Готовый перевод The Day I Regretted Breaking Off My Engagement with Little Husband / Раскаяние после разрыва: Мой муж из прошлой жизни: Глава 2

Старик приподнял соломенную шляпу, съехавшую на лоб, и лениво бросил взгляд:

— Десять вэней за штуку, все домашние, крепкие да ладные! Если возьмёшь много, отдам по восемь.

С этими словами он распахнул клетку.

— Старик, выбери мне парочку самых упитанных и крепких! Я ведь для своей будущей невесты свадебные дары собираю, тут скупиться никак нельзя, — напутствовал Фу Бинъюань.

— Не беспокойся! — старик ответил охотно и сноровисто ухватил за шею двух птиц, мигом засунув их в заранее приготовленную клетку.

Фу Бинъюань расплатился. На прощание он заметил на дне клетки двух совсем недавно вылупившихся гусят — пушистых, нежных, с крошечными головками, которые тыкались друг в друга. Они до боли напоминали ему Е Сюй, похожего на мягкого Вэнь Нуонуо, и сердце у него неожиданно смягчилось. Он тут же попросил старика отдать и их тоже.

Шагая с оживленно пищащими гусятами, Фу Бинъюань только и думал о том, как эта парочка будет с гаканьем кружить вокруг Е Сюй. От одной этой оживленной картины уголки его губ сами собой поползли вверх, а желание поскорее увидеться с любимым стало и вовсе нестерпимым.

Он прибавил шагу и быстро докупил всё остальное.

Фу Дашань уже долго ждал у городских ворот. Не дождавшись Фу Бинъюаня, он собирался уже сам идти на поиски, как вдруг издалека заметил высокого, плотного парня, который стремительно направлялся сюда. Приглядевшись, он ахнул: тот был увешан поклажей с головы до ног — с одного плеча свисало, в руках топорщилось. Судя по размаху, он не свадебные дары покупал, а целый склад на базаре закупал.

Дашань поспешил навстречу, чтобы помочь перегрузить пожитки на телегу. Две пары уток и гусей, шесть цзиней свинины, два амура, а в придачу чай, вино, сухофрукты и отрезы ткани — всё это навалили с горкой. Пока Фу Дашань завязывал узлы на веревках, он мысленно подумал: хорошо еще, что по дороге сюда он отвез телегу дров своему хозяину, иначе все эти горы добра просто не поместились бы.

— Дядя Дашань, взгляните-ка, всё ли для свадебных даров собрали? — Фу Бинъюань, освободив руки, легко вздохнул, смахнул со лба пот рукавом и тяжело задышал.

— Ох, хватит, хватит, более чем достаточно! — повторял Фу Дашань, думая про себя, что этот парень и вправду понятия не имеет, как трудно даются деньги: по его оценке, только на эти подарки ушла бы вся многомесячная выручка обычной крестьянской семьи. Впрочем, Второй братец Фу богат, ему такие траты по плечу.

Фу Бинъюань не догадывался о мыслях Дашаня — все его мысли занимал Е Сюй, ему не терпелось вернуться назад.

Мужчины забрались на телегу и тронули вола. К тому времени, как они добрались до деревенской окраины, было еще не слишком поздно.

Поскольку поклажи оказалось слишком много, Фу Бинъюань попросил у Дашаня телегу, чтобы доехать прямо до дома Е Сюй. По дороге им попадалось немало крестьян, возвращавшихся с полей. Увидев, что он катит полную телегу добра в западный конец деревни, они побросали дела и поспешили следом, желая посмотреть на зрелище.

Кто бы мог подумать! Человек, который еще пару дней назад громогласно заявлял об отмене помолвки, сегодня заявился с выкупными дарами!

Но не успели они отъехать далеко, как несколько мальчишек прибежали с вестью: Е Сюй затеял драку!

Лицо Фу Бинъюаня переменилось. Не дослушав, он передоверил вола Фу Дашаню, соскочил с телеги и бросился к дому семьи Е, не оглядываясь.

Кто ж знал, что, когда он вихрем влетит во двор, тот самый Е Сюй, который в его памяти выглядел тощим, как побег фасоли, будет верхом восседать на чужом плече и лупить врага кулаками прямо по лицу — удар за ударом!

