Готовый перевод The Emperor's Rules, The Rebel's Will / Алые глаза: Узы, предрешенные судьбой: Глава 6

Глава 4

Его звали Сыту Ли. Что значит «ли», он не понимал, но знал одно: окружающие, включая его собственную матушку, считали его столь же отвратительным, как и его имя.

Да, отвратительным и даже ненавистным. Он не понимал, почему к нему так относятся, но со временем наконец осознал. Когда-то давно, когда кто-то силой окунул его головой в воду, он увидел в отражении то, чем отличался от остальных, — жуткие кроваво-красные глаза и необычную, совсем не похожую на человеческую внешность!

Наверное, именно из-за этой уродливой рожицы его ненавидел император-отец и из-за него же страдали все остальные, поэтому люди так сильно его и гнушались. Если подумать, сильнее всех его должна была ненавидеть матушка, ведь из-за него она лишилась монаршей милости (хотя он толком не знал, что значит это слово, ведал лишь одно: лишившись милости, ты остаешься без красивых нарядов, вкусной еды и забавных игрушек). На втором месте стояла Цай Цзянь, приставленная заботиться о нем. По словам дворцовой прислуги, Цай Цзянь доводилась племянницей акушерке, которая принимала роды и погибла из-за них. Неудивительно, что каждый раз, глядя на него, она выглядела так, будто готова сожрать его живьем. Затем шли служанки и евнухи из покоев матушки. Из-за того, что он навлек на нее опалу, этим людям приходилось терпеть насмешки со стороны слуг из других дворцов, так что они не смели и головы поднять… Ну а следом шли его братья и сестры. Они ненавидели его, заявляя, что с такой безобразной мордой он недостоин быть им братом, что своим жалким видом он позорит всех детей императорского рода, и незнающие люди могли подумать, будто все принцы Тяньци рождаются именно такими!

Помимо обитателей дворца, его не любили и за его стенами. Его мнимый дед по материнской линии, судя по всему, тоже питал к нему отвращение. Тот мужчина видел его всего один раз: с холодным лицом и хмурым выражением бровей он перекинулся пара слов с кем-то из свиты, а затем равнодушно удалился, даже не взглянув на него.

Он был еще мал и многого не понимал, но простые животные инстинкты никто не отменял. Без одежды — холодно, от ран — больно, когда голоден — тоскливо… Жить было тяжело, но пока что он все-таки жил.

Сколько он уже прожил? Раньше он и сам не знал, но однажды услышал, как две служанки болтали о том, до чего же хорош шестой принц, какой он красивый в свои шесть лет, а когда вырастет, наверняка станет писаным красавцем, не то что тот уродливый демон и всё в таком духе. Так он узнал, что прожил уже шесть лет, ведь его шестой брат родился с ним в один год.

Шесть лет — срок немалый и не малый, но его вполне хватило, чтобы усвоить: людям нельзя показывать свои глаза, иначе жди беды. Он не хотел вспоминать те мучительные дни, потому что от каждого воспоминания сердце пронзало острой, невыносимой болью.

Наступил полдень. Большинство слуг уже обедали, и только он один бродил по огромному императорскому дворцу в поисках хоть какой-нибудь съедобной крошки. Чужие объедки, выброшенная со вчерашнего дня испорченная еда, дикие ягоды, корни травы, насекомые… Разве это имело хоть какое-то значение, если помогало набить желудок?

Он уловил аромат, доносившийся из внешней комнаты, где отдыхала матушка. Он подумал, что там наверняка стоят сладости.

И действительно, заглянув внутрь, он увидел на маленьком столике рядом с ложем, на котором спала матушка, несколько изысканных пирожных и фруктов. Но он лишь посмотрел на них и тут же убежал.

Он только что съел миску вареного риса, этого должно было хватить до вечера. И хотя те сладости выглядели невероятно аппетитными, он не смел их брать. В прошлый раз, когда голод стал совсем невыносимым, он подгадал момент, пока матушка спала, украдкой проскользнул внутрь и утащил одно пирожное, но не успел его доесть, как матушка проснулась.

Она ужасно разозлилась и велел жестоко избить его по щекам. Он до сих пор помнил, как горело и пылало лицо от боли. Он не смел уворачиваться, страшась, что за это его накажут еще суровее. Как-то раз старший принц играл с ним, и из-за того, что он попытался увернуться, старший принц страшно рассердился, приказал стражникам схватить его и от души отлупить…

Матушка отчитывала его, не отрывая глаз, и даже когда от пощечин уголки его губ окровавились, она не позволила остановиться. Напротив, когда от невыносимой боли он расплакался и начал молить о пощаде, матушка в ярости закричала: «Не смотри на меня своими проклятыми глазами!» — а затем от души врезала ему по лицу, сбив с ног.

Увидев его слезы, она с еще большим отвращением швырнула его Цай Цзянь, велев как следует перевоспитать девчонку — мол, можешь не церемониться, — и приказала запереть его в комнате, лишив всякой еды.

К тому моменту он уже давным-давно ничего не ел и, сгорая от голода, плаком ползал по полу перед матушкой, умоляя о жалости и объясняя, что это прислуживающие ему евнухи со служанками вечно воруют его порции, поэтому ему и пришлось поневоле украсть сладость.

Матушка велела привести слуг, во всем разобралась и наказала тех двоих, да так, что даже Цай Цзянь перепало на орехи.

После этого он наелся досыта, но зато испытал адские муки. Вечером те двое прибежали снова и стали изо всех сил пихать еду ему в рот, злобно приговаривая: наелся? Наелся уже? Я тебе дам поесть, жри, пока не лопнешь, мелкий ты урод!

Мучимый болью, он попытался найти матушку, но та отказалась его принять; побежал к Цай Цзянь, но та с брезгливым выражением лица вытолкала его за дверь. Укутавшись в ледяное, сырое одеяло, он промучился от боли целых два дня.

