Готовый перевод The Pheno Continent Encyclopedia: Meow's Marvels / Энциклопедия Фэно: Сказки о хвостатых мудрецах: Глава 4

Орден Храмовников изначально был создан для охоты на безумных магов, и сила Святого Света, которой они обучались, существовала исключительно для противодействия магам. Можно сказать, что Храмовники и маги — заклятые враги от рождения.

Храмовник Кент, будучи его наставником и руководителем этой операции, перед отправкой в путь предупреждал, что даже если ради выполнения особой миссии им волей-неволей приходится брать с собой этого знающего Древний язык мага, лучше всё же избегать каких-либо личных неформальных отношений.

Поэтому обычно с магом вел переговоры исключительно Кент, а остальные Храмовники в глазах Эвенделла ничем, пожалуй, не отличались от обычных солдат.

Парос даже сомневался, не стоит ли ему представиться, поскольку Эвенделл мог его и не помнить, однако заводить разговор о знакомстве спустя больше месяца совместного пути казалось несколько странным.

Он всегда уважал образованных старших, и хотя Эвенделл совершенно не походил на пожилого человека, узнав, что тот является автором Энциклопедии Континента Фенор, Парос больше ни за что не стал бы относиться к нему как к рядовому Магу.

Глава 4. В глубинах Подземного Лабиринта (часть 4)

Во время Первого Катаклизма врата ада отворились, и боги с демонами превратили мир смертных в поле боя; бушевавшая целый век войнавергла людские земли в пучину бедствий.

Лишь когда богиня войны Шарма повела за собой смертных с самыми заурядными способностями, ей удалось отбросить демонов и запечатать врата, ведущие в рай и ад. Сама же она из-за этого лишилась возможности вернуться в божественную обитель и навеки осталась в мире людей, потеряв вечную жизнь и большую часть былого могущества.

За те пять с лишним веков, что она правила смертным миром, у нее от земных возлюбленных родилось больше десятка детей. Первое поколение «детей богов» отличалось необычным долголетием: некоторые жили более тысячи лет, едва ли не соперничая в продолжительности жизни с эльфами. Эти божественные потомки в свою очередь вступали в смешанные браки с людьми, эльфами и самыми разными смертными расами. Спустя сотни поколений кровь Шармы истончилась настолько, что ничем не отличалась от крови обычных людей, а последовавшие войны и бедствия привели к тому, что большинство потомков богов затерялось среди простого народа без всяких следов. Весьма вероятно, что хромой кузнец по соседству, подавальщица в гостинице, где вы остановились, или старушка, торгующая рыбой на утреннем рынке — кто-то из них приходится потомком Шармы, вот только сами они никогда в жизни об этом не догадаются.

Но порой случались и редчайшие счастливцы, в чьих жилах пробуждалась необычайная мутация: достигнув зрелости, они вдруг обнаруживали, что не стареют, обладая таким же долголетием, как и прямые дети богов. Подобные мутации среди потомков Шармы происходили совершенно случайно, и до сих пор не обнаружено никакой связи между вероятностью мутации и степенью родства с божественной кровью. Людей, наделенных столь долгой жизнью, народ называет «шаркунцами», что означает «потомки богов, бессмертные». — «Энциклопедия Континента Фенор. Раздел гуманоидных существ»

Вернувшись в собственный походный шатер, Парос все еще думал об энциклопедии. Несмотря на то что Эвенделл был магом, он испытывал глубокую радость оттого, что воочию встретил автора этого фундаментального труда, и на его лице даже появилась редкая улыбка.

Однако в глазах другого Храмовника, Роллера, эта улыбка выглядела просто ослепительно-вызывающе.

Когда Парос собрался присесть и отдохнуть, Роллер с ухмылкой процедил:

— Чего это ты так сблизился с магом? Забыл, как наставлял нас наставник?

Парос мысленно вздохнул: «Опять двадцать пять». Роллер цеплялся к нему далеко не в первый раз, но Парос вовсе не желал затевать с ним конфликт в подобных условиях. Сдерживая раздражение, он ответил:

— Я просто подобрал его рукопись и вернул владельцу.

— Да неужели? Заодно, надо полагать, мило поболтал, завел дружбу и был очарован его красотой и манерами, решив, что он совсем не похож на прочих скверных магов, верно?

— Что ты несешь! — Подобная агрессия вывела Пароса из себя. — Он Свободный маг, успешно прошедший испытание, эксперт по Древнему языку, которого церковь наняла за огромные деньги, а не какой-то ученик, за которым нужен глаз да глаз. Наставник говорил, что не стоит заводить с ним личных неформальных отношений, но он не приказывал обращаться с ним как с заключенным или разносчиком чумы. Будь добр соблюдать приличия!

