Готовый перевод Years Unacquainted with Wine on Lips / Любовь в системе: Как робот-уборщик покорил бессмертного: Глава 1

Главы разлуки без узнавания

Весна Седьмого Года

Сегодня выпало два снега.

Первый был совершенно обычным — черноватым, с примесью огромного количества радиоактивной пыли. Не успев долететь до земли, снег плавился от высоких температур, оставшихся после ядерного взрыва.

Я получил приказ убирать снег, но от него оставалась лишь грязь, похожая на горькие слезы.

К счастью, требовалось всего часа три или четыре: дым и пыль, заслонявшие солнце, рассеивались, и эта короткая ядерная зима подходила к концу. Послевоенный мусор, погребенный под зимой, я должен был вычистить подчистую. Включая, но не ограничиваясь человеческим пеплом, обугленными растениями, обломками зданий и прочим — все виды пепла смешивались воедино, неразделимые друг от друга.

Просто скучная повседневная работа, SWP-79. Погладив электронный код на своей шее, произнес я про себя.

В перерывах между ожиданием окончания снегопада я по привычке включил плеер, запустил в голове на повторе «Первый снег 3002 года», а затем закрыл глаза, погружаясь в абсолютно пустой сон.

Вход в Сон был новой функцией версии [79].

Второй снег неожиданно навалил, когда я еще предавался снам, и к моменту пробуждения сугробы уже достигали груди.

Это был настоящий снег — ледяные белые крупицы, без запаха.

Я на мгновение подумал, что всё еще во сне.

Плеер неизвестно когда умолк, в голове царила такая же тишина, как на этом снежном поле. Стоило мне крикнуть, как горный лес очень медленно вернул эхо, и в ушах зазвучало дикое, первозданное дыхание дикой природы.

У подножия гор вдалеке угадывались очертания полей и жилищ; здешние обитатели, судя по всему, всё еще находились в эпохе земледельческой цивилизации. GPS-навигация давно вышла из строя вместе с плеером, так что я уже не надеялся выяснить, где нахожусь.

Потому что у меня не было интернета.

Отсутствие интернета пугало куда больше, чем снегопад. Даже самый современный боевой биоробот без сети превращается всего лишь в слегка умную снегоуборочную машину.

К тому же — снегоуборочную машину, у которой осталось меньше пяти процентов заряда.

Вплоть до заката, когда на небе показался первый серебряный диск, сигнал связи со штабом так и не поступил.

Я немного приуныл: при лунном свете и блеске снега всегда найдется место какой-нибудь отборной дряни.

Пылкий румянец манит печь дымком, колючая трава рождает нефрит у пояса. Должно быть, небожитель упился вдрызг, белые облака без разбора в клочья рвет. Невдалеке кто-то читал стихи, в голосе звучал свойственный юношам задор, сопровождаемый хрустом конских копыт и деревянных сандалий по снегу — человек десять, не меньше.

Прекрасный слог у старшего брата, даже не упоминая слово снег, он так точно описал эту метель. Женский голос затянул похвалу, остальные тут же присоединились.

Много чести, много чести.

Затем последовала очередная порция заученных цитат и лести, взамен на похвалу. Мне стало скучно слушать эту пикировку, я выплюнул снежинку, упавшую с сосновой ветки. Конечно, слог прекрасный — ведь читают стихи Ли Бо, а среди стольких людей никто и не знает об этом. Информационная изоляция, поистине дикие места.

Я снова утешил себя: раз способны слагать стихи, значит, не такие уж они дикари.

Только я об этом подумал, как кто-то вдали зычно окликнул: Молодой господин! Дикий кролик!

Пушистая тень мелькнула перед глазами, и оттуда донесся переполох: суетливое натягивание тетивы, пущенные стрелы и раздраженное цыканье юноши.

Когда я уже решил, что он осознал свою отвратительную стрельбу, тот заорал: Цзин Нянь, ступай притащи вон того кролика!

Цзин Нянь — это было первое имя, услышанное мной в здешних краях.

Обладатель имени откликнулся: Молодой господин, сегодня на горе слишком сильный снег, да и кролик убежал далеко, не лучше ли мне завтра добыть другого?

Его голос звучал немного моложе, чем у молодого господина, он все еще переживал возраст ломки голоса. И хотя в нем проскальзывала не до конца исчезнувшая детская наивность, держался он куда сдержаннее.

Ни в коем случае, я же почти попал, как он мог убелеть?

Сегодняшней добычи и так немало, если молодому господину так приглянулся этот кролик, завтра чуть свет отправлюсь за точно таким же. Цзин Нянь держался всё так же прямо и почтительно. Молодой господин и сам знает, нынче в горах неспокойно. Разве бессмертный наставник из города Тяньи вчера не предупреждал? Не задерживаться в горах после заката.

После этих слов остальные дружно умолкли, словно по молчаливому сговору. Мне стало любопытно, до какой же степени тут неспокойно, и я уже хотел послушать продолжение, как тот самый молодой господин с плохой меткостью взбеленился: Велено идти — так иди, чего развел болтовню? Кто здесь хозяин — ты или я?

Раб не смеет. Голос Цзин Няня остался ровным. Тогда прошу молодого господина ждать моих добрых вестей.

Не поймаешь кролика — вернешься и получишь наказание.

Я слегка отступил в сторону, скрываясь в тени под деревом. Фигура юноши с луком и стрелами промелькнула передо мной, заставив снег с сосновых ветвей сорваться с глухим шорохом.

Когда до полной темноты оставалось совсем чуть-чуть, он вернулся, волоча за собой мёртвого кролика. Наконечник стрелы навылет пробил лоб животного, смерть наверняка наступила мгновенно.

Неплохая стрельба, подумал я.

Он подошел к дереву и ловким движением свернул кроличью голову, чтобы выпустить кровь. Я знал, что это делается для того, чтобы не оставлять кровавого следа.

Красный цвет немного ослепил меня. Он не был похож на обугленную неживую материю, оставляемую огнестрельным оружием, — от него исходило первобытное зло.

Тогда я перевел взгляд выше: запястья были красивой и сильной формы, но на руках пересекалось несколько следов от кнута. Старые уже поблекли, новые еще не затянулись, словно тотем жизни, они прятались под рукавами грубой ткани и змеились дальше к воротнику, позволяя разглядеть лишь крошечный кусочек на шее.

Подняв взгляд еще выше, я встретился с ним глазами и втянул голову в плечи, точно пойманный с поличным вуайерист.

— Извините.

— Ты наблюдал за мной всю дорогу. Кроличья кровь уже стекла, Цзин Нянь небрежно смахнул с рук снег, а коснувшись обмороженного места, поморщился. Мелкие снежинки осыпались между пальцев, и я вдруг вспомнил стихотворение, которое читал тот богатый юноша.

Должно быть, небожитель упился вдрызг, белые облака без разбора в клочья рвет.

http://bllate.org/book/26511/3173094