Готовый перевод My Neighbor Confessed Under the Wildfire / Соблазнить соседку: Искусство невозможного: Глава 5

Ого, сестричка Юэ, твое новое гнездышко просто огромно! В таком стиле… аля Сирия! — голос Цзянь Тяньцая прорвался сквозь стену и ворвался в уши Шэнь И.

Меньше болтай! Помоги лучше отодвинуть этот хренов диван! Он мешает мне установить верстак!

Сейчас сделаю! Раз, два, три — полетели!

Бац! — раздался еще более громкий стук, сопровождаемый веселым смехом и воплями вроде осторожнее, осторожнее!

Хлоп!

Шэнь И бросила кисть.

Она зажмурилась, в висках отчаянно пульсировало. Ярость, смешанная с раздражением, бушевала в груди.

С меня хватит.

Она резко встала, ножки стула с резким скрипом заскрежетали по полу. Шэнь И широким шагом подошла к письменному столу, открыла компьютер, создала новый пустой документ и выбрала самый крупный полужирный шрифт.

Ее пальцы с силой застучали по клавиатуре, каждое нажатие несло в себе подавленный гнев.

В! РЕ! МЯ!

О! ДДД! ХА!

ПО! ЖА! ЛУ! ЙС! ТА!

СО! БЛЮ! ДАЙ! ТЕ!

ТИ! ШИ! НУ!

СПО! СИ! БО!

Три восклицательных знака резали глаз, зависнув в конце фразы.

Она нажала кнопку печати. Принтер издал низкое гудение и выплюнул горячий лист формата А4. Строки полужирного шрифта на нем буквально источали ярость.

Шэнь И с бесстрастным лицом отперла дверь, бросила взгляд на завальный хламом коридор и посмотрела на соседнюю квартиру.

Дверь квартиры 1802 и вправду оставалась приоткрытой. Внутри тоже горами громоздились коробки, мебель стояла криво. Сун Чэнъюэ и Цзянь Тяньцай совместными усилиями пытались придвинуть к стене массивную на вид тумбу. Оба покраснели от напряжения, а на лбу проступил пот.

Шэнь И постучала, а затем распахнула и без того приоткрытую дверь настежь. Она замерла прямо посередине дверного проема, излучая свирепый, устрашающий апломб.

Она подняла лист А4 с предупреждением и шлепнула его прямо по центру открытой створки — так, чтобы было видно с обеих сторон!

Закончив, она отдернула руку и бросила ледяной взгляд на застывших в этот момент людей.

Сун Чэнъюэ как раз согнулась в три погибели, толкая тумбу, но стоило ей поднять голову, как она увидела стоящую в проеме Шэнь И, от которой исходило жуткое давление, а на двери красовалось предупреждение с шокирующими восклицательными знаками.

Улыбка, только что тронувшая ее губы, мгновенно застыла, сменившись растерянностью и неловкостью. Она приоткрыла рот, на миг забыв, что хотела сказать и сделать.

Стояввый рядом Цзянь Тяньцай тоже остолбенел. Он посмотрел на смертоносный лист бумаги, затем на красавицу-соседку в проеме, чьё холодное и пугающее до мурашек лицо способно было резать без ножа, после чего снова перевел взгляд на окаменевшую Сун Чэнъюэ. На его лице отразилось предвкушение отличного зрелища — чистый, ничем не прикрытый интерес к чужим сплетням.

Он толкнул Сун Чэнъюэ локтем и, понизив голос, выдал ехидную шутку, сочившуюся злорадством:

Ого… сестричка Юэ, твое новое гнездышко… похоже, не такое уж уютное!

Подтекст этих слов сводился к тому, что новая соседка — человек трудный и с ней лучше не связываться.

Видя явное отвращение на лице Шэнь И и ледяные крупные буквы на створке двери, Сун Чэнъюэ почувствовала, как к горлу подкатывает волна беспричинной обиды и беспомощности.

Забыв про присутствие Цзянь Тяньцая и о необходимости следить за громкостью, она обратилась напрямую к уже развернувшейся Шэнь И. В ее голосе звучали нотки боли и недоумения:

Уважаемая… — она на мгновение задумалась, неуверенно добавив: — Мисс Шэнь, почему вы так меня ненавидите?

