Готовый перевод The Pain of Love / Пленник собственной боли: Игры альф и омег: Глава 9

Сказав это, он и сам замер.

А тот человек прямо-таки уселся рядом, устроившись у него на коленях, и начал тереться о него, словно ласковый крупный пес:

— Разве я веду себя недостаточно послушно? Я целую неделю терпел то, что ты не разрешаешь мне называть тебя женой при посторонних, так что на этот раз я назовусь вдоволь!

С этими словами он развернулся, обхватил Фу Гэ за талию и, запрокинув голову, заглянул ему в лицо:

— Жена, жена, жена, жена, жена! Перестань смотреть на рисунки, посмотри на меня!

Фу Гэ от такого натиска не мог вымолвить ни слова, однако губы его сами собой изогнулись в улыбку. Его потемневший взгляд постепенно наполнялся искрящимся светом: словно тупому роботу вдохнули человеческое сознание, и весь его облик вмиг ожил.

— Что ты опять капризничаешь? Разве я мало времени провожу, любуясь тобой? К тому же, разглядывать наброски — это ли не смотреть на тебя?

Лист бумаги неизвестно когда перевернулся, и на самом свежем был изображен обнаженный молодой альфа с идеальным телосложением, крепкими мышцами и невероятно притягательной силой каждой линии. Разве что поза — вполоборота, с повернутой к зрителю головой — получилась у него одновременно солнечной и соблазнительной.

— И ты еще говоришь! Чего только мне не стоило добиться тебя! Целых полгода бесплатно подрабатывал у вас в кружке натурщиком.

Он состроил обиженную физиономию, словно понес страшные убытки:

— На мое молодое тело все подряд глазели!

Фу Гэ с умилением потрепал его по макушке и принялся ласково успокаивать, поглаживая по волосам:

— Ладно-ладно, спасибо тебе за жертву, фигура у тебя просто загляденье!

— То-то же... — фыркнул тот. — Но за тобой и правда попробуй поухаживай, такой недоступный. Я целый семестр безвозмездно позировал для ваших картин, и в конце учебы омеги выстраивались в очередь за моими контактами! А ты? Я обнаженным прошел через весь твой мир, а ты даже мое имя не запомнил!

Рассердившись, он отвернулся и уткнулся лицом в живот Фу Гэ.

Фу Гэ смущенно и сладко опустил голову, кошачьим поцелуем коснулся кончика его уха, и голос его зазвучал мягко и балующе:

— Ну ладно тебе. Ты же и сам давным-давно знал, когда именно я в тебя влюбился. И ведь ничуть не позже тебя самого.

— Ой, тогда почему же ты вечно выглядел таким равнодушным?

— Разве не потому, что ходили слухи, будто наш главный красавец университета терпеть не может бета...

Не успела затихнуть фраза, как Фу Гэ остолбенел. Терпеть не может бета... Он мысленно перекатал эти слова на языке, и сердце его забилось о ребра.

— Ладно, проехали. — Тот поднялся, и его прохладная ладонь опустилась на голову Фу Гэ, пару раз взъерошив волосы. — Я слышал, художники всегда невольно приукрашивают кистью своих возлюбленных. Дай-ка я посмотрю, не изобразил ли братец мои мужские достоинства чуточку крупнее!

У Фу Гэ вспыхнули щеки:

— Ты... ты всё это выдумал.

Он раскрыл планшет, надеясь отыскать самый безупречный рисунок, но с удивлением обнаружил, что, не считая самого первого, все остальные были уничтожены: они либо разодраны канцелярским ножом в клочья, либо исчерканы какими-то несуразными линиями.

Голос того человека раздался совсем рядом, но теперь в нем отчетливо слышались низкие и ледяные нотки:

— Братец, ты всё еще не нашел?

Фу Гэ почувствовал, как по спине пробежал странный холодок.

— Подожди, я... я сейчас.

