Готовый перевод The Male Royal Consort: First Love, Then Favor / Принц-консорт: Сначала любовь, потом страсть: Глава 9

— Не вини себя.

Байли Ичжэнь орудовал марлей и лекарствами, обернул несколько раз бинт вокруг его пальца, чтобы стереть кровь, а затем насыпал немного целебного порошка. Наньгун Сюйе оставалось лишь стоять в стороне — сделать шаг вперед было неловко, а развернуться и уйти тоже.

Байли Ичжэнь и Юй Цинчжи росли вместе, и если бы речь шла о глубокой братской привязанности, это еще можно было бы понять, но боялся он, что все не ограничивается столь простой братской любовью.

Как раз в этот момент старая госпожа, проходившая мимо, запечатлела эту сцену в памяти, могла лишь тяжело вздохнуть в душе, а затем развернулась и ушла.

После того как Князь Сиян и ванфэй покинули Поместье маркиза Чжунго...

Старая госпожа, вышедшая проводить их, у ворот с укоризной посмотрела на Байли Ичжэня, ее глаза были полны досады на то, что он не оправдывает надежд:

— Иди за мной.

Байли Ичжэнь всегда относился к бабушке с глубочайшим почтением и беспрекословно следовал ее словам. Опустив голову, он ответил:

— Есть, — и последовал за ней.

Они направились в родовой храм семьи Байли. Наполненное ароматом благовоний и запахом свечей святилище хранило лишь таблички старого хоу и отца Байли Ичжэня. Родные места рода Байли находились в Чэньчжоу, а таблички предков по-прежнему стояли в храме на их малой родине, где им воздавали почести потомки старшего брата старого хоу. Этот же храм был построен уже после того, как старый хоу отошел в мир иной, и прошло с тех пор всего четыре года.

Атмосфера была несколько торжественной. Старая госпожа зажгла благовоние, вонзила его в курильницу, затем обернулась к Байли Ичжэню и произнесла:

— Опустись на колени.

Байли Ичжэнь слегка широко раскрытыми глазами посмотрел на суровое лицо старой госпожи и, не говоря ни слова, опустился на оба колена.

Старая госпожа непреклонным и праведным тоном произнесла:

— Твой дед в те годы сражался на полях сражений, шел рука об руку с покойным императором сквозь огонь и воду, не задумываясь бросаясь в самые опасные места, и никогда не произнес ни единого слова возражения. После основания новой династии Поднебесная перешла во владение семьи Наньгун, однако род Байли получил лишь пустое звание хоу. Твой отец, Байли Гунцзинь, по приказу подавил мятеж потомков императорского рода прежней династии. Обладая преданным сердцем и чистой душой, ради защиты дома и страны он в конце концов пал в бою на поле брани. Но из-за неудачи в подавлении мятежа, после того как он упокоился в земле, о нем больше никто и никогда не вспоминал. Разве ты можешь забыть все это, высечь ли это в своем сердце?!

Байли Ичжэнь опустил голову, глядя на пол, и ответил:

— Ичжэнь помнит каждую минуту.

Старая госпожа посмотрела на опустившегося на колени с поникшей головой Байли Ичжэня, испытывая целую бурю чувств в душе:

— Ты затаил на меня обиду за то, что я выдала Цин Чжи за Князя Сияна. Но думал ли ты о том, что нынешний дом Байли приходит в упадок, в то время как Князь Сиян держит в руках военную власть, и даже нынешний император вынужден считаться с ним? Заключение брачного союза с Поместьем маркиза Чжунго принесет ему лишь пользу и ни единого вреда.

Байли Ичжэнь нахмурился, чувствуя, как грудь сдавило так, что стало трудно дышать:

— Ичжэнь понимает.

— Мужчина, желающий завладеть Поднебесной, прежде всего должен пожертвовать своим малым домом. В свое время твой дед слишком сильно дорожил чувствами, и в итоге, протрудившись всю свою жизнь в тяготах, отдав все силы и заботы другим, он получил лишь пустоту. Перед смертью он был удручен несбывшимися надеждами и скончался в горькой обиде.

Старая госпожа говорила с расстановкой, исполненная того же грозного величия, с каким в былые годы правила горной разбойничьей вольницей.

— Имперский трон Великого Жуй по праву должен был наполовину принадлежать роду Байли, однако вот уже более пятидесяти лет семья Наньгун правит единолично. Ты, как единственный оставшийся в живых потомок рода Байли, должен взвалить на свои плечи тяжелую ношу защиты семейного дела! Верни ту империю, которую твой дед некогда завоевал кровью и плотью!

