пожалуй, впервые за последние дни так спокойно смотрели друг на друга. Ши Цзинчу опомнился первым и тихо произвел:

— Пойдем ко мне в комнату.

Ши Цзинчу молча последовал за ним. Войдя, они отослали всех слуг. Ши Юньчжу сел за стол, налил чаю обоим и, опустив взгляд, так, что выражение его лица было не разглядеть, спросил:

— Ходил к И Цзюньцяню?

Но Ши Цзинчу не ответил на вопрос и лишь произнес:

— Я хочу домой.

Теперь он ни о чем другом не думал — ему хотелось лишь поскорей вернуться домой, чтобы быть рядом с матушкой, и он не желал оставаться во дворце ни на долю секунды.

— Что значит императорский указ? В указе сказано, что ты должен провести во дворце полгода на услужении, значит, так тому и быть: ни днем больше, ни днем меньше, — рука Ши Юньчжу, державшая кувшин, слегка дрогнула. — Не будь капризным, И Цзюньцянь сказал правду — он действительно не может ее вылечить.

Ши Цзинчу нахмурился, не в силах постичь услышанное:

— Даже не взглянув на нее, как он мог заявить, что не вылечит?

Ши Юньчжу смолчал, а спустя мгновение перевел тему:

— Всё еще злишься?

Ши Цзинчу глубоко вздохнул, чувствуя, что они все лишь отмахиваются от него пустыми словами.

Вся та боль от обид и обмана, перенесенная за последние дни, и тревожная забота о здоровье матери разом вырвались наружу:

— Злюсь? Ты еще смеешь спрашивать, злюсь ли я?! Разве ты сам не понимаешь, что натворил?

Левая рука Ши Юньчжу, спрятанная в рукаве, слегка затряслась, и ему потребовалось всё его мужество, чтобы сохранить хладнокровие:

— Не горячись.

— Я как раз не могу успокоиться! — уголки глаз Ши Цзинчу покраснели. — Ты собрался продать меня, матушка тяжело больна, а ты даже не переживаешь. Когда ты успел так измениться? Я жалею, что у меня вообще есть такой брат!

— Хватит! — Ши Юньчжу резко сжал чашку в руке, его лицо побледнело как полотно. — Моя тревога ничуть не меньше твоей, ты совсем ничего не знаешь... — он осекся, силой проглотив недосказанные слова, кадык его дернулся, и долгое время он не мог вымолвить ни звука.

За окном завывал свирепый ветер, грохотал гром, а вспышка молнии внезапно распорола небо, осветив комнату так ярко, будто наступил день.

Ши Цзинчу быстрыми шагами подскочил к нему, вцепился в воротник и повысил голос:

— Раз я ничего не знаю, так говори же! Вы все такие, почему изъясняетесь какими-то загадками?

Сидевший перед ним человек опустил голову и молчал. Комната погрузилась в зловещую тишину, и лишь трепещущие язычки пламени свечей болезненно резали глаза.

Только тогда Ши Цзинчу осознал, что он натворил, и растерянно попытался разжать пальцы — но его руку тут же схватили с новой силой.

Подняв голову, Ши Юньчжу предстал перед ним с совершенно безумным видом: его глаза налились кровью, густо покрывшись красными прожилками, а лицо было белым как бумага.

В нем не осталось и следа от прежнего мягкого и скромного благородного юноши — лишь мрачная, зловещая тьма, от которой по спине пробегал холодок.

— Хочешь, чтобы мать выздоровела? — его голос звучал тихо и хрипло. — Хочешь, чтобы карьера отца и старшего брата шла гладко?

Ши Цзинчу недоверчиво вытаращил глаза, чувствуя, что стоящий перед ним второй брат стал совершенно чужим человеком, и попытался отнять руку, но его держали намертво.

Заметив это, Ши Юньчжу тихо рассмеялся, и его зловещий, искушающий голос зазвучал так, будто доносился из самых глубин преисподней:

— Разве не этого ты добивался? Не спеши, брат сейчас тебе всё расскажет.

Глава седьмая. Накликавших на него гнев ждет дурной конец

Снаружи завывал ветер, лил как из ведра проливной дождь, сплошным потоком обрушиваясь на землю, а деревья казались устрашающими, словно лица, кричащие и воющие в слезах.

Ши Цзинчу согнулся пополам, чувствуя, как боль пронзила зажатую руку.

— Знаешь ли ты, что на свете бывают такие люди? — голос Ши Юньчжу звучал тихо, но в нем слышался плач кровью. — Они сходят на землю посреди невиданных знамений, и с той минуты самый миропорядок начинает вращаться ради них.

Кто ненавидит его — пожинает плоды собственных деяний; кто гневается на него — не кончит добром. Те, кто идет против него, все до единого превращаются в посмешище: они теряют богатство и власть, друзья и близкие страдают от его проклятия почем зря, и в конце концов им суждено захлебнуться кровью собственного разорванного сердца и горько раскаяться.

Ши Цзинчу оцепенело слушал. Разве это не стандартный набор главного героя? Выходит, Ши Юньчжу говорит о... Гу Цинъяне?!

Голос Ши Юньчжу дрожал, срываясь:

— Так почему же дела в нашем доме идут всё хуже и хуже? Почему в этом году карьера отца и старшего брата идет наперекосяк? Почему матушка внезапно слегла с тяжелой болезнью?

— Это... он чинит препятствия?

— Если бы дело было только в этом, — в глазах Ши Юньчжу плескалась мучительная растерянность. — Он ничего не делает. Он просто холодно наблюдает со стороны, а мы словно прокляты кем-то и в конце концов обречены на самоуничтожение.

Ши Цзинчу с трудом переваривал открывшуюся правду: она казалась немыслимой, и в то же время — вполне вероятной.

Разве во всех этих книгах... или в тех романах, что он читал в современном мире, дело обстояло не точно так же? Ореол главного героя способен превзойти саму жизнь и смерть, чего ему не под силу? А злодеи, разумеется, должны страдать неизлечимыми болезнями, терять семьи, лишаться близких — чем ужаснее, тем лучше.

Но он сам, читая ту книгу, следил лишь за тем, как главный герой покоряет бушующие просторы мира, и разве стал бы он тратить хоть взгляд на второстепенных персонажей или так называемых злодеев?

А что, если главный герой вовсе не олицетворяет добродетель и красоту? Что, если у того, кого нарекли злодеем, тоже есть родные и друзья?.. Что, если его оклеветали и на самом деле он вовсе не злодей?

До сегодняшнего дня Ши Цзинчу никогда об этом не задумывался.

Однако Ши Юньчжу был чистокровным человеком древности и не знал, что весь этот мир — всего лишь книга, а Гу Цинъянь — главный герой этой книги. В глазах Ши Юньчжу читались лишь растерянность и гнев:

— Небесный Путь и сама судьба, казалось, всецело на его стороне, он даже не похож на простого смертного.

Небеса жестоки... Небесный Путь безжалостен!

Внезапная молния рассекла небосвод, будто намереваясь надвое распороть ночную тьму, обнажая скрытые под ней гной и смрад.

Он никогда не совершал дурных поступков... У него были любящие родители, строгий старший брат и милый младший братишка. Он прославился в юные годы, его талант гремел по всей столице, пока в восемнадцать лет он не встретил одного человека.

С той поры вся его жизнь перестала ему подчиняться: словно невидимые нити грубо и властно тянули его вперед, точно чья-то незримая рука управляла его конечностями, принуждая совершать непостижимые, дикие поступки.

http://bllate.org/book/27640/3360034