Готовый перевод Eclipse in the Sea: Blade in the Water / Солнечное затмение в морской пучине: Подводный клинок: Глава 12

Он любил точно такую же музыку. В тех композициях гитарист и вокалист выступали на равных, а виртуозные соло на струнах сияли ослепительным блеском. Музыкальные инструменты больше не были просто аккомпанементом человеческому голосу — они, наравне с ним, искрились переливами душ. Гитаристы, которых называли героями, создавали потрясающие мелодии, и их игра звучала как гимн целой эпохе.

Но та эпоха уже давно канула в Лету.

Изумительное мастерство ушло вместе с уходом великих гитаристов, простые аккорды и прямолинейное выражение чувств подстроились под ритм нового времени, панк-рок на какое-то время возродился, а следом хлынули электронная музыка и куда более разнообразные стили. Настроение эпохи становилось всё более мирным и спокойным, люди больше не злились и не хотели бунтовать, а эстетика делалась всё мягче, психоделичнее и невесомее.

В такие времена бунт превращался в ошибку, в показушное и нарочитое чудачество. Живи настоящим! Зачем думать о чём-то грандиозном и далёком? Чему ты сопротивляешься? На что злишься? И что вообще такое твой рок-н-ролл…

— Это совсем не то, чего я хочу, — Лэн Чи поднялся на ноги. — Если бы я хотел плыть по течению, то никогда не стал бы учиться рисовать. Все прекрасно знают, что следовать конъюнктуре — это безопаснее всего: поступить в педвуз, получить стабильное место, рисовать модные абстракции, сочинять слащавенькие сопливые песенки и выражать недовольство ровно настолько, чтобы не переходить черту. Я знаю, как заставить людей полюбить меня, это ремесло для художника базовое, но если заставлять меня лгать всю жизнь, всю жизнь гнуть спину и ходить на цыпочках, так лучше оскопи сразу или прикончи прямо сейчас…

Он сжал кулаки, его тело слегка подрагивало, лицо залилось краской, и он в упор уставился на Гэн Цзинчуаня взглядом человека, готового идти до конца.

— Ты что, совсем дурак?

Гэн Цзинчуань продолжал сидеть, но на его лице проступила беспомощная улыбка, и курить ему сразу расхотелось.

— Сколько тебе лет, чего ты так заводишься с полуоборота?

Он тоже встал, ухватил Лэн Чи за загривок, усадил обратно на табурет и пристроился рядом. На этот раз он не стал, как обычно, подавлять сомнения Лэн Чи суровой отповедью. От начала и до конца он улыбался, и в этой улыбке было столько снисходительности, что она казалась почти нежной. Лэн Чи сидел как на иголках, не зная, к чему тот станет придираться на этот раз, и в то же время теряясь в догадках из-за скрытой на дне его глаз печали.

Гэн Цзинчуань вздохнул:

— Разве я не говорил? Умереть за идеалы — проще простого. Но когда умрёшь — не останется ничего. Живые будут говорить о тебе не то, что ты погиб как герой, а лишь то, что этот парень ничего в жизни не добился и смерть его была жалкой. Ты должен жить, стиснув зубы жить ради своей цели и терпеть то, чего терпеть совсем не хочется. Даже так — дотянув до самого конца, ты ещё не гарантируешь себе успех. Всё не так просто, не нужно тут разводить пафос по любому поводу.

Лэн Чи всё ещё задиристо огрызался:

— Опять ты меня холодной водой окатываешь.

— А как иначе? — Гэн Цзинчуань обнял его за плечи. — Хлопать тебе в ладоши, вытолкать на сцену, чтобы зрители посмеялись над твоим жалким уровнем игры, а потом слушать, как ты рассуждаешь об идеалах и высокой романтике?

Лэн Чи так смутился, что не смел поднять голову.

— Ступай к Баиню, поучись у него музыкальной теории, наберись ума-разума, а потом поговорим.

— А у тебя что, нельзя учиться?

— Чему ты у меня научишься? — выражение лица Гэн Цзинчуаня стало слегка неестественным. — Я нотную грамоту с трудом разбираю.