— Ишь как заступаться начал! Небось, втрескался в него по уши, раз при одном упоминании в краску бросаешься? — Роллер сегодня был необычайно злобен, и каждое его слово сочилось ядом. — Ну конечно, чем запретнее плод, тем слаще! Мало того что маг, так еще и мужик. Наверняка только и мечтаешь о том, как он поцелует тебя своими нежными губами, как его точеные пальцы огладят твое тело, и еще…

— С тебя хватит! — Парос резким движением оттолкнул Роллера. Стерпеть еще можно было оскорбления в свой адрес, но клевета на Эвенделла переходила все границы; молчать больше было выше его сил.

Шум привлек внимание Храмовника Кента, который как раз ухаживал за ранеными:

— В чем дело?

Роллер все же опасался строгости Кента:

— ...Я просто напоминал ему о соблюдении догмов.

Кент перевел взгляд на Пароса.

Парос глубоко вздохнул, пытаясь совладать с эмоциями:

— Он нёс полную чушь и позволял себе крайне непристойные выражения.

— Выбор времени потрясающий. Главная задача — выполнить миссию, оставьте свои личные счеты. С тобой я еще разберусь по возвращении. — Кент бросил суровый взгляд на Роллера. Он хорошо знал своего ученика: Парос никогда не лгал. Раз уж он назвал слова Роллера «непристойными», значит, тот действительно сказал нечто из ряда вон выходящее, раз даже лицо Пароса покраснело от гнева.

Роллер с кислым видом удалился, а Кент хлопнул Пароса по плечу:

— И ты тоже остынь. Сейчас не время для внутренних распрей.

Парос кивнул. Он и сам чувствовал, как пылают его щеки, понимая, что снова покраснел.

Он ненавидел эту свою особенность: стоило ему рассердиться, смутиться, растеряться или взволноваться, как кровь приливала к лицу. Но природа взяла свое, и поделать с этим было ничего нельзя.

Характер у Пароса был далеко не мягким, но вот кожа отличалась невероятной тонкостью. Стоило испытать волнение, как оно тут же отражалось на лице, а поскольку кожа от природы была светлой, обгореть до шелушения на тренировках удавалось, а вот загореть — ничуть. Из-за этого товарищи иной раз подшучивали над ним, называя «застенчивой девчонкой». И хотя благодаря своему таланту и упорству он выбился в лучшие молодые бойцы Ордена Храмовников, избежать подколок и насмешек из-за этой особенности ему так и не удавалось.

То, что Роллер точил на него зуб, не было удивительным. Хотя они принадлежали к разным подразделениям, их пути пересекались еще до нынешнего похода.

Это произошло шесть лет назад. Тогда семнадцатилетний Парос был лишь младшим послушником-Храмовником. Церковь ежегодно переводила в полноправные Храмовники группу прошедших испытание послушников. Проверка включала в себя не только подтверждение искренности веры и владение необходимыми навыками, но и пять поединков с другими послушниками: для перехода в основной состав нужно было выиграть хотя бы три боя, а проигравшие ждали следующего года.

Противников определяла жеребьевка, и кому кто достанется, зависело исключительно от удачи, ведь с точки зрения церкви удача также являлась важнейшим знаком божественного благоволения.

Когда Паросу выпал Роллер, он провел уже два боя и оба выиграл, в то время как на счету Роллера было две победы и два поражения.

Судя по их боевым показателям, двадцатиоднолетний Роллер в ту пору едва ли смог бы одолеть семнадцатилетнего Пароса.

Наставник Роллера уговорил или подкупил судей, и те намекнули Паросу, что он мог бы поддаться в следующем бою и позволить Роллеру одержать победу. Дескать, у Пароса впереди еще две попытки, и с его силами добыть хотя бы одну победу не составит труда; даже если он проиграет оба оставшихся поединка, он еще молод и год ожидания ничего для него не изменит. А вот Роллеру уже двадцать один, и если он проиграет сегодняшний бой, то останется в статусе послушника до двадцати двух лет, что несомненно вызовет насмешки окружающих и покроет позором его наставника.

Парос прекрасно понял намек, но поступать так не стал и безжалостно разгромил Роллера.

Жульничать нехорошо — какими бы ни были причины, неправ есть неправда. Не будь у него на руках ничего, кроме двусмысленных намеков, Парос, пожалуй, даже подал бы жалобу на столь очевидное нарушение правил, чтобы пресечь кумовство и коррупцию на экзаменах Храмовников.

Парос остался верен своим принципам и заранее знал, что Роллер возненавидит его до глубины души. Так оно и вышло: когда они снова столкнулись на этом задании, Роллер не удостаивал его ни единым добрым словом. В последнее время, особенно после стольких дней в мрачном Подземном Лабиринте, все испытывали колоссальное психологическое давление, но Роллер выглядел особенно нервным, и его отношение к Паросу становилось всё невыносимее.

