Не может быть... Как такое возможно...

А что же тогда он говорил вчера...???

Сидевший в отдельном кабинете мужчина спокойно смотрел на него. Заметив, что Ли Синчэн вытаращил свои миндалевидные глаза, наполнившись полнейшим неверием, тот поднялся с места и сделал шаг в его сторону.

Из-за приближения мужчины Ли Синчэн почувствовал жуткий стыд. Ему хотелось только броситься бежать сломя голову, поскорее уйти отсюда домой, спрятаться в своей комнате и больше никогда оттуда не выходить! Да и работу можно бросить!

Когда он уже почти переступил с ноги на ногу, собираясь развернуться и дать драпа, Ду Цзин окликнул его:

— Синсин.

Услышав свое детское прозвище, произнесенное этим слегка хрипловатым голосом с бархатным оттенком, Ли Синчэн весь задрожал и внезапно закрыл лицо руками, присев на корточки прямо в коридоре. Его торчавшие наружу маленькие ушки выглядели очень мило и были окрашены в нежно-розовый цвет, так и манящий их потереть.

Официант, приведший гостя, перевел взгляд с Ли Синчэна на Ду Цзина и, проявив крайнюю сообразительность, молча удалился. Ду Цзин подошел к Ли Синчэну, тоже опустился на корточки и протянул руку, положив ее ему на макушку.

Ли Синчэн вздрогнул и зарыл лицо еще глубже.

Глядя на человека, о котором он так горячо грезил и который сейчас сжался в крошечный комочек прямо перед ним, Ду Цзин думал лишь о том, что на всем белом свете нет никого милее. Он погладил его по голове и мягко произнес:

— Я же говорил: человек, который тебе нравится, обязательно ответит тебе взаимностью.

Услышав это, Ли Синчэн шевельнул ушами и, покраснев, поднял голову, чтобы посмотреть на него. Выглядел он свирепо, но в его влажных от смущения глазах читалось столько робости и неверия, что он напоминал напуганного котенка, который воображает себя жутко грозным и яростно шипит:

— Больше ничего не говори! Еще слово — и я уйду!

К счастью, их отдельный кабинет находился в самом конце коридора, и в этот час в этой стороне почти никто из гостей не ходил. Посетитель из соседней комнаты, отворив дверь, с некоторым недоумением бросил взгляд на двух молодых людей, сидевших на корточке на полу, но ничего не сказал и направился в сторону уборной. Ду Цзин поднял Ли Синчэна на ноги и завел упиравшегося Ли Синчэна внутрь кабинета. Закрыв за ними дверь, он прижал своего собственного давнего друга детства к стене и, ничуть не заботясь о том, что тот залился краской, опустил голову и не желает на него смотреть, тихо прошептал ему на ухо:

— Человек, который нравится мне — очень милый. Когда мы были маленькими, из-за родителей я часто ходил навещать его, и уже тогда думал: как на свете может существовать такой прелестный человек? Мягкий, белокожий, а когда улыбается — на щеках появляются две ямочки, точь-в-точь маленький солнечный лучик.

— Конечно же, он — мой самый любимый. Но я был таким невезучим, что даже мои собственные старшая сестра и младший брат сломали ноги; как же я мог позволить, чтобы он тоже пострадал? Поэтому мне пришлось уйти. В год окончания старшей школы я тайком вернулся на один день, чтобы посмотреть, как он поживает, но услышал, как он говорит своему двоюродному брату: «Какой еще Брат Чжао?». Ах ты неблагодарная малышня, так быстро меня забыл!

Вспомнив слова, которые Цинь Лю как-то мимоходом обронил в разговоре с ним еще в средней школе, Ли Синчэн, чье лицо все еще пылало румянцем, испуганно вздрогнул и поспешно поднял на него взгляд.Перед ним то самое красивое, благородное лицо на краткое мгновение слилось с образом того мягкого, улыбающегося старшего брата из далекого детства. Это знакомое чувство, постепенно возвращавшееся к нему, заставило Ли Синчэна невольно потянуться и ухватиться за край одежды стоявшего перед ним человека. Ду Цзин опустил взгляд на его пальцы, сжатые так сильно, что костяшки побелели, а его густые длинные ресницы едва заметно дрогнули, но он всё же продолжил: Он уже забыл меня, как я могу теперь показываться ему на глаза?