Лэн Чи снова получил нагоняй. Ему частенько доставалось от Гэн Цзинчуаня, и похвалу он слышал в крайне редких случаях. Гэн Цзинчуань не оставлял ему ни малейших иллюзий, заставляя смотреть в лицо жестокой правде, скрывающейся за внешним лоском. Он пугал его, грозил ему, вынуждал отступить перед лицом трудностей, заставлял трезво оценивать свои силы — и в то же время подставлял самое надёжное плечо, когда требовалась помощь.

Имея такого друга, Лэн Чи понятия не имел, чем он заслужил право называть Гэн Цзинчуаня своим наставником и товарищем. Он знал лишь одно: ему невероятно повезло, что в свои буйные молодые годы он встретил Гэн Цзинчуаня, способного натянуть поводья и удержать его от бездумной траты молодости.

Лэн Чи серьёзно посмотрел на него:

— Брат Чуань, а я могу хоть чем-нибудь тебе помочь?

Гэн Цзинчуань легко усмехнулся:

— Я ведь от тебя ничего не требую.

— Смотря на тебя, мне становится ужасно неловко…

— Хватит разводить сопли, иди лучше на гитаре занимайся.

Смутно Лэн Чи догадывался, что все эти речи Гэн Цзинчуаня как-то связаны с тем покойным Вторым братом. Но когда он пытался расспросить Баиня, тот говорил исключительно о музыке и больше не соглашался произнести ни единого лишнего слова.

Баинь объяснял материал системно и очень практично, а поскольку он сам неплохо владел гитарой, многие из предложенных им методов сочинения музыки были ориентированы именно на гитаристов. Точно так же, как и Гэн Цзинчуань, Баинь вовсе не хвастался своими заслугами:

— Я умею только на барабанах стучать, песни писать не умею. Всё это меня училищные наставники научили, а вот сгодится ли тебе — думай сам.

Чем сильнее тот скромничал, тем больше Лэн Чи проникался к нему уважением. Баинь не выносил подобных похвал и поспешно переводил тему:

— Ты же наверняка не слышал песни, которые пишет Вэйвэй? Она не только музыку сочиняет, но и тексты к ней. У Брата Чуаня есть целая пачка песен со словами её авторства.

— Ничего себе, да у вас тут каждый — мастер на все руки, — восхитился Лэн Чи. — Вот одного не пойму: почему вы не соберёте собственную группу?

— Людей не хватает.

Лэн Чи вдруг напрягся:

— Чего именно? Барабаны, бас, гитара — всё же есть…

— Хороших гитаристов не хватает, — прямо ответил Баинь. — Музыка Брата Чуаня раскрывается только при игре на двух гитарах. К тому же он сам вокалист, а в качестве инструменталиста может максимум тянуть ритм-гитару. Нам нужен надёжный соло-гитарист, желательно с задатками композитора, а не просто исполнитель по чужим нотам. Брат Чуань предъявляет высокие требования к личным качествам человека. Те, с кем он пытался работать раньше, все до единого сбежали после его разносов.

Лэн Чи рассмеялся:

— Раз меня до сих пор не прогнали, неужели всё благодаря бесстыдству и толстокожести?

Баинь отмахнулся:

— Твои дела — это ещё цветочки. Был тут один любитель наркотиков, так Брат Чуань его лично отметелил и выгнал на все четыре стороны.

— Как по-твоему, Брат Чуань часом не готовит меня себе на смену? — полушутя попытался прощупать почву Лэн Чи.

Кое-какая самокритичность у него всё же имелась: совсем недавно Гэн Цзинчуань ещё отчитывал его за то, что его навыков хватает разве что на убогий панк-рок. И всё же перспектива играть в одной группе с Гэн Цзинчуанем и устраивать с ним равные музыкальные дуэли на сцене выглядела до безумия маняще…

Баинь на мгновение замолчал:

— На самом деле он человек очень противоречивый.

Сердце Лэн Чи заколотилось. В чём именно противоречивый? Неужели у него действительно есть такие планы? Рано ещё замахиваться на небеса, когда толком ходить не научился… Он изо всех сил постарался взять себя в руки и с натянутой улыбкой перевёл разговор на другую тему.

Эта мысль засела в голове Лэн Чи крошечным змячком, который пустил корни, пошёл в рост, и туманное будущее постепенно обретало всё более отчётливые очертания.

http://bllate.org/book/26726/3200881