Готовый перевод My Neighbor Confessed Under the Wildfire / Соблазнить соседку: Искусство невозможного: Глава 11

Она замолчала, посмотрела на умоляющий взгляд Сун Чэнъюэ и смягчила тон:

— Обещаю. Как только приберешься, я обязательно выслушаю твой отчет.

Сун Чэнъюэ посмотрела на чашку с поднимающимся от нее паром, потом на непреклонное выражение лица Шэнь И и наконец капитулировала. С поникшим видом она взяла чашку, сделала большой глоток с таким видом, будто шла на смерть, и тут же скривилась всем лицом.

— Гадость... — тихо пожаловалась она, но всё же послушно поднялась на ноги. — Тогда ты обязана слушать внимательно!

— Мм, — кивнула Шэнь И и, глядя на ее исчезающую в дверях промокшую спину, не удержалась от напутствия:

— Высуши волосы.

— Знаю-ю-ю! — протянула в ответ Сун Чэнъюэ. Перед тем как закрыть дверь, она высунула в щель половину лица, и ее глаза по-прежнему ярко блестели. — Сестрица, ты такая хорошая!

Дверь закрылась, и в комнате снова воцарилась тишина.

Шэнь И стояла на месте, вспоминая только что состоявшийся разговор, который казался диалогом глухих, и наконец-то, с опозданием, прочувствовала сильный диссонанс.

Безответная любовь... новая жизнь... пробиться сквозь землю... солнечный свет и дождевая вода...

Она медленно вернулась к дивану и взяла телефон, который Сун Чэнъюэ нарочно оставила на журнальном столике.

Несколько нелепое, но в то же время более логичное предположение постепенно зародилось в ее голове.

Неужели... они ведь только что вообще о разном говорили?

Уже приближалось половине одиннадцатого, и внутренние часы Шэнь И настойчиво подсказывали ей, что пора ложиться спать.

Однако долг платежом красен. К тому же, раз уж речь шла о Сун Чэнъюэ, она всё еще полагала, что тот самый Мун из трансляции вполне мог оказаться луной ее соседки.

Надев наушники, Шэнь И нажала кнопку воспроизведения.

Это еще нельзя было назвать полноценной песней.

Мелодия была очень похожа на ту, что доносилась недавно из квартиры Сун Чэнъюэ, но всё же отличалась. Композиция явно подверглась глубокому осмыслению и была тщательно доработана. По сравнению с первоначальным, слегка запинающимся вариантом, прогресс был налицо — и далеко не на один уровень.

Шэнь И понимала в музыке немного, но даже она слышала: пусть это пока лишь демоверсия, но благодаря гармоничному переплетению аккордов и ударных, степень завершенности у нее была очень высокой.

После короткого вступления наступила пауза, и как только Шэнь И подумала, что в записи что-то сломалось, голос Сун Чэнъюэ без всякого предупреждения вплелся в музыку.

Не слова песни, лишь мелодичное мычание. Чистый голос, слегка смягченный звуковыми эффектами, приобрел неземную, звенящую текстуру, напоминая русалку, поднявшуюся из морских глубин в лунном свете и поющую о тоске и одиночестве на непонятном людям языке.

Звуки музыкальных инструментов вступали один за другим, оттеняя ее вокал и делая песню еще более завораживающей.

Даже не зная языка русалок, любой матрос отдал бы за это пение сердце и душу.

Только теперь Шэнь И окончательно убедилась, что в их недавнем разговоре с Сун Чэнъюэ действительно возникло некоторое недопонимание.

Хотя эта мелодия еще не была завершена, и по крайней мере текст песни оставался недописанным, а в пении проскальзывали отдельные четкие фразы, она всё же могла отчетливо почувствовать мощную энергию, которую автор вложила в свое творение.

Шэнь И показалось, будто она видит эту картину воочию.

Не конкретную сцену, а скорее поток красок.

Глубоко синий фон, золотистые нити мелодии пробивали темноту, отчаянно стремясь вверх и в конце концов взрываясь где-то мягким, полным надежды ореолом света.

Песня закончилась, и послезвучие медленно растворилось в тишине комнаты.

Шэнь И сняла наушники, немного подумав, взяла блокнот для записей и перьевую ручку. Демоверсия отзвучала, и она, вооружившись бумагой и чернилами, погрузилась в раздумья.