Но собеседник вдруг издал короткий зловещий смешок:

— Отдай мне! — и, грубо вцепившись ему в руку, вырвал планшет.

Когда Фу Гэ повернул голову, то с ужасом увидел, как это расплывчатое лицо в мгновение ока превратилось в чудовищную, жуткую маску! Из семи отверстий головы сочилась кровь, и оно, широко разинув кровожадную пасть, бросилось прямо на него!

— Спасите!

С диким воплем он скатился с дивана и, спотыкаясь, бросился бечь. Перед глазами внезапно всплыли картины, которые сотен раз повторялись в его кошмарах.

Мрачный подвал, грубый хлыст, веревки на запястьях и крутящаяся без конца видеокапсула — всё это снова встало на свои места прямо здесь, в гостиной.

Монстр за спиной преследовал его по пятам:

— Братец, от чего ты бежишь?

— Не подходи! Не подходи! — в истерике завопил Фу Гэ. Спотыкаясь и падая, он взлетел на лестницу. Кто-то внезапно вцепился ему в щиколотку, и он в отчаянии вытянул руку, вцепляясь пальцами в ступени, но его неумолимо потащило назад.

— Пощади... умоляю, пощади меня... — зажмурившись, он отбивался от преследователя и отчаянно, изо всех сил рвался вперед. — Я тут ни при чем, это не я сделал, не я... не я...

— Сяо Гэ! — резкий приглушенный оклик вернул его в реальность.

Фу Гэ долго тяжело дышал, приподняв руки, а затем занемевшим взглядом перевел глаза на вошедшего:

— Пр... профессор?

— Это я. — Ци Хань вглядывался в его налитые кровью глаза. — Что с тобой?

— Он пришел... Он явился за мной... — Фу Гэ поднялся на ноги и указал на середину гостиной. — Он меня не отпустит...

Не успел он договорить, как снова замер.

Гостиная сияла ярким светом и была совершенно пуста. Планшет, ночник, цепи и даже тот монстр с кровавой пастью — всё исчезло бесследно. На диване не осталось даже малейшего следа от того, что на нем кто-то сидел.

— Как... как такое возможно...

Фу Гэ покачал головой, его глаза покраснели до боли. Не веря собственным глазам, он подбежал к дивану и перерыл его целиком, но не смог найти даже ту самую примятую диванную подушку.

— Не может быть... Этого не может быть, только что он был здесь... — словно сойдя с ума, бормотал он, зажав рот рукой и крутясь на месте, а затем резко обернулся к лестнице: — Профессор, выслушай меня...

Речь снова оборвалась. В третий раз за вечер он онемел от изумления: на сей раз исчез тот самый Ци Хань, что только что разбудил его.

В одно мгновение всё вокруг замерло.

Фу Гэ растерянно уставился перед собой и с силой втянул в рот собственные пальцы, закусив их до крови — только так он смог поверить, что ничего из случившегося на самом деле не было.

Он посмотрел на лестницу, затем оглянулся назад и вдруг едва заметно выдавил из себя подобие смешка, а из покрасневших глаз медленно скатилась слеза.

— Всё ложь...

Он заметил брошенный у края лестницы плед, насквозь пропитанный холодным потом.

Он увидел зажатый в ладони телефон: на его светящемся экране красовался всё тот же диалог с Ци Ханем.

Только под временем 6:39 зияла пустота: кроме уведомления о том, что он сам отменил собственное сообщение, от собеседника не пришло ни единого ответа.

Ци Хань не говорил ему, что он засиделся допоздна, не призывал стараться изо всех сил, не заходил в его комнату, не обнимал его своими пропахшими легкой солоноватой сыростью руками и уж тем курса не будил...

От пробуждения после кошмара и до сей минуты, с часу ночи и до глубокой ночи, всё, что являлось перед его взором, было лишь плодом его собственного воображения.

Он жестикулировал, плакал и смеялся, рисовал в пустоте и даже флиртовал с пустом местом.

http://bllate.org/book/26670/3194672