Она вскинула брови и хлопнула в ладоши, глаза её искрились насмешкой:

— Чуть не забыла, ему ещё предстоит дожить до встречи со мной.

Вспомнив о запутанных, неразрывных узах, связывавших этих двоих, Чан Юань, глядя на дерзкую улыбку главы дома, молча развернулся и ушёл. Вероятно, только они сами могли разобраться в том, что между ними произошло.

Деревянная дверь скрипнула. Цзи Сянтин внезапно очнулся, рывком сел и, потирая переносицу, оглядел знакомую обстановку. Жар в теле уже спал, но мягкое прикосновение к губам, ощущавшееся в полудреме, всё ещё стояло перед глазами — от этого становилось не по себе. Наблюдать за пожаром с другого берега и при этом вовремя подбрасывать дров… чего на самом деле добивается тот, кто сидит на троне Дракона?

— Господин, молодой господин Ли дожидается в соседней комнате.

Гул в голове оборвался от окрика за дверью. Цзи Сянтин взглянул на небо, накинул халат и вышел. Ли Юаньи допивал уже третью чашку чая, постоянно оглядываясь на дверь; по мере того как солнце клонилось к закату, его тревога лишь росла. Генерал так тяжело болен, зачем же он с таким упорством пожелал видеть его, мелкого чиновника, чей голос ничего не значит?

Когда они наконец остались с глазу на глаз, Ли Юаньи, переполненный мыслями, не знал, с чего начать. Помявшись, он робко произнёс:

— Генерал, у меня в поместье осталось немного серебра… Если нужно… прошу, возьмите его!

Возможно, то снадобье, что дал ему Ин Цзичжи, и впрямь было чудодейственным — дух Цзи Сянтина заметно окреп. Услышав слова юноши, он невольно улыбнулся:

— Господину Ли не стоит так утруждаться.

Едва он договорил, как Ли Юаньи вскочил, с грохотом поставив чашку на стол:

— Генерал! У Вас всего три дня, как же собрать двадцать миллионов лянов серебра? Это же… это же откровенное…!

Остальное осталось невысказанным. Неудивительно, что Ли Юаньи был готов вступиться за Цзи Сянтина: за последние три года его и вверенную ему Армию Северной Границы методично загоняли в тупик, и смотреть на это было невыносимо.

Цзи Сянтин же, напротив, оставался на удивление спокойным:

— Люди при дворе… я обойду их всех одного за другим. Господин Ли, Вы единственный, кому я доверяю в столице, и у меня есть поручение для Вас.

Ли Юаньи несколько раз пытался возразить, но в конце концов всё же принял сверток, который протянул Цзи Сянтин. Содержимое не скрывалось: обычные вещи, но высокого качества, по которым сразу было видно, с каким вниманием к ним подошли.

— Обойдите те дома в переулках столицы. Я составил список — просто передайте им письма и вещи, они поймут. Когда вернётесь, я обязательно отблагодарю Вас.

Ли Юаньи бережно прижал свёрток к груди и, встретив взгляд Цзи Сянтина, лишь отрицательно затряс головой:

— Генерал, не нужно благодарностей! Это пустяковое дело!

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и Ли Юаньи поплёлся к выходу, чувствуя себя опустошённым. Ему казалось, что он должен что-то сделать, но он так ничего и не добился. На пороге он обернулся и спросил:

— Генерал, Вы правда собираетесь идти?

Цзи Сянтин молча посмотрел на него, и Ли Юаньи всё понял. С горечью в горле, ступая по залитому лунным светом двору, он вышел прочь. Никто из тех людей ему не поможет, и поход генерала обернётся лишь позором. Но переубедить его было невозможно. Почему всё дошло до такой точки?

Когда в доме воцарилась тишина, улыбка с губ Цзи Сянтина исчезла. Луна поднялась над ветвями ив. Отослав прислугу, он вернулся в комнату в одиночестве. Пламя свечи вдруг дрогнуло, и в следующее мгновение на ширме проступила чёрная тень.

— Завтрашнее дело требует предельной осторожности.

