Готовый перевод The Sickle: A Tale of Three Dots / Болезнь: точка, две точки, три точки: Глава 15

— Как у тебя язык повернулся такое сказать, — Су Бай проглотил целую порчу жемчужин из чая, но, подумав, решил, что если бы не эта фраза, он бы не смог купить эти две порции.

— Позже перекинь мне десять юаней через Вичат, — внезапно бросил Сы Ван.

Су Бай подавился жемчужиной:

— Помнится, в этой лавке акция: на второй стакан скидка пятьдесят процентов, так что две чашки должны стоить пятнадцать.

— Но я купил их за двадцать, — ответил Сы Ван. — Скидка на вторую чашку — это цена для парочек, а у меня пары нет.

Нет, ну надо же так язвительно и сквозь зубы это произнести. Су Бай рассудил, что не сможет прямо сейчас выдать ему вторую половинку, поэтому, решив смягчиться ради горячего чая в такой холод, ответил:

— Ладно, ладно, сейчас переведу.

Но он не удержался и добавил язвительное замечание:

— На самом деле, не стоит быть таким принципиальным. Притворись, что у тебя кто-то есть, продавец же не станет проверять твою биографию.

— Вопрос принципа, нельзя обманывать людей, — ответил Сы Ван, сделав особый акцент на слове обманывать.

Ну и ладно. Су Бай дрожащими пальцами перевел деньги, окончательно убедившись, что Сы Ван просто придирается к нему. Но что поделать? Раз уж чай уже поднесли к губам, остается только пить. Подумав об этом, Су Бай сделал еще один жадный глоток. Очень сладко, очень тепло.

Они все это время прятались под карнизом первого этажа, а снег все не утихал. К счастью, началась третья пара, студентов загнали в аудитории, и извилистая грязная дорожка под окнами учебного корпуса вновь покрылась свежим, чистым снегом.

— Может, пойдем ко мне в общежитие? У меня там тоже есть отопление, — Су Бай потопал ногами, его тело уже закоченело. — Если к ночи снег не прекратится, оставайся у меня. Предметы первой необходимости есть, правда, кровать маловата.

Сы Ван обеими руками обхватывал стакан с чаем, выглядя довольно послушным — даже несмотря на то, что в своей кожаной куртке и кожаных штанах с цепями он вполне мог бы сойти за уличного хулигана. Но это был Сы Ван: даже если бы он был совсем раздет, это никак не повлияло бы на его врожденную кротость.

— Мне без разницы, завтра все равно не на работу, — Сы Ван медленно моргнул. Снег на его макушке почти не растаял, из-за чего он в расцвете лет стал похож на седовласого старца.

Су Бай не удержался и потрепал его по волосам, мгновенно вернув тому прежний вид.

— А у меня завтра пары, причем с самого утра, — сказал Су Бай.

— А я завтра буду спать, — Сы Ван слегка изогнул губы.

— Я просто к слову сказал, — Су Бай не смутился. — Я тебя не заставляю меня провожать.

Они отправились в путь вместе под складным зонтом Су Бая. Зонт был раскрашен под газетный лист. Сы Ван держал ручку, глядя на черные буквы на белом фоне и на тени снежинок, ложащихся с обратной стороны купола. Су Бай знал, что он снова считает снежинки. Но ветер был слишком сильным, зонт не мог удержать снег, и его новые порции с силой врезались им прямо в лица.

— От этого зонта толку меньше, чем от его отсутствия, — Су Бай вытер лицо. Его ресницы покрылись инеем, он моргнул, и невидимая снежинка превратилась в слезинку, скатившуюся к подбородку.

Он оставил газетный зонт Сы Вану, а сам сделал пару быстрых шагов вперед, почти беззащитно подставив себя снегопаду. Перед глазами предстали учебные корпуса — те самые, что стояли здесь еще до его поступления на бакалавриат. Их однотонные серые стены, припорошенные снегом, казались дряхлыми стариками, которые тихо и смиренно охраняли покой сменяющих друг друга поколений студентов.

Благодаря этому смирению, а также пустоте вокруг, где остались лишь ветер и снег, Су Бай вдруг почувствовал прилив чувств и захотел напиться среди бела дня, даже без рисового вина.

— Младшая сестрица провожает милого, дошла до восточных ворот... — он и сам не ожидал, что затянет народную песню из города Л.

Когда он учился за границей в полном одиночестве, на него часто находило подобное настроение, и он пел самые разные китайские песни. Эту народную песню он тоже пел, но только когда шел снег. А сегодня как раз такой день.

— Едва покинул я заставу Шаньхайгуань, как вдруг опустился на колени. Позволь мне еще раз поклониться нашим отцу и матери...

Снег попал ему в глаза, стало холодно. Но он не обращал внимания, сосредоточившись на строках песни. Шаги за спиной звучали тихо, размеренно и неторопливо. Только тогда Су Бай обернулся, представляя, что уже превратился в снежную фигуру, а Сы Ван — это южный остров, принесший с собой облако в форме зонта. И вот, посреди густого снегопада, он пел песню, принадлежащую северу, обращаясь к своей родине — ни северной, ни южной, где на самом деле зимой снег выпадает редко, обращаясь к неведомому ему югу, где весна длится круглый год:

— Пусть этот пушистый снег укроет меня с головой!

Словно в финале театральной пьесы, Су Бай должен был встретиться взглядом со своим судьбоносным партнером по сцене, Сы Ваном, и продержаться так хотя бы полминуты, чтобы соответствовать торжественности момента. Однако прохожих в этой заснеженной пустоте было больше, чем двое. Неподалеку послышались одобрительные возгласы, и кто-то из знающих песню даже подхватил: «Укроет меня с головой, эй, хай-хай-йо!»

Голос был сильным, протяжные ноты звучали мелодично и плавно. Су Бай вежливо поаплодировал.

Облако с южного острова приплыло к его макушке, и Сы Ван протянул руку, смахивая снежинки с его ресниц.

— Если бы кто-то записывал видео, ваш дуэт наверняка набрал бы больше тысячи лайков, — сказал Сы Ван.

— Ну что вы, — Су Бай был сама скромность. — Я просто так, от нечего делать пою.

— Раньше ты почти не пел, — заметил Сы Ван. Они снова пошли плечом к плечу, глядя перед собой, но не встречаясь взглядами.

— Потому что раньше на меня не находило таких порывов, — Су Бай почесал затылок, тут же смущенно опустил руку, вспомнив, что это прическа, которую Сы Ван специально для него уложил, и добавил, опережая мысли: — За те годы за границей я перепел весь свой запас китайских песен.

— О? — Сы Ван оказался отличным слушателем, поэтому Су Бай невольно продолжил:

— Когда было скучно — пел, если кто-то рядом слушал — тоже пел. Я боялся забыть, как звучит родная речь. На самом деле, когда я закончил магистратуру, уже хотел сбежать обратно. Как же приятно и легко писать иероглифы и говорить по-китайски в любой момент! Но что поделать, научный руководитель меня не отпускал, да и свою специальность я очень люблю, так что дотянул до доктора наук. Но теперь, кто бы ни просил остаться, я не останусь. Пора возвращаться, чтобы жить легко и свободно.

http://bllate.org/book/26859/3231611