Она одновременно ломала голову над тем, как сформулировать отзыв, и недоумевала, почему Сун Чэнъюэ обратилась за советом именно к ней, человеку совершенно непрофессиональному.

Ведь она вполне могла расспросить кого-нибудь из музыкантов своей группы.

Неужели они и правда поссорились? Шэнь И невольно вспомнила того парня, который помогал Сун Чэнъюэ с переездом в тот день, — Сун Чэнъюэ назвала его Сяо Тяньцай.

Так стоит ли спрашивать об этом, когда Сун Чэнъюэ вернется, или нет?

Она покачала головой, вытаскивая себя из лабиринта этих сложных мыслей: зачем забивать голову чужими делами, ведь чем больше знаешь, тем больше хлопот.

Когда демопесня Сун Чэнъюэ подошла к концу, Шэнь И погрузилась в кратковременные раздумья, глядя на чистый лист бумаги перед собой.

Она вынуждена была признать, что ее соседка обладает незаурядным музыкальным талантом и дарованием. Даже Шэнь И, которая в повседневной жизни крайне редко соприкасалась с поп-музыкой, легко могла расслышать заложенную в композиции искру и высокую степень проработки.

И всё же она оставалась дилетантом. Долго колеблясь, она в конце концов набросала на бумаге лишь несколько самых непосредственных впечатлений. Но, дописав, перечитала их и сочла свои описания слишком абстрактными — вряд ли от них будет много пользы для Сун Чэнъюэ.

Подумав немного, она перевернула страницу и начала размышлять заново.

Сун Чэнъюэ вернулась очень быстро. Возможно, от избытка нетерпения: не успела Шэнь И написать и пары строк, как входная дверь, стоявшая в режиме вечной бесшумности, в этот вечер издала громкий стук уже во второй раз.

Хорошо бы соседи не стали жаловаться, подумала Шэнь И и открыла дверь.

Дверь едва приоткрылась, как Сун Чэнъюэ протиснулась внутрь, принеся с собой волну влажного тепла и густой цитрусовый аромат геля для душа. Голова ее была небрежно замочена в полотенце для сушки волос, несколько мокрых прядей прилипших к раскрасневшейся шее и щекам, причем этот румянец явно не сулил ничего хорошего.

— Сестрица, ну как? — нетерпеливо выпалила она с порога.

Шэнь И только отложила ручку, как у входа раздалось торопливое, похожее на стук в барабан «тук-тук». Она чуть нахмурилась и поднялась, чтобы открыть.

Стоило двери приоткрыться, как Сун Чэнъюэ протиснулась в прихожую, окутанная горячим влажным воздухом. Волосы были спрятаны под чалму из полотенца, несколько мокрых прядей липли к раскрасневшейся шее, а лицо горело лихорадочным румянцем, но глаза по-прежнему ярко сияли.

— Сестрица Шэнь И! Ты послушала? Я так и знала, что ты не спишь!

Едва переступив порог, она заговорила очень быстро.

— Ну как? Как тебе? Есть такое ощущение? Ну, когда тихо-тихо, а внизу всё равно нарастает мощное движение?

Шэнь И еще не успела ответить, как та сменила тему, скользнув взглядом по блокноту на журнальном столике.

— Сестрица, у тебя такой красивый почерк. Прямо под стать тебе — чистый и сильный. А те цветы вчера были просто заглядывание: подсолнухи с эустомами, как тебе только в голову пришло? Я вот умею покупать только красные розы.

Шэнь И чуть покачала головой, показывая, что в этом нет ничего особенного.

— Правда, не качай головой. — Сун Чэнъюэ последовала за ней к дивану и совершенно естественно опустилась рядом. — Ты наверняка не знаешь, но я в тот день в кафе сразу подумала: почему этот человек такой... такой невозмутимый? Прямо как картина, и никакой шум вокруг тебя не касается.

Говоря это, она кивнула сама себе, словно подтверждая найденное сравнение.

— Но потом я поняла, что у тебя на самом деле очень мягкое сердце. Честно, сестрица Шэнь И, не спорь. Посмотри: ты и за кофе заплатила, и цветы подарила, и лекарство дала. — Она принялась загибать пальцы, улыбаясь, но с очень серьезным выражением в глазах. — Я тогда у двери долго думала: ты ведь, казалось, так от меня устала, почему же всё равно всё это делала?