Тень склонила голову:

— Господин, прошу, не переоценивайте свои силы.

Этот генерал оказался не так уж безнадёжен — по крайней мере, в искусстве угадывать волю правителя он преуспел. Размышляя об этом, мысли неизбежно возвращались к Ин Цзичжи. Раньше тот был подобен бездушному куску дерева, и его было легко понять, но теперь, когда у него появились чувства, разгадать его стало невозможно. А ведь он ещё и отдал свой Безымянный Меч — это лишь добавило головной боли. Хотя, признаться, это было даже забавно, и постельные забавы стали лишь ярче. Если дойдёт до того, что придётся его убить, будет даже немного жаль.

Представление было разыграно, пришло время для настоящего дела. Цзи Сянтин, помедлив, с сожалением бросил взгляд на мягкое ложе, смирился со своей участью, облачился в ночное одеяние и, ступая бесшумно, словно по снегу, выбрался на крышу, направляясь к императорскому дворцу.

Когда он приземлился на дворцовую стену, та пронзительная боль, что обычно разрывала сознание практика, на сей раз не нахлынула. Цзи Сянтин выдохнул с облегчением и опустил взгляд. Вышитый мешочек для благовоний был сделан искусно, из драгоценной ткани — такую вещь в обычных домах не встретишь.

Дехай постоянно находился во дворце, и чиновникам или их жёнам было нелегко с ним столкнуться; кроме слуг, единственным местом, где собирались женщины, оставался гарем. Нынешний император был равнодушен к женскому полу и не имел наследников, поэтому гарем пустовал, если не считать Императрицу. Сколько бы сановники ни пытались подавать прошения, он был непреклонен. Положение Императрицы было щекотливым: она была дочерью Канцлера от его рано ушедшей первой жены, и её влияние опиралось исключительно на семью отца.

Император славился своей мудростью, он был ещё молод, и его решимость не давала чиновникам повода навязать ему своих дочерей — единственной опорой для них оставалась Императрица. Хотя император взял её в жёны, он почти не посещал её, лишь изредка отвечая на знаки внимания, что годами помогало сдерживать Канцлера, создавая видимость спокойствия. Но что на самом деле было на уме у Императрицы, никто не знал.

Цзи Сянтин вспомнил грядущий новогодний банкет и невольно повёл бровью. Может, он чего-то и не знал, но в одном был уверен точно: этот роковой красавец, коим был он сам, вызывал у неё жгучую ненависть.

— Боюсь, сегодня Его Величество снова не придет, Ваше Величество… Отдыхайте.

Лицо Императрицы, густо напудренное, оставалось безразличным, но тонкие пальцы, обихаживавшие цветы, с силой обломили ветку цветущей бегонии.

— Этот Цзи Сянтин — настоящее бедствие. Мало того что из-за него столько бед, так он ещё и не даёт императору покоя, и даже…

Императрица медленно подняла взгляд на служанку рядом. Та вздрогнула, поняв, что сболтнула лишнее, и, не смея больше вымолвить ни слова, поспешно убрала опавшие лепестки и скрылась.

Цзи Сянтин, притаившийся на стропилах, узнал это безэмоциональное лицо. Не успел он шевельнуться, как она посмотрела прямо на него и коснулась своих губ. Цзи Сянтин всё понял: прежде чем она успела вскрикнуть, он ловко нажал точку немоты.

Подозрения, которые раньше казались лишь догадками, подтвердились на восемь десятых. Цзи Сянтин спрыгнул со стропил на стол и, не сдержавшись, рассмеялся — он смотрел на неё, не в силах скрыть веселье. В прошлой жизни, вспоминая Иллюзию Пэнлай, он находил эту бесстрастную Императрицу на семь десятых похожей на Е Ку, но он и представить не мог, что в этой жизни, попав в Мир иллюзий, он сам станет ею.

Глядя на нахмуренные брови Е Ку, было ясно, что в эти дни ему пришлось нелегко. Что ж, долг платежом красен.

Спустя полпалочки благовоний Цзи Сянтин, наконец, перестал потешаться над Е Ку и передал слова мысленно:

— Лорд Е Ку, как вы?