Она указала то на листок на двери, то на себя и разгром в комнате. В ее глазах читалось глубокое замешательство и едва уловимая подавленность: — Хотя… хотя вчера в кафе вы ведь мне помогли?

Услышав это, Цзянь Тяньцаи воодушевился еще сильнее. Он по-свойски хлопнул Сун Чэнъюэ по плечу и зычным голосом утешил ее:

Да ладно тебе, сестричка Юэ! Не бери в голову! Некоторые люди, знаешь ли, от природы с таким характером! Ледяные, с ними тяжело общаться! Привыкнешь — и нормально!

Сказав это, он, видимо, посчитал свои слова недостаточно вескими, а потому, с видом знатока и заговорщически наклонившись к самому уху Сун Чэнъюэ, доверительным тоном добавил:

Хей, по мне так у нее, бабка к гадалке не ходи, климакс начался раньше времени! Или… тьфу ты, есть у нее какие-то… ну, ты понимаешь, женские заморочки? Вот настроение и испортилось!

Он поиграл бровями, и выражение его лица не оставляло сомнениий: он намекал, что с головой у Шэнь И не все в порядке.

Прежняя застывшая атмосфера в этот момент замерзла окончательно.

Цзянь Тяньцаи славился тем, что умел трепать языком громче любого рупора. И хотя он искренне верил, что говорит тихо, децибел он не убавил, и каждое его слово кристально четко впечаталось в уши Шэнь И.

Шэнь И, уже успевшая проигнорировать их и собравшаяся вернуться к себе, чтобы забрать небольшую посылку с полки у дверей,

едва успела согнуться, но пальцы еще не коснулись коробки, как до нее долетел этот оглушительный перл про маленькие заморочки.

Она замерла на месте.

Шэнь И простояла в позе полунаклона несколько секунд. А затем очень медленно выпрямилась.

Сначала она протянула руку и твердо подняла ту самую маленькую коробочку — движение было настолько уверенным, что в нем не дрогнул ни один мускул.

После этого она развернулась лицом к распахнутой настежь двери квартиры 1802 и к двум застывшим в разных позах людям.

Сун Чэнъюэ с выражением чистейшего ужаса на лице безуспешно пыталась зажать рот болтливому Цзянь Тяньцаю. Сам же Цзянь Тяньцай задним умом сообразил, какую глупость сморозил: улыбка застыла на его лице, а глаза начали бегать.

Взгляд Шэнь И — словно лезвие ножа — полоснул по лицу Цзянь Тяньцая. Глаза ее оставались холодными и спокойными, но в них читалась та степень оценки, с какой смотрят на не подлежащий переработке мусор.

От этого взгляда у Цзянь Тяньцая затылок покрылся мурашками, и он невольно втянул голову в плечи.

Уголки губ Шэнь И чрезвычайно медленно поползли вверх, изогнувшись в едва заметной улыбке.

Сун Чэнъюэ от этого зрелища стало не по себе: это была вовсе не улыбка, это было предупреждение.

Она заговорила. Голос ее звучал тихо, пожалуй, даже спокойно, но каждое слово падало на пол тяжелой ледяной бусиной — отчетливое, морозное и в то же время исполненное очевидного гнева:

Сложно общаться?

Она опустила глаза на секунду, словно взвешивая услышанное, будто даже соглашаясь, а затем снова подняла взгляд. Она посмотрела прямо на Цзянь Тяньцая, а после перевела его на перепуганное лицо Сун Чэнъюэ.

С больной головой?

Ее голос по-прежнему звучал ровно, но этот вопросительный тон ударил по сердцам Сун Чэнъюэ и Цзянь Тяньцая тяжелым молотом.

Шэнь И чуть приподняла подбородок, вновь фиксируя взгляд на Цзянь Тяньцае. В ее тоне зазвучало смертоносное спокойствие:

Согласно сорок шестой статье Закона Китайской Народной Республики о предотвращении и контроле загрязнения окружающей среды шумом, в законные выходные дни, в обеденное время в будни, а также в ночное время с двадцати двух часов вечера до шести часов утра следующего дня в уже сданных в эксплуатацию жилых домах строго запрещается проводить шумные ремонтные и прочие работы, доставляющие беспокойство жильцам. Сейчас, —

она подняла руку и бросила взгляд на наручные часы, —

восемь часов тридцать пять минут вечера. И мое требование заключалось лишь в том, чтобы со… блю… дать… ти… ши… ну.

