Готовый перевод Reborn, I Kidnapped My Ex's White Moonlight / После перерождения: я украл «лунный свет» своего бывшего: Глава 12

Уголки губ тронула едва заметная усмешка, Чи Цюлинь небрежно выполнял простые реабилитационные упражнения, всем сердцем прислушиваясь к разговору Лю Минчжоу и Яо Синьюя.

Яо Синьюй вздохнул и беспомощно произнес:

— Интересно, сколько еще удастся это скрывать.

Лю Минчжоу немного помолчал и глухим голосом ответил:

— Будем действовать по обстановке, на самом деле скрывать осталось недолго.

Яо Синьюй кивнул и повернулся, покидая реабилитационный центр.

Проводив взглядом удаляющуюся спину Яо Синьюя, Лю Минчжоу снова перевел внимание на сидевшего рядом Чи Цюлиня и заметил, что тот механически повторяет одно и то же движение, глядя перед собой потухшим взором и явно витая в облаках.

Лю Минчжоу похлопал его по плечу:

— Брат, о чем думаешь?

Чи Цюлинь поднял голову, помедлил пару мгновений, но в конце концов не смог совладать с бурлящими мыслями и чувствами и спросил:

— Почему вы скрываете смерть Чи Цюлиня?

Лю Минчжоу на мгновение задумался, а затем ответил:

— У матери Чи Цюлиня неизлечимая болезнь, ей осталось совсем недолго. Мы подумали о том, чтобы сделать ее последние дни чуть более сносными, поэтому от нее все и скрыли.

Неизлечимая болезнь? Сердечко Чи Цюлиня ухнуло вниз, конечности мгновенно ослабли, и он со стоном рухнул с тренажера, беспомощно оседая на пол.

Реакция Чи Цюлиня оказалась слишком бурной, и Лю Минчжоу тут же почуял неладное, озадаченно спросив:

— Брат, что с тобой?

— Это упражнение довольно сложное, не удержал равновесие.

Хотя Чи Цюлинь и пытался отговориться, покрасневшие глаза выдали его с головой.

Лю Минчжоу, разумеется, не упустил такую брешь в обороне и тут же подметил:

— Ты плакал.

Да-да-да, твою мать, ну ты и проницательный засранец! — мысленно выругался Чи Цюлинь. Однако, заметив мрачное выражение лица Лю Минчжоу, он оробел и решил просто плыть по течению.

— Ну да, мне грустно! — Чи Цюлинь позволил слезам беспрепятственно катиться по щекам. — Когда я ухаживал за Чи Цюлинем, я ведь навещал его маму. Такая добрая старушка, разговаривала мягко, очень ласковая... Как такой прекрасный человек мог...

Удивление на лице Лю Минчжоу сменилось шоком:

— Ты даже видел мать Чи Цюлиня?

Чи Цюлинь с абсолютно невозмутимым видом заявил:

— Конечно видел, что, посещать его мать — это преступление?

— Нет, не преступление.

Отвечая, Лю Минчжоу улыбнулся, обнажив два острых клыка:

— Брат, а ты умеешь петь?

Смена темы была столь внезапной, что Чи Цюлинь даже растерялся.

Лю Минчжоу продолжил:

— Помню, раньше ты безумно любил петь песни на английском, ведь твоей специальностью был как раз английский язык.

Ого, а этот Цзин Цючи, оказывается, довольно образован. Только вот Чи Цюлинь не особо слушал англоязычные песни, а единственная песня на английском, которую он знал, была малоизвестной инди-балладой. До какой степени малоизвестной? На всех крупных платформах в сумме наберется едва ли с десяток отзывов, причем пять из них оставил сам Чи Цюлинь.

Если он откажется петь по-английски, то сразу выдаст себя, раскрыв, что он вовсе не Цзин Цючи. Но если он исполнит именно эту песню, столь специфический музыкальный вкус снова заставит Лю Минчжоу заподозрить неладное.

Поразмыслив так и эдак, Чи Цюлинь в конце концов нашел идеальный выход из положения.

Мы пьем из нашей чаши, сладкий яд сжигает нас...

Один умирает от тоски, другой умирает, чтобы познать...

У Цзин Цючи был очень теплый и мягкий голос, а благодаря безупречному произношению Чи Цюлиня вся песня прозвучала гладко и легко.

Под пристальным взглядом Лю Минчжоу Чи Цюлинь сделал вид, что совершенно спокоен, допел песню до конца, а затем как бы между прочим обронил:

— Помню, Цюлинь раньше так любил эту песню... Эх, как же сильно я по нему скучаю.

При упоминании о смерти Чи Цюлиня лицо Лю Минчжоу слегка побледнело, но больше он ничего не сказал — лишь помог Чи Цюлиню подняться и продолжил терпеливо помогать ему с тяжелой реабилитацией.

Хотя во время занятий физического контакта было не избежать, Чи Цюлинь все же чувствовал, что Лю Минчжоу намеренно создает поводы для лишних прикосновений.

Когда подобные соприкосновения стали происходить чересчур часто, Чи Цюлинь наконец потерял терпение и, прикрываясь личностью Цзин Цючи, решил приструнить наглеца:

— Сяочжоу, я вообще-то твой старший брат, но некоторые твои движения кажутся слишком легкомысленными.

Лю Минчжоу тут же посмотрел на него невинным взглядом:

— Брат, хоть я и зову тебя братом, разве ты забыл?

В груди внезапно шевельнулось дурное предчувствие, и Чи Цюлинь инстинктивно спросил:

— О чем это ты?

Лю Минчжоу легко и невесомо коснулся губами уголка рта Чи Цюлиня и тихо прошептал:

— Брат, мы ведь возлюбленные. В день аварии ты ответил согласием на мое признание.

Чи Цюлинь горько усмехнулся про себя: неужели такое и правда было? Неудивительно, что Лю Минчжоу ведет себя с ним столь двусмысленно! Но... неужели ему теперь придется притворяться его парнем, чтобы не раскрыть себя?!

Его высочество Чи Цюлинь колебался, а Лю Минчжоу тем временем уже подался вперед:

— Брат, можно тебя поцеловать?

— Нельзя, — тут же отрезал Чи Цюлинь. — Я еще не до конца вспомнил прошлое, так что пока мы не можем быть парой.

Наблюдая за разочарованным выражением лица Лю Минчжоу, Чи Цюлинь мысленно злорадствовал, что тот тоже познал горечь отказа, и одновременно думал, что его гениальной логике прямая дорога в философы.

Пока они так пререкались, Чи Цюлинь вспомнил о Яо Синьюе. Хорошенько все обдумав, он с напускной ревностью поинтересовался:

— Раз уж ты меня любишь, то почему крутишься вокруг Яо Синьюя?

http://bllate.org/book/26747/3203760