Филрс, будучи пленником, вел себя тихо и незаметно, держался в самом углу и никогда не сопротивлялся грубым толчкам, побоям или брани со стороны наемников, выглядя до крайности покорным. На самом же деле он дни напролет напрягал свой чуткий слух, тщательно собирая любую полезную информацию.

За несколько дней тайной прослушки он уже неплохо ориентировался в обстановке и окончательно убедился, что маг — это лучший кандидат на роль сильного покровителя, которого только можно отыскать в данном отряде.

В повседневных разговорах наемники то и дело поминали мага, и Филрс узнал, что Эвенделл вовсе не так молод, как кажется: на самом деле магу уже перевалило за двести лет. А выглядит он столь юным потому, что принадлежит не к числу чистокровных людей, а к особой группе людей, именуемых «шаркунцами». По причинам, которые Филрсу были неведомы, эти люди, оставаясь людьми, обладали долголетием эльфов.

Вероятно, именно потому, что он жил дольше остальных смертных, Эвенделл обладал колоссальной силой. Конечно, это не означало, что он способен обрушить с небес разрушительные заклятия — впрочем, после Второго Катаклизма на это не был способен ни один маг. Ныне разрушительная сила одной баллисты превосходила мощь самого сильного мага; если же одной не хватало, ставили две, и не более того.

Сила Эвенделла заключалась главным образом в его богатейших знаниях и боевом опыте. Среди темных эльфов тоже водились маги, но все те чародеи, что доводилось встречать Филрсу, умели лишь бездумно швыряться огненными шарами, причем запаса маны едва хватало на пару раз, либо пускали молнии, убойная сила и точность которых уступали обычному арбалетному болту. Если бы не врожденный дар к магии, от которого нельзя было отказаться, пожалуй, желающих изучать чародейство и вовсе не осталось бы.

Но Эвенделл был другим. Он виртуозно использовал простейшие мелкие заклинания, чтобы переломить ход целого сражения — например, применял усиленное заклинание света, чтобы ослепить темных эльфов. К тому же залогом его побед служили знания: в прошлой схватке, не будь он осведомлен об инстинктах защиты гнезда у звездоспинных пауков, и не выжги он логово, чтобы сломить их боевой дух, этот отряд наверняка понес бы куда более тяжелые потери.

В глазах Филрса все это было проявлением истинной мощи.

Если он хотел вырваться из лап преследователей из Кровавого Паука и начать новую жизнь, добиться этого можно было, лишь прибившись к кому-то достаточно сильному. Поддавшись какому-то необъяскомому даже для него самого предчувствию, он решил поставить на кон собственную судьбу, доверившись этому магу, который совсем не походил на мага.

Сон Эвенделла в последнее время сделался совсем тревожным. Едва он кое-как забылся сном, как его фамильяр, летучая мышь Натали, влетела обратно в лагерь, уселась ему прямо на лицо и, отчаянно хлопая крыльями, пронзительно заверещала, силясь его разбудить.

Эвенделл нахмурился, смахнул летучую мышь прочь и раздраженно пробормотал:

— Настоящая заноза в заднице.

С трудом поднявшись, он еще долго сидел с опущенной головой, пребывая в полумраке дремоты, прежде чем с вялым стоном встать на ноги.

Командир наемников Херис, несший ночную вахту, поинтересовался:

— Нужна парашютистка? В смысле, до ветру? Могу пару парней приставить.

— Подними всех, — мрачно бросил Эвенделл. — К нам приближаются убийцы темных эльфов.

Когда ассасины темных эльфов из Кровавого Паука, выслеживая добычу, подобрались к отряду, они еще не успели толком обсудить план внезапного нападения, как из-за поворота тоннеля на них выплыла алая точка света.

Они удивленно уставились на этот парящий огонек, приняв его за тлеющую искру, но крошечная точка, тусклее светлячка, внезапно вспыхнула, породив ослепительную вспышку.

Эвенделл снова применил старый трюк: использовать этот прием против темных эльфов — существ, способных видеть в абсолютной темноте, но совершенно не переносящих яркий свет — было безотказно.

Невыносимая боль от ожога глаз заставила темных эльфов испустить вопли ужаса, а наемники и Храмовники единым порывом бросились вперед, ввязываясь в бой с незваными гостями. Однако из-за узости и извилистости этого участка прохода многие темные эльфы, шедшие в арьергарде, не были ослеплены вспышкой, и сражение не превратилось в стремительное одностороннее избиение, как в прошлый раз.

http://bllate.org/book/26428/3164121