Ее взгляд снова скользнул по бросающемуся в глаза листу А4 на двери, после чего она вернулась к окаменевшим соседям, а температура ее голоса упала до абсолютного нуля:

Если у вас обоих дефицит элементарных представлений о порядочности и правовых норм, настоятельно рекомендую сперва посетить больницу —

ее взгляд недвусмысленно задержался на лице Цзянь Тяньцая. —

Запишитесь к неврологу или психиатру, пусть вас там хорошенько осмотрят.

Сказав это, она перестала обращать внимание на мгновенно побледневшие лица соседей, развернулась с коробкой в руках и решительно отступила внутрь своей прихожей.

Бцццм!

Звук захлопнувшейся двери — громче, чем любой из предыдущих — прозвучал как окончательный приговор, заставив лист бумаги на двери квартиры 1802 затрепетать.

Восемнадцатый этаж погрузился в тишину.

Лишь выделенные жирным шрифтом слова о соблюдении тишины на распахнутой двери 1802-й квартиры да два полностью отупевших человека смотрели друг на друга.

Сун Чэнъюэми посмотрела на намертво запертую дверь соседки, потом на сжавшегося в комочек перепуганного воробья Цзянь Тяньцая, и наконец ее взгляд вернулся к ледяному предупреждению. Ей оставалось только горько заплакать.

Мы ведь даже ремонт не делаем… — бормотала она вполголоса.

Цзянь Тяньцай, натворив дел, сглотнул слюну и жалко выдавил:

Сестричка Юэ… я… я что, подставил тебя?

Сун Чэнъюэ медленно повернула к нему голову, словно воспроизводя движение на замедленной скорости в ноль пять десятых, и выдавила из себя уродливую улыбку:

Не вини себя. Вини мою горькую долю.

Глава 5

Заперев дверь, Шэнь И прислонилась к ней спиной и опустила взгляд на коробку у ног.

Внутри лежали художественные принадлежности, которые она заказала. Выдохнув, она принялась распаковывать их и раскладывать по привычным местам.

Занятая делом, она подумала: надо бы все-таки купить пару берушей.

В этот момент из-за двери снова донесся шум.

Она закрыла глаза и принялась глубоко дышать.

Вскоре звуки смолкли. Хотя по-прежнему доносились еле слышные шорохи передвигаемых вещей, находиться здесь стало уже вполне возможно для выживания человека.

Успокоившись, она направилась в студию и, снова взяв в руки кисть, погрузилась в работу.

Лишь когда зазвонил будильник, напоминающий о необходимости сделать перерыв, она, словно очнувшись, решительно протянула руку, выключила звук и поставила последний мазок.

Опустив кисть, она встала и размяла затекшую шею и запястья — кости издали тихий хруст.

В тот же миг —

Тук, тук, тук.

Стук в дверь был совсем тихим.

Движения Шэнь И замерли, она прищурилась.

Некоторое время она стояла неподвижно, молча. Теперь, полностью остыв, она с некоторым удивлением вспоминала свое недавнее поведение. Почти не колеблясь, она шагнула к выходу.

Она распахнула дверь.

На пороге, разумеется, стояла Сун Чэнъюэ.

От прежнего замученного вида не осталось и следа: каштановые кудри аккуратно спадали на плечи, а сама она была одета в чистое молочно-белое худи.

Сейчас на ее лице играла угодливая улыбка, уголки рта изо всех сил тянулись вверх, а глаза лучились. Обеими руками она бережно держала изящную коробочку для пирожных — сквозь прозрачную крышку было видно несколько искусно украшенных миниатюрных десертов.

Заметив, что дверь открылась, Сун Чэнъюэ сглотнула слюну, ее горло судорожно дернулось, и наконец она заговорила, робким и виноватым голосом:

Сестричка, я сегодня опять доставила тебе хлопот, прости меня пожалуйста! — она слегка поклонилась. — Клянусь, впредь буду следить за временем и тише себя вести! Ходить буду на цыпочках! Ты больше не злишься на меня?

Она подняла глаза, в которых светилась чистосердечная мольба.

http://bllate.org/book/27505/3341836