Готовый перевод The Dusk Turns to Ash / Сумерки пепла: Драмы прошлого и клинки судьбы: Глава 25

Хо Ваньи произнес: — Это уж вопрос, над которым главе клана Сюнь придется поломать голову самому. Как-никак, мучаюсь и страдаю не я, Хо Ваньи, и не я нахожусь перед дилеммой, не зная, какое принять решение. Раз уж глава клана Сюнь не смог избежать этой раскаленной добела картошки, ему остается лишь изо всех сил постараться и хорошенько обдумать, как именно ему следует поступить.

Эти слова прозвучали бездушно и легко. Сюнь Цзыюань закрыл глаза и тяжело вздохнул: — А как же господин Хо? Разве вы не боитесь, что, просидев в Чанлине сложа руки и ничего не добившись, вы заставите Ваше Величество пустить на ветер все его старания? Разве вы не боитесь его грозного гнева и кары, что обрушится на нас обоих?

— Глава клана Сюнь ошибается… — Хо Ваньи, погрузившись в какие-то свои мысли, озарил лицо мягкой улыбкой, отчего его яркие брови и глаза на фоне траурно-черных одежд заиграли новыми красками. — К тому моменту Ваше Величество разгневается исключительно на вас.

Сюнь Цзыюань спросил: — С чего бы это?

Хо Ваньи ответил: — У вас свои резоны, у меня — свои доводы, вся разница лишь в том, на кого в действительности падет гнев Ваше Величества. Если рассуждать об этом происшествии, то моей вины здесь нет, и вины Ваше Величества быть не может, а значит, останется лишь вина одного-единственного главы клана Сюнь. Если заикнутся о моем служебном несоответствии, то Ваше Величество не издавал никаких официальных указов — все передавалось лишь на словах. К тому же в поданной мной визитной карточке черным по белому указано, что ознакомиться с ее содержимым может только сам глава клана Сюнь. Естественно, я понятия не имею, что там было написано, так в чем же моя вина?

— К тому же, — Хо Ваньи опустил ресницы, разглядывая узор из алых цветов под окном, и, погрузившись в трепетные воспоминания, тихо проговорил: — Ведь я — супруга канцлера.

Сюнь Цзыюань долго молчал.

Наконец он произнес: — …Господин Хо говорит разумно. Сюнь повержен.

Затяжной ливень шумел всю ночь напролет. Даже когда рассвело, небо посветлело лишь самую малость, и тяжелые грозовые тучи по-прежнему давили на землю. Кое-где по улицам пробредали редкие одинокие фигуры, но они быстро исчезали, оставляя город пустынным.

Именно в такой момент Хо Ваньи получил ответное письмо от Се Цзыинь.

Желая запугать Сюнь Цзыюаня, он некогда прикрылся именем супруги канцлера Се и на глазах у всех написал письмо с повинной, отправив его в Резиденцию канцлера.

…Хо Ваньи полагал, что никакого ответа от Се Цзыинь он не дождется.

Да он и не нуждался ни в каких ответах.

И тем не менее весточка пришла — пройдя тысячи ли тягостного пути, она все же добралась до его рук.

Хо Ваньи никогда прежде не испытывал того трепета, с каким возвращаются в родные края.

Его воспоминания о родине были слишком тяжелы, ведь там ему выпало столько страданий, а сам он порвал с прошлым столь решительно, что понятия не имел, каково это — чувствовать тоску по родным местам.

Шел уже невесть какой раз, когда Хо Ваньи терял голову из-за Се Цзыинь и всего, что было связано с этим человеком.

— Пусть даже на сей раз причиной тому стало всего лишь тонкое бумажное послание.

Когда он распечатывал конверт, затяжной дождь стал тише и мягче. Тогда он велел вынести на галерею кресло подлокотниками наружу, устроился в нем, прислонившись спиной к резному столбу под слух дождевой капели, и принялся слово за словом вчитываться в послание Се Цзыинь.

Почерк Се Цзыинь слегка изменился.

И все же, едва взглянув на строки, Хо Ваньи тут же вспомнил все привычки Се Цзыинь.

То, как тот выводил начало черты, как завершал ее, и то, как неизменно смягчал нажим в конце.

Хо Ваньи, ты и впрямь мастер прикрываться моим именем.

— Се Цзыинь ответил лишь этой фразой.

