Готовый перевод Lin Yu's Farming Diary / Деревенские будни: Любовь опального премьера: Глава 15

Линь Юй даже не успел толком опомниться, как они почти добрались до дома, и поспешно попросил дяню Лю остановить телегу.

– Ней-ней!

Дядя Лю взмахнул кнутом и издал окрик, и бык медленно остановился.

– Тебя подвезти прямо до дома?

Линь Юй освободил одну руку, достал деньги за проезд и протянул их дяде Лю, на ходу приговаривая:

– Не нужно, не нужно, тут совсем близко. Солнце уже садится, поезжайте скорее домой, а не то Линь Цзыянь и остальные начнут волноваться.

– Ну ладно! Я тогда поеду, а ты иди не спеши, держи ребёнка аккуратнее, – дядя Лю слез с телеги, помог ему снять заплечный коробок и дал напутствие.

Линь Юй кивнул.

Дядя Лю поехал домой на бычьей повозке, а Линь Юй, прижимая одной рукой Линь Цзыяяня и неся в другой руке коробок, тоже поспешил к дому.

Хм… Это ещё что за…

Линь Юй стоял за плетёным загородным забором собственного двора и смотрел на мужчину, сидевшего у каменного стола. Выражение его лица было сложным: неужели этот человек… передумал и пришёл требовать деньги?

Он покосился на плотно закрытую калитку — казалось, с утреннего выхода ничего не изменилось. Затем снова посмотрел на мужчину, вальяжно развалившегося в его дворе. Подобная привычка перелезать через чужие заборы никак не красила благородного человека, так что, может, он и вправду заявился за деньгами?

Линь Юй не мог освободить руки, поэтому толкнул калитку ногой, окинул взглядом человека во дворе и спросил:

– Чего это ты снова вернулся?

Пожалуй, этот тон, полный открытого отвращения, был настолько нескрываемым, что Цинь Сюань поначалу даже не сообразил, что ответить. С малых лет никто и никогда не смотрел на него с презрением; куда бы он ни направлялся, везде слышал лишь лесть и угодничество, а даже те при дворе, кто выступал против него, изъяснялись исключительно намёками и иносказаниями.

Цинь Сюань опустил глаза и слегка прикусил губу. Когда он поднимался на ноги, его тело едва заметно качнуло. Весь день он провёл у реки в поисков дяди Чэня, но так ничего и не нашёл, а под конец и сам не понял, почему снова пришёл сюда, однако хозяин, судя по всему, вовсе не был ему рад.

– Простите, что побеспокоил. – И верно, раз он никому не угодил, неудивительно, что его занесло в такую глушь.

Линь Юй моргнул. Такой сговорчивый… неужели… не за деньгами пришёл?

Повернувшись, он проводил взглядом одинокую фигуру гостя, направлявшегося к выходу, и, почесав нос, впервые за долгое время почувствовал себя немного неловко. Выходило, что он судил о человеке по себе, но, поняв, что, возможно, ошибся в намерениях гостя, задерживать его всё же не собирался.

Заметив, что тот уже почти вышел, Линь Юй последовал за ним следом, собираясь запереть ворота, как вдруг до его слуха донёсся нежный голосок:

– Дядя… ты… вернулся.

Стоило Линь Цзыяню открыть глаза, как он сразу увидел того красивого дядю, что приходил вчера, и на душе у малыша стало радостно.

Цинь Сюань бросил на него взгляд и легко улыбнулся:

– Ты проснулся.

Глаза Линь Цзыяня засияли:

– Дядя… ты больше… не уйдёшь?

Цинь Сюань украдкой покосился на Линь Юя, который исподлобья злобно сверлил его глазами, и тихо ответил:

– Уйду. Я просто возвращался по делам, а теперь должен идти. Янь Янь, прощай!

С этими словами он развернулся и зашагал прочь.

Линь Юй почувствовал, что его лицо немного разгладилось. Линь Цзыянь смотрел вслед уходящему мужчине, и его личико помрачнело: почему дядя уходит? Разве дядя не такой красивый? Разве он не мог остаться и стать ему матушкой?

Малыш обвился ручонками вокруг шеи Линь Юя, и вид у него был совершенно унылый. Он так хотел, чтобы этот дядя стал его матушкой, но боялся произнести это вслух — папа наверняка рассердится.