Байли Ичжэнь крепко сжал зубы и произнес:

— Ичжэнь непременно оправдает великие надежды бабушки!

После этого в родовом храме вновь воцарилась тишина. Вокруг вился дымок благовоний, а пробивающиеся сквозь дверь прощальные лучи заходящего солнца на западе вытянули тени стоявших на коленях людей в длинные-длинные силуэты.

Старая госпожа посмотрела на погребальные таблички, ее глаза наполнились слезами. Она подняла руку, нежно провела пальцами по высеченным на них иероглифам и тихо пробормотала:

— Когда ты вернешься после того, как отдал этому делу большую часть своей жизни, я пойду и составлю тебе компанию.

Эти слова прозвучали скорбно и жалобно.

Затем, тяжело вздохнув, она перевела взгляд на табличку Байли Гунцзиня и обратилась уже к Байли Ичжэню:

— Твой отец тоже был человеком, чтящим чувства и долг. Будь он хоть немного безжалостнее, умей он хитрить и плести мелкие интриги, возможно, он не ушел бы из жизни в расцвете лет.

— Тебе ни в коем случае нельзя уподобляться отцу и деду — излишняя привязанность к чувствам в конце концов погубит тебя самого.

Старая госпожа повернулась к нему. Глаза ее были затуманены слезами, когда она посмотрела на опустившегося на колени внука:

— Я знаю, что ты любишь Цин Чжи и в душе бесконечно тоскуешь, не желая отпускать его. Но тот, кто стремится к великим свершениям, не должен быть опутан узами любви. Отпустить его — будет благом и для тебя тоже.

Сердце Байли Ичжэня сжалось от боли, его плотно сжатые губы превратились в тонкую линию, и наконец он смог лишь произнести:

— Ичжэнь будет следовать наставлениям бабушки.

Когда Князь Сиян и ванфэй вернулись в поместье, солнце уже клонилось к закату.

Наньгун Сюйе бок о бок с ним вошел в ворота. У развилки передней части резиденции, разделяющей жилые покои и кабинет, Наньгун Сюйе повернулся к Юй Цинчжи и, подняв руку, нежно коснулся его щеки:

— Ты тоже устал за весь день, ступай хорошенько отдохни, а перед ужином я велю кому-нибудь позвать тебя.

— Хорошо, — кивнул Юй Цинчжи.

Наньгун Сюйе опустил взгляд на правую руку Юй Цинчжи, висевшую вдоль тела — указательный палец был обмотан полоской марли. Он взял его руку и внимательно осмотрел:

— Рука все еще болит?

— Пустяковая царапина, не болит.

Наньгун Сюйе отпустил его руку и мягко произнес:

— В эти дни не садись за цинь, прикоснешься к нему, только когда заживет рана.

— Хорошо, Цин Чжи запомнил.

После этого Наньгун Сюйе отправился в кабинет, а Юй Цинчжи вернулся в свои покои.

Наньгун Сюйе держал в руке чашку чаю, откинувшись на спинку кресла. Раскрытая книга на столе так и осталась лежать на той же странице, глаза его смотрели на бумагу, но мысли унеслись невесть куда.

Сегодня в Поместье маркиза Чжунго каждое движение, каждый жест и каждое слово Юй Цинчжи и Байли Ичжэня происходили на его глазах. Он все это время убеждал себя в том, что Юй Цинчжи и Байли Ичжэнь выросли вместе и никогда не расставались, а теперь, разлучившись на столь долгое время, они, конечно же, искренне обрадовались встрече.

Поэтому и свет в глазах Юй Цинчжи, и повсеместная забота Байли Ичжэня были вполне естественны.

Только вот как бы он ни уговаривал себя, на душе все равно оставался какой-то осадок — в конце концов, в конце концов, это был его Цин Чжи.

Чашка горячего чая в его руке остыла, так и не дождавшись, пока снимут крышку.

Незаметно солнце опустилось за горизонт, и наступила ночь. В кабинете стемнело настолько, что едва угадывались очертания предметов. Некоторое время назад Сянь Гэ заглянула в дверь, намереваясь войти и зажечь для него свечи, но, увидев его погруженным в глубокие раздумья, тихо отступила назад.

Лишь когда пришло время ужина, Сянь Гэ вошла в кабинет:

— Ван.

Наньгун Сюйе опомнился, отставил в сторону чашку остывшего чая и машинально взял лежавший на столе томик, но из-за царившего в комнате мрака читать было невозможно, и ему пришлось положить книгу обратно. Подняв голову, он посмотрел на вошедшую:

— Что такое?

http://bllate.org/book/26409/3160902