У Фу Бинъюаня отчего-то даже лицо заныло. Его будущий муж оказался... ну просто на редкость боевым.

Глава 2

Я здесь, чтобы защитить своего человека

— Этот Сюй-гэр до чего же буйный!

— Ох, и не говори! С виду такой тихоня, а бьет насмерть.

— Тц-тц, глянь-ка на это дело, Е Вэню сейчас придется туго.

— А ну пошли вон отсюда! — Фу Бинъюань уперся руками в колени, шумно отдышался и рявкнул на сельчан, толпившихся у тесного обшарпанного двора в ожидании представления.

Сплетники и не думали помогать разнимать драку, только языками цокали да пальцем тыкали в его Е Сюй — разве мог он стерпеть такое?

Громовой рык потряс воздух. Зеваки испуганно вздрогнули и разом обернулись. Фу Бинъюань, примчавшийся сюда вихрем, стоял растрепанный, с капельками горячего пота, катившимися по глубоким глазницам на широкую грудь. Могучий и рослый, он даже молча излучал удушающую, давящую мощь.

Крестьяне невольно расступились в стороны, освобождая проход у ворот, а толпившиеся во дворе зеваки тоже бросились врассыпную.

Е Сюй, умостившийся на плечах Е Вэня, намертво зажал ногами его размахивающие руки. Он лупил противника левой и правой, целясь прямиком в лицо, и вовсю вошел во вкус, как вдруг от этого грозного крика его тело заледенело. Ярость в глазах еще не улеглась, когда он увидел Фу Бинъюаня, в несколько шагов перешагнувшего порог и ворвавшегося во двор.

Прежде чем Е Сюй успел опомниться, Фу Бинъюань протянул руку, рывком затянул его за свою спину и заслонил собой.

Заметив растрепанные одежды парня, покрасневшие уголки глаз и царапины на щеках, из которых сочились капельки крови, Фу Бинъюань почувствовал, будто его сердце крепко сжали чьи-то пальцы. Он нахмурился и инстинктивно протянул руку, желая коснуться раны.

Е Сюй тут же отпрянул, глядя на него с полным недоумением.

Фу Бинъюань опешил, но тут же сделал вид, что так и надо, и плавно опустил руку. Время неподходящее... Он поднес пальцы к губам и легко кашлянул, чтобы скрыть смущение: слишком поспешно, слишком...

Отводя взгляд от Е Сюй, он посмотрел под ноги. Там пластом лежал двоюродный брат Е Сюй — Е Вэнь. Лицо бледное, губы синюшные, глаза закатываются. Судя по всему, именно этот негодяй обижал его суженого. Фу Бинъюань поморщился от отвращения и двинул лежащего ногой:

— Хватит притворяться мертвым, поднимайся!

Лицо Е Вэня распухло до неузнаваемости, и от этого пичка он взвыл от боли. С трудом разлепив заплывшие щелки глаз, он уставился на обидчика, а затем на четвереньках бросился к Е Эрнян, вцепился в ее подол и заголосил:

— Матушка! Матушка! Е Сюй хочет убить меня! Он убьет меня!

Фу Бинъюань не выносил, когда при нем оскорбляли Е Сюй, и тут же замахнулся кулаком, собираясь врезать Е Вэню. Но тот от одного его грозного вида рухнул на землю, задрожав как осиновый лист, а меж ног у него расплылось темно-желтое пятно — от такой картины человека едва не вывернуло наизнанку.

Е Эрнян, до мозга костей преданная своему сыночку, стерпеть подобного унижения не могла. Но связываться с буяном Фу Бинъюанем она боялась, поэтому решила сорвать злость на том, кто казался мягче, и принялась грязно ругать Е Сюй:

— Ах ты, бесстыдная шавка! Мало того что избил моего брата, так еще и мужика привел за себя заступаться! Еще порог дома не переступил, а уже хвост задрал, ну вылитый твой папаша-чахоточник, такие же черносердечные волчата...