Ни начала, ни конца, ни личной печати.

И вот эти несколько слов, преодолев тысячи ли, благополучно достигли рук Хо Ваньи.

Опустив голову, Хо Ваньи медленно провел пальцем по буквам, гладя их одну за другой, словно надеясь услышать красивый и нежный голос Се Цзыинь. Быть может, когда Се Цзыинь писал это, он улыбался, думал Хо Ваньи.

Прикрываясь именем Се Цзыинь, он жил в этом особняке припеваючи, в полнейшем комфорте.

Если бы каждый устраивался так же, как он, то любой бы позабыл о доме и ни за что не захотел возвращаться.

Однако Хо Ваньи вдруг понял.

Он отчаянно хочет вернуться.

Он тоскует по Се Цзыинь.

Пусть даже теперь они уже не те, что прежде.

Хо Ваньи закатал рукав, разглядывая синяки на запястьях, которые уже почти выцвели.

Ему бывало больно, и когда-то он ужасно боялся боли.

Но теперь переносить эту боль почему-то доставляло ему странное удовольствие.

Он задолжал Се Цзыинь, но даже не думал о том, как возвращать этот долг, а мысль о невозможности расплатиться с лихвой лишь утомляла его, поэтому он просто махнул на всё рукой.

Но раз уж ему суждено испить эту чашу до дна, Хо Ваньи решил считать, что тем самым он возвращает долг.

Три доли боли за полдоли расплаты.

Он никогда не был наивным и не тешил себя иллюзиями, будто за каждую долю перенесенной боли можно вернуть ровно долю долга — между ним и Се Цзыинь один был должником, а другой — кредитором.

Ступи он на чужое место, окажись на его месте тот, кого пронзили Девять мечей...

Сколько ни выплачивай тысячекратную боль, этого все равно будет мало.

Цэлой жизни не хватит, чтобы рассчитаться.

В конце концов Хо Ваньи так и не отправил ответного письма в Шэнцзин.

Стоя у окна под мерный шум дождя, он наблюдал, как дневной свет постепенно угасает, пока весь мир не погрузился в серую полутьму, в которой не осталось ничего, кроме звуков капели.

В сумрачной комнате ярко горела одинокая свеча.

Хо Ваньи вернулся к постели, развязал ленту на волосах и медленно раздвинул полог кровати...

Внезапно блеснуло холодное лезвие, метнувшееся из темноты прямо на него!

Хо Ваньи резко отклонил голову в сторону, уворачиваясь от удара.

В тот же миг, уходя от опасности, он крутанулся на месте и со всего маху оттолкнул стол и стулья. По комнате прокатился оглушительный скрежет, заглушивший монотонный шум дождя.

Нападавший больше не смел шевелиться, и не прошло и мгновения, как в комнату ворвался Сюнь Цзыюань со стражей.

Сюнь Цзыюань знаком велел стражникам выступить вперед, а сам откинул полог. В глубине постели сидела человеческая фигура. Лицо незнакомца было холодно и сурово, а глаза пылали яростью. Средоточие лютой ненависти во взгляде устремилось на Хо Ваньи, и незваный гость тут же холодно усмехнулся: — В смертный час ты первым делом бросился защищать собственную физиономию, Хо Ваньи. С годами ты становишься все жалостнее.

Хо Ваньи ответил ему долгим взглядом, приподнял брови и протянул: — Ого, да это же ты, Мэн Цзинсюэ.

Сюнь Цзыюань изумленно воскликнул: — Этот человек — законнорожденный сын министра Мэна?!

Лишь тогда Мэн Цзинсюэ перевел взгляд на Сюнь Цзыюаня и бросил: — Мой почтенный родитель более не достоин звания министра, ныне он — всего лишь преступник.

Припомнив это, Мэн Цзинсюэ вновь холодно выплюнул: — Впрочем, нынешний господин Хо — тоже преступник. И не просто преступник, а тот, кто вышел замуж за мужчину, презрев людское осуждение и поправ всякую мораль!

Хо Ваньи усмехнулся: — Молодой господин Мэн по-прежнему так сильно меня ненавидит… Но сколь бы сильной ни была эта ненависть, даже она не помогла тебе пробраться в Тяньлао, чтобы лишить меня жизни.

http://bllate.org/book/27265/3306447