Это не так… Ли Синчэн приоткрыл рот, желая опровергнуть эти слова, но не нашелся, что ответить.

Всего-то нарушил обещание, но если нельзя было встретиться, почему нельзя было хотя бы позвонить! Ведь это была его вина, неужели у меня даже нет права немного обидеться в отместку? Почему, даже придя, он не стал со мной видеться? Неужели только из-за того, что я забыл его, он решил от меня отказаться…

Ли Синчэн чувствовал себя бесконечно уязвленным, но в то же время ему казалось, что и он сам был немного неправ. Он поджал губы и отвернулся — в этот момент он был точь-в-точь как в детстве, когда дулся и капризничал. Ду Цзин протянул руку и начал тереть ухо Ли Синчэна, которое до сих пор было красным, словно вот-вот нальется кровью, и внезапно улыбнулся: Несколько дней назад я снова его видел. Он буквально сам угодил мне в руки. На нем была та самая красная нить, которую я когда-то подарил, и он улыбался так же сладко, как прежде. Только вот, кажется, он по-прежнему меня не узнает. Но он сказал, что я ему нравлюсь, и хочет, чтобы я тоже его полюбил. Кажется, я полюбил его еще сильнее, чем раньше. Как думаешь, стоит ли мне признаться ему?

Эта редкая улыбка, подобная цветку, распустившемуся в вине, с приторным ароматом спелого персика, заставила Ли Синчэна слегка закружиться. Он закусил нижнюю губу, выпрямил спину и, уставившись на мужчину, молча глубоко вдохнул, а затем с самым серьезным видом выпалил: Стоит! Конечно, стоит!

Так можно ли считать, что это была взаимная тайная симпатия?

Можно!

А если я признался в чувствах, значит ли это, что теперь наша симпатия стала явной?

Мгм!

Ду Цзин смотрел, как Ли Синчэн пытается спрятать маленькие ямочки на щеках, стараясь выглядеть как можно более невозмутимым, и решил подыграть: Ну так что, мой объект явной симпатии принимает мое признание?

Его объект симпатии выразил полную готовность попасться в ловушку: То… то он, пожалуй, согласен.

Юноша с сияющими глазами выглядел невероятно милым. Ду Цзин не сдержался: придержав его за затылок, он притянул его к себе и наградил долгим, сладким поцелуем.

Для Ли Синчэна, впервые испытавшего столь близкий контакт, это было настолько волнительно, что у него едва не перехватило дыхание. Он невольно задержал дыхание, вцепившись в одежду Ду Цзина и не разжимая рук. Заметив, что тому не хватает воздуха, Ду Цзин вовремя отстранился, прижал его к своей груди и глухо рассмеялся: Глупый Звездочка.

Ли Синчэн почувствовал легкую вибрацию грудной клетки, к которой прижимался, и понял, что жар, разлившийся по его лицу, никак не проходит. Он зарылся лицом в одежду и долго не желал поднимать головы. То, что он рядом с любимым человеком, безусловно, приносило счастье, но сам процесс был до невозможного смущающим. Это тонкое чувство не покидало его до тех пор, пока не раздался стук в дверь.

Атмосфера близости в комнате была мгновенно разрушена. Ли Синчэн поспешно оттолкнул того, кто его обнимал, и быстро пересел к столу. Стараясь придать себе суровый вид, он приподнял подбородок, глядя на всё еще стоявшего Ду Цзина: Чего встал? Я проголодался, садись скорее есть.

В конце фразы его голос прозвучал мягко, с легкой ноткой стеснения и неловкости после поцелуя — это было до невозможности мило. Ду Цзин слегка сжал правую руку в кулак, прикрывая рот и нос, тихо кашлянул, подошел к Ли Синчэну, сел рядом и громко произнес: Войдите.

http://bllate.org/book/26871/3233571