Е Ку с каменным лицом взял кисть и написал на бумаге:

— Я недолго пробуду в сознании, говори короче.

Цзи Сянтин посерьёзнел:

— Всё просто. Мне нужно, чтобы в моменты ясности ты придумал способ перехватить всю переписку между Канцлером и Северными Границами.

В этой истории генерал и император пришли к необратимому финалу именно во время новогоднего банкета. Варвары из степей внезапно напали на Северные Границы, и, несмотря на отчаянное сопротивление Армии Северной Границы, половина города и три десятка воинов были потеряны. За всем этим стоял старый лис — Канцлер.

На обычно лишённом эмоций лице Е Ку промелькнуло изумление. Не раздумывая, он начертал на бумаге три слова:

— Это невозможно.

Гнев, сквозивший в этих знаках, казалось, вот-вот выжжет Цзи Сянтина насквозь. Тот покачал головой и пошёл на уступки:

— Во время праздников Императрица может навестить родных. Постарайся в это время выкрасть письма и передать их мне.

Е Ку нахмурился, в конце концов кивнул, но вновь припал к бумаге:

— Я попробую, но контроль Мира иллюзий над моим телом…

Цзи Сянтин не успел дочитать — в голове словно взорвался колокол. Его качнуло, и лишь схватившись за край стола, он удержался на ногах. Сейчас он не то что разобрать письмена, он до дома дойти не мог. Чёрт возьми, надо же было именно сейчас…

Оставаться здесь нельзя. Цзи Сянтин перевёл дыхание, стиснул зубы и, собрав последние силы, взлетел на крышу. Не заботясь о том, что хотел добавить Е Ку, он на одном дыхании бросился к городским воротам, но ноги налились свинцом, и он, оступившись, с хрустом задел черепицу.

— Кто там!

Ин Цзичжи, оказывается, так вольготно чувствует себя в роли императора, а всю грязную работу оставляет ему! Он проклял всех предков Ин Цзичжи, взглянул на приближающихся стражников с мечами, зажмурился и спрыгнул с крыши, прямо в чьи-то объятия, пахнущие холодом.

Поворот сюжета.

Ночной ветер свистел в ушах, тишину во дворце нарушал лишь топот сапог и звон обнажаемых мечей. Слуги, дрожа от страха, прятали лица, боясь попасть под горячую руку. Отсветы мечей в лунном свете озарили пространство, и взгляд главного стражника упал на ярко-жёлтые одежды. Он остолбенел и тут же опустился на колени:

— Ваше Величество…?

Ин Цзичжи отступил в сторону, открывая вид на бездыханную служанку. На ней было неуместное в этих местах персиково-розовое платье, а волосы были сколоты персиковой заколкой. Взгляд начальника стражи скользнул по рукавам императора, потом по одеянию девушки — в голове тут же сложилась картина:

— Это… из покоев Императрицы?

Ин Цзичжи с мрачным видом бросил быстрый взгляд на стражника. Письмо, выпавшее из его рук, плавно опустилось на тело девушки. Он лишь презрительно усмехнулся и удалился, оставив слуг в недоумении склониться над находкой.

За дворцовой стеной Цзи Сянтин, прислонившись к кирпичу, закрыл глаза, пытаясь унять сбивчивое дыхание. Лишь когда шум внутри затих, он, используя внутреннюю энергию, вернулся в поместье генерала. На кончике его носа всё ещё держался холодный аромат Ин Цзичжи, смешиваясь с воспоминанием о тепле его шеи — это даже помогло унять адскую боль в голове. Удивительно, но однажды Ин Цзичжи действительно сойдёт за успокоительное благовоние.

Когда он лёг на кровать, пульсирующая боль постепенно отступила. Цзи Сянтин закрыл глаза и, задумчиво постукивая пальцами по краю кровати, погрузился в размышления. Сейчас все его мысли были заняты жалованьем для армии, и вряд ли в ближайшее время он сможет пробраться во дворец, чтобы снова переговорить с Е Ку.

http://bllate.org/book/27628/3358513