Шэнь И помедлила и тихо произнесла:

— Я не устала от тебя.

— Правда? — тут же переспросила Сун Чэнъюэ, подавшись вперед. — Тогда ты просто... просто любишь тишину? Я поняла, я ведь и правда бываю шумной. Мои друзья тоже вечно мне говорят: заткнись уже, Сун Чэнъюэ, уши вянут.

Она сама рассмеялась после этих слов, но тут же дважды кашлянула и прочистила горло.

— Но, сестрица, мне кажется, мы можем найти баланс. Ты слишком тихая, я слишком шумная, если усреднить — получится в самый раз. — Ее воодушевление только росло. — Честно, давай так: ты попробуй говорить побольше, а я — поменьше. Ты учишь меня рисовать, я тебя — играть на музыкальных инструментах,дет договорились?

Шэнь И посмотрела на ее лихорадочно блестящие и всё не умолкающие глаза и тихо произнесла:

— Мм.

Этот единственный звук словно придал ей еще больше сил, и поток слов полился из Сун Чэнъюэ с новой силой.

— Я так и знала! Ты тоже считаешь, что это возможно, да? Вообще-то я неплохо играю на гитаре, правда, не хвастаюсь. В следующий раз я сыграю тебе, нет, завтра! Завтра, как только поправлюсь, сразу сыграю. Какой стиль тебе нравится? Медленных песен я знаю много, быстрых тоже...

Она говорила всё быстрее, и румянец с щек перекинулся на кончики ушей.

— Сестрица, тебе не кажется, что я слишком много болтаю? Но я тебя вижу — и сразу хочется говорить, сама не знаю почему. Только не сердись на меня, я буду потихоньку исправляться. Но сегодня дай мне договорить, я весь вечер терпела...

Она зябко кашлянула, на сей раз несколько резко, перевела дыхание, и голос ее стал заметно хриплее, чем минуту назад.

— Вообще-то... я просто... я ужасно рада. С этой песней я просидела полмесяца, а сегодня меня вдруг озарило. И ты — это первый человек, которому мне захотелось ее сыграть. Как думаешь, это...

Она снова переключилась на песню, заговорила о том самом ощущении, о перестройке аккордов, о том, куда лучше вписать ударные.

Ее речь текла, как прорванная плотина, фраза цеплялась за фразу, и Шэнь И подозревала, что паузы на вдох ей вообще были не нужны.

Шэнь И молча слушала, изредка кивая.

Она видела, как лицо Сун Чэнъюэ становится всё краснее — и вовсе не от смущения, а от какого-то нездорового, обжигающего жара.

Видела, как ее глаза блестят всё ярче, приобретая слегка рассеянный блеск.

Видела, как губы начинают сохнуть, но она всё продолжала говорить, язык уже явно не поспевал за мыслями, и некоторые слова начали сливаться в кашу.

— Сестрица, я опять слишком много болтаю?..

Сун Чэнъюэ вдруг замолкла, облизала сухие губы, и ее взгляд затуманился.

— Почему мне вдруг... так кружится голова?

Ее качнуло, и она протянула руку, чтобы ухватиться за подлокотник дивана.

— Воды... — хрипло произнула она, шаря глазами по журнальному столику. — В горле пересохло...

В голове у Шэнь И промелькнула тревожная мысль: дело неладно. Она только поднялась, собираясь пойти за водой, как за спиной раздался глухой стук.

Оглянувшись, она увидела, что Сун Чэнъюэ уже сползла на диван: глаза закрыты, рот слегка приоткрыт, словно в середине недоговоренной фразы у нее внезапно отключило питание. Она свернулась калачиком и замерла, и только грудная клетка продолжала часто-часто вздыматься.

Тишина наступила слишком внезапно.

Шэнь И стояла на месте, глядя на человека, который еще секунду назад без устали тараторил, а теперь погрузился в абсолютную тишину, оставив незавершенную фразу висеть в воздухе.

— !

Шэнь И стояла у дивана, ощущая редкую для нее растерянность.

...

Тишина разлилась по комнате. Несколько минут спустя Шэнь И со вздохом человека, покорившегося судьбе, покачала головой.

http://bllate.org/book/27505/3341842