Готовый перевод Rubylon Ballad Flying Crane / Мелодия Рубелона: Тихий зов сердца: Глава 15

Грязная вода будет стекать с инвалидного кресла, чистая вода для мытья инструментов тоже прольется на пол, и в итоге весь пол станет мокрым.

Но ведь это была обязанность Янь Цзинлиня.

Ничего страшного, — Хиберлай с улыбкой посмотрел на Янь Цзинлиня. — Я очень умею справляться с подобными вещами, хотите посмотреть?

Разве для простой уборки требуется какое-то особенное умение? Янь Цзинлинь, конечно же, понимал заботу, скрытую за словами Хиберлая. Человеку с ограниченными возможностями было трудно самостоятельно чистить инвалидное кресло и мыть пол, и даже такая мелочь, как смена воды, требовала от него огромных усилий.

Янь Цзинлинь умолк.

Господин Янь, я часто убираюсь, поэтому очень искусна в удалении грязи, все точно будет сделано быстро и качественно, — Хиберлай чуть отступил, стоя к Янь Цзинлиню спиной.

Если в какой-то день господин Янь обнаружит, что грязь не оттирается, можете спросить меня, я не боюсь никакой грязи, — продолжал болтать Хиберлай. — Когда я был маленьким, я часто делал уборку с мамой, раз в неделю у нас был генеральный уборкой день. Тогда, если у мамы была работа, я оставался дома или бегал по полям, и только выходные были маминым временем отдыха. Тогда мы тратили один день на игры, а один — на уборку. Но если в будни мы убирались заранее, то могли целых два дня гулять. Чтобы получить побольше времени для игр, я старался сделать часть уборки еще посреди недели.

Голос Хиберлая в комнате смешивался с шумом дождя за окном, словно летняя ночная колыбельная. В помещении было тихо, свет отбрасывал мягкие тени, а неторопливый голос вытягивал Янь Цзинлиня из потока блуждающих мыслей.

Янь Цзинлинь опустил глаза: человек со щеткой и полотенцем проворно двигался спиной к нему, мелкими шажками переступая с места на место, а рука вслед за движением ног до блеска оттирала пол.

Как и говорил Хиберлай, он действительно был умел в уборке.

На мгновение Янь Цзинлинь даже почувствовал зависть.

Доев поджаренный тост, он остался с пакетом в руке. Мусорное ведро находилось рядом с Хиберлаем, а Янь Цзинлинь с его больными ногами не мог туда добраться. Опустив взгляд на то, что было в руках, он постепенно скатал это в комок.

А господин Янь? — спросил Хиберлай. — Каким господин Янь был в детстве?

Обернувшись, Хиберлай посмотрел на Янь Цзинлиня.

Сидевший в кресле Янь Цзинлинь все еще продолжал сминать мусор, услышав вопрос, он замер, слегка приподнял голову и молча задумался.

В комнате снова воцарилась тишина.

Хиберлай вовсе не счел поведение Янь Цзинлиня оскорбительным, он даже привык к задумчивости собеседника, совершенно естественно поднялся, подошел к Янь Цзинлиню и забрал у него из рук мусор, бросив его в ведро.

Его движения снова привлекли внимание Янь Цзинлиня, который слегка шевельнул губами и посмотрел на Хиберлая.

Хиберлай уже снова присел на корточки и принялся за уборку. Он держался непринужденно, словно только что ничего не сделал, и это заставило Янь Цзинлиня растерянно молчать.

Поэтому ему оставалось лишь пропустить это мимо ушей и притвориться таким же естественным, как Хиберлай. Поддерживая прерванный разговор, Янь Цзинлинь ответил:

— В детстве мои домашние были заняты, но все равно кто-то оставался со мной, они старались вовремя возвращаться. Нам не нужно было убираться, для этого была экономка. Правда, мы все равно редко куда-то выходили.

— Как здорово, значит, у вас было так много свободного времени! Что господин Янь обычно делал? Я тогда вечно любил бегать поцветочным полям или мастерить что-нибудь из дерева вместе с дядей Джузеппе, в этом доме тоже есть и мой вклад.

Тон, которым Хиберлай вел беседу, был необычайно легким, заставляя любого слушателя ощутить радость.

Подобные разговоры всегда располагали к тому, чтобы отбросить настороженность, и даже Янь Цзинлинь в такой атмосфере почувствовал облегчение.

— Наверное, читал книги, — Янь Цзинлинь постепенно погружался в воспоминания. В них то мелькали сцены, где он был с матерью, то с отцом, но чаще всего — втроем. Память запечатлела его взросление от самого детства, и те картины постепенно сменяли цвет на тусклые черно-белые тона.

При свете лампы черты лица Янь Цзинлиня казались нечеткими, и он тихо промолвил:

— Еще я собирал с другими пазлы или рисовал, а потом отправлял то, что сделал, отцу.

Рука человека впереди, протиравшего пол, на миг замедлила движение.

— Как здорово, — опустив голову, пробормотал Хиберлай. Тряпка задвигалась быстрее, но больше он ничего не добавил.

Спустя мгновение Хиберлай поднялся на ноги, бросил тряпку в таз, засучил рукава и, уперевшись руками в заднюю раму инвалидного кресла, развернул его в другую сторону.

Он с довольным видом оглядел кресло и, подняв голову, улыбнулся Янь Цзинлиню:

— Господин Янь, только посмотрите, я ведь и правда все прекрасно вычистил.

Юноша стоял на ногах, его рукава были испачканы грязью, а на штанинах пятна были еще больше — мокрые, покрытые огромным бурым разводом. На лице юноши тоже чернел легкий мазок грязи, придавший его утонченным чертам лица нотку мужественности. Позади висела картина с подсолнухами, расположенная в точности на той же высоте, и они ярко цвели.

Янь Цзинлинь пришел в себя, окинул взглядом инвалидное кресло, которое выглядело чистым, как новенькое, перевел взгляд на глаза Хиберлая и мягко произнес:

— Спасибо вам, господин Хиберлай.

— Не за что, желаю вам прекрасного вечера.

Хиберлай посмотрел в окно. Снаружи все окутывала ночная мгла, тонкие нити дождя бесшумно стучали по оконному стеклу, и неведомо когда сильный ливень покинул горный склон так же бесшумно, как и появился.

— Дождь прекращается, — радостно произвел Хиберлай.

Пожалуй, говорить о том, что дождь прекратился, было еще слишком рано, пусть даже стук о землю и сменился со звучания трубы на перебор гармоники. Снаружи дома на склоне горы мелкий и частый дождичек легонько падал на землю, сливаясь с лужами, накопившимися за время сильного ливня, и добавляя туда всего лишь пару незаметных капель.

Буря в диких местах сошла на нет, и дождь наконец стал мягким.

В комнате царила тишина, незаметно пролетело время после семи часов вечера — в привычном распорядке людей это как раз был самый уютный час для того, чтобы поесть и отдохнуть дома. Хиберлай и Янь Цзинлинь провели в этом домике больше часа, с того самого момента, когда за окном оглушительно гремел гром, и до того, как снаружи зашумел моросящий дождик и повеял легкий ветерок.

Когда все, что требовалось почистить, было приведено в порядок, прошло уже немало времени — настолько много, что погода на улице вполне располагала к возвращению домой.

Хиберлай выкатил инвалидное кресло на землю снаружи. Почва после дождя размокла и стала мягкой, а кресло весило немало, и когда оно оказалось на земле, у Хиберлая возникло обманчивое ощущение, будто земля под ним проваливается.

http://bllate.org/book/26645/3190590