В дальнейшем приносимая еда была либо холодной, либо странной на вкус, а порою и откровенно грязной, но ему приходилось ее есть. От боли, пожалуй, не умрешь, а вот без еды точно окочуришься.

Если он только что без малейших колебаний сожрал то, что валялось на полу, то лишь потому, что пусть пища была и грязной, в ней по крайней мере не намешали никакой дряни. К тому же он был ужасно голоден.

Хватит об этом думать. Он очень устал и хотел отдохнуть.

Хотя сегодня во время игр со старшим принцем и остальными он особо не пострадал, старые побои всё еще ныли. На днях старший принц пообещал ему награду — османтусовое пирожное, если он одолеет тех троих. Он проиграл, но старший принц всё равно бросил ему пирожное. Он никогда в жизни не пробовал ничего вкуснее! Пусть оно и упало на землю, оно всё равно было объеденьем!

Вернувшись в погруженную во мрак комнату, он подбежал к своей крошечной кровати и повалился на нее. Да, он действительно очень устал…

Сознание ребенка постепенно меркло. Он даже не подозревал, что за ним пристально наблюдает какой-то призрак, и вскоре погрузился в сон, свернувшись маленьким клубочком.

Линь Сяо бегло окинул взглядом крошечную фигурку и перевел взор на убранство комнаты.

Внутри стояла кромешная тьма, комнату не убирали долгие годы, воздух был тяжелым и спертым, от него разило какой-то странной вонью. Слегка нахмурившись, Линь Сяо поплыл к источнику зловония и брезгливо скривил губы. Ночной горшок был переполнен доверху!

Как этот ребенок вообще выживал? Линь Сяо снедало любопытство. Судя по сегодняшним впечатлениям и событиям прошлых лет, этот мальчишка был обделен отцовской любовью и материнской лаской, терпел издевательства братьев и даже прислуги. Как он умудрялся выживать в столь мрачных дворцовых застенках?

Линь Сяо подплыл к ребенку и принялся внимательно его разглядывать. Чересчур длинная челка полностью закрывала глаза, и дух легко подул на него, откинув пряди в сторону. На спящем личике залегла легкая тень тревоги, брови были слегка сдвинуты.

Прищурившись, Линь Сяо окинул его придирчивым взглядом, а затем слегка нахмурился. Если не считать красных глаз, это лицо было вовсе не страшным! С чего это все вокруг твердили, будто он урод? Черты лица у мальчишки от природы были гораздо более рельефными, чем у остальных, а из-за постоянного голода он ужасно исхудал, отчего нос казался еще более точеным и вздернутым, глазницы — глубокими, щеки — впалыми, а подбородок — острым… По сравнению с обычными жителями Тяньци этот ребенок выглядел скорее как европеец из современного мира. Не в этом ли крылась причина? Вопросы эстетики?

Линь Сяо опешил. Долгое время странствуя по этому пространству, он так и не встречал представителей европеоидной расы. Даже у северных кочевых племен с иноземной кровью черты лица были просто глубокими и грубыми, но никак не столь европеизированными, как у этого мальчика.

Докопавшись до истины, Линь Сяо мысленно изобразил огромный смайлик с выражением крайнего недоумения. Но погодите… Родители-то этого ребенка были самыми что ни на есть чистокровными жителями Тяньци! Как у них мог родиться сын с такой внешностью? Неужели генетическая мутация?

Линь Сяо глубокомысленно кивнул сам себе. Глядя на крепко зажмуренные глаза ребенка и вспоминая, как когда-то сам испугался этого взгляда, он проникся к собственной персоне жгучим презрением. Ну и что с того, что глаза красные? Голубые, зеленые, серые глаза он и раньше видел, подумаешь — красные! Надел цветные линзы — и какого только цвета не бывает? К тому же это лицо действительно было вполне симпатичным, его ведь не облили серной кислотой… Да и эти алые глаза выглядели чертовски стильно! Разве у некоторых ночных создании не было таких же колдовских красных глаз, способных затуманить разум? Скрывающееся в темноте, изящное, благородное и невероятно могущественное ночное племя вызывало у него, некогда разделявшего судьбу обитателей тьмы, искреннее восхищение! Пусть он и не знал, существовали ли эти легендарные создания на самом деле, но раз уж он сам превратился в призрака, кто знает, может, в каком-нибудь уголке вселенной и правда водились столь опасные и чарующие существа?

Линь Сяо легко улыбнулся. Когда этот мальчишка вырастет, станет ли он таким же харизматичным мужчиной, как те создания из легенд? Подумав об этом, он попытался протянуть руку и коснуться тех глаз, но, разумеется, она просто прошла насквозь…

Он тихо вздохнул, ощутив странную, щемящую тоску на сердце. Возможно, дело было в схожих судьбах: он ведь тоже когда-то жил в столь же мрачных и убогих условиях, но благодаря упорной борьбе и несгибаемой воле сумел растоптать всех врагов и подняться на самый верх. А этот ребенок? Сможет ли он повторить его путь?

Линь Сяо горько усмехнулся: да как такое возможно! С этими мыслями он отплыл прочь.

Он не покидал дворец, а продолжал бесцельно блуждать вокруг.

Мальчик проспал до самого вечера и проснулся только тогда, когда совсем стемнело. Его ярко-алые глаза испуганно зашарили по сторонам. В комнате по-прежнему царила непроглядная тьма, но ему почему-то казалось, что вокруг что-то изменилось…

Посидев какое-то время на кровати в оцепенении, ребенок соскочил на пол, обулся и выбежал наружу. Ему нужно было проверить, не осталось ли чего на кухне.

http://bllate.org/book/27635/3359276