Глядя на опечаленного Линь Цзыяня, Линь Юй растерялся. Он никак не мог взять в толк: кроха видел Цинь Сюаня всего один раз, с чего бы ему так привязаться к нему?

– Тц! Ладно уж, заходи давай!

Цинь Сюань резко обернулся и удивленно уставился на него.

– Скоро стемнеет, оставайся-ка ночевать здесь. Обо всём остальном поговорим завтра.

На душе у Линь Юя было скребущее чувство досады: раз уж Янь Янь так к нему прикипел, придётся позволить этому человеку переждать здесь ещё денёк.

Говорят, что эмоциональная восприимчивость у детей развита сильнее всего, и раз уж Янь Янь так проникся к этому человеку, значит, тот должен быть неплохим парнем.

В избе уже совсем стемнело. Линь Юй зажгёл лампу, выложил купленное на стол и принялся раскладывать всё по местам, а затем бросил через плечо притихшему Цинь Сюаню:

– Садись куда хочешь!

Цинь Сюань молча стоял в стороне и, услышав это, негромко произнес:

– Благодарю!

После чего опустился на стул у стола.

Линь Юй покачал головой и сказал:

– Не церемонись. Впрочем… ты и сам видел, как мы живем: уровень жизни сам видишь какой, с голоду не помрём, но никаких заморских деликатесов у нас отродясь не водилось. Уж не знаю, привыкнешь ли ты к такой пище, а если не привыкнешь…

На этих словах он замолчал и бросил на Цинь Сюаня косой взгляд.

На лице Цинь Сюаня промелькнуло точное отражение легкого любопытства:

– И что же будет, если не привыкну?

Линь Юй криво усмехнулся и холодно бросил:

– Не привыкнешь — придётся терпеть.

Цинь Сюань на мгновение замер, а затем невольно улыбнулся от такого ответа. Сколько он себя помнил, ему ещё никто и никогда не говорил подобных слов. Как же так: за столь короткий промежуток времени он уже дважды столкнулся с тем, чего с ним никогда в жизни не случалось? Впрочем, это довольно занятный опыт.

– Я на всё согласен!

– Ну и отлично. А я пойду готовить ужин, а ты… располагайся.

Взяв купленное мясо, Линь Юй собрался идти на кухню, но стоило ему обернуться, как он увидел сцену, от которой у него защемило сердце.

Линь Цзыянь каким-то образом забрался на стол, развязал свёрток со сдобными лепёшками, купленными в полдень, достал одну и протянул сидевшему на стуле Цинь Сюаню.

– Дя… дя… угощайся…

Линь Цзыянь поднял свое личико и радостно улыбнулся Цинь Сюаню.

Линь Юй вцепился в кусок мяса так сильно, что на нём остались следы от пяти пальцев. Вот оно что! Не зря же мальчишка, едва ступив на землю, сразу куда-то пропал. Линь Юй-то думал, что ребёнку приспичило по нужде, а оказалось… он побежал ухаживать за чужим мужиком!

– Это…

Цинь Сюань принял лепёшку и посмотрел на Линь Юя взглядом, полным невинности, словно безмолвно спрашивая: стоит ли ему это есть?

– Па… па?

Линь Цзыянь тоже перевёл на него взгляд, хлопая глазами в растерянности.

Линь Юй глубоко вздохнул, крепко сжал зубы и попытался выдавить из себя подобие улыбки:

– Ешь! Раз ребёнок от всего сердца угощает, нельзя же отказываться.

Под конец этой фразы в его душе всколыхнулась жгучая зависть: собственный сын, которого он столько растил, вдруг так сильно полюбил какого-то постороннего человека! Ему хотелось плакать…

Цинь Сюань поднёс лепёшку ко рту, скрывая улыбку уголка губ. Этот его спаситель действительно оказался человеком весьма забавным.

Цинь Сюань сидел на маленькой скамеечке перед устьем печи. Длиннорукий и длинноногий, он казался на этом крошечном сиденье совершенно нескладным, и все его движения выглядели скованными.

Поскольку Линь Цзыянь проявил к Цинь Сюаню слишком много внимания, уязвлённый Линь Юй с головой окунулся в пучину ревности и в качестве мести заставил гостя помогать на кухне с растопкой очага — в противном случае тот рисковал остаться без ужина.

http://bllate.org/book/27225/3298728