Не успел Фу Бинъюань и рта открыть, как отец Е Сюй, Е Жун, покраснел от гнева и зашелся в жестоком кашле. Согнувшись пополам, он ткнул в Е Эрнян пальцем:

— Ах ты... Ах ты, баба... Кхе-кхе...

Даже Сю Нян, всегда тихая, говорившая вкрадчиво и сроду ни с кем не скандалившая, затряслась от ярости после слов Е Эрнян:

— Вторая золовка, совесть-то иметь надо! Когда мы делили имущество, нас, семью из трех человек, старая госпожа выгнала нагишом, выделив всего несколько клочков земли. Говорили, что вы будете заботиться о матушке, но за столько лет мы ей и деньгами, и зерном помогали не раз! А теперь вы заявляетесь сюда и требуете плату за ее воспитание — это на какой лад похоже?!

Е Эрнян от стыда залилась краской, чувствуя себя неуверенно, но дома срочно нужны были деньги, а этот никчемный парнишка Е Сюй посватался за богатого мясника — поговаривали, только выкупных даров отсыпали больше тридцати лянов! Упускать такую удачу она не собиралась. Изначально она хотела выбить деньжат у второго брата, Е Жуна, но кто же знал, что ей попадется такой крепкий орешек, как Е Сюй? С виду тихоня, а лупит так, что кости трещат.

Понимая, что правда не на ее стороне, она тут же рухнула на землю и принялась голосить на весь белый свет:

— Ой, горе мне! Бедная старуха горбатилась всю жизнь, растила вас, а под конец даже грошей на старость не дождется! Матушка, взгляни с небес на этого неблагодарного младшего сынка...

Фу Бинъюаньковырнул в ухе — вопли Е Эрнян становились все пронзительнее, от них у него мурашки шли по коже:

— Завязывай голосить! Курица, когда яйцо несет, и то тише орет. Старуха уж в могиле сто лет как червей кормит, твои поборы ей ни к чему. Хочешь денег — так и говори, к чему этот фарс? Видал я на своем веку бесстыжих, но таких... словно шилом в задницу угодили, век бы не видать!

Е Сюй, стоявший у него за спинской с суровым лицом и не сводивший пронзительного взора с Е Эрняна и Е Вэня, не выдержал и звонко прыснул. До чего же ядовито этот человек умел выражаться! Самые грубые слова в его устах разили неприятеля наповал.

Услышав за спиной легкий смешок и поняв, что развеселил Е Сюй, Фу Бинъюань тут же расправил плечи и вошел во вкус. Он полуприсел на корточки, слегка прищурив узкие глаза, и устремил на Е Эрнян тяжелый, полный гнева взгляд. Та невольно вздрогнула, не понимая, что еще удумал этот хулиган.

Смягчив лицо, он полушутливо-полусерьезно произнес:

— А ведь в твоих словах есть доля правды. Е Сюй хоть и не вошел еще в мой дом как законный муж, я-то давно считаю его своим. Раз так, кому же, как не мне, заступаться за него? И я тебе вот что скажу: если понадобится — не то что заступиться, я прямо сейчас готов лечь на землю и позволить ему поездить на мне верхом, и слово даю, буду счастлив! По правде говоря, кто ты такая? Смеешь обижать его при мне... Годы идут, а ума ни капли не прибавилось? Неужели за столько лет состарилась лишь оболочка, а мозгов так и не отрастила?

Е Эрнян покраснела до корней волос, подавившись от злости, но возразить не смела. Во всей округе не нашлось бы человека, который не опасался бы Фу Бинъюаня — обычно при встрече с ним все предпочитали обходить его десятой дорогой. Связываться с таким отъявленным буяном никто не хотел: с дураками не договоришься, разозлишь — мало не покажется.

Наконец Е Жун, прижав руку к груди, кое-как перевел дыхание и прервал неловкое молчание:

— Свояченица, наши семьи много лет жили раздельно, и долг перед матушкой мы давно вернули. Ни о каких деньгах на содержание речи быть не может. У меня один-единственный ребенок, Е Сюй. И даже если б я сейчас болел и не имел за душой ни гроша, даже водись у меня деньги — всё до последней монеты досталось бы Сюй-гэру, а не чужим людям. Так что оставь эти надежды...

http://bllate.org/book/27534/3347690