Готовый перевод Fake Sugar / Горький привкус сладкой лжи: Глава 10

В туалете восточной выставочной зоны Чэнь Инь подставил под кран укушенный безымянный левый палец, наблюдая, как стекающая вода из ярко-красной становится блеклой, а затем совсем прозрачной.

При данных Фан Боюя от желающих приблизиться к нему, прилипнуть, добиться его внимания и замутить с ним не было отбою. Вероятно, он уже привык к этому. Чаще всего он проявлял равнодушное игнорирование, а в редких случаях — в зависимости от хорошего или скверного настроения — мог как-то отреагировать.

Легкомысленный, презрительный, бесчувственный и в то же время окутанный тонким флёром заигрывания в маске «бывалого охотника».

Взять хотя бы тот случай в институте курсантов национальной обороны: когда парень признался ему в любви, тот бросил всего две фразы. Наклонившись и шепнув на ухо: «Да ты и не достоин», — он заодно нежно поправил тому прядь волос.

Чэнь Инь думал: но со мной он неизменно холоден и жесток.

Он даже слова мне не скажет.

Края ранки слегка побелели, Чэнь Инь сжал пальцы в кулак, вызывая в памяти взгляд, которым одарил его Фан Боюй.

Будто желая… придушить его.

Разве такая реакция не чересчур? Или всё это лишь плод его собственных домыслов, преувеличение и чистая иллюзия?

На затылке повеяло холодом. Чэнь Инь поднял глаза: в зеркале рыжеволосый парень висел у него за спиной, вытаращив глаза и высунув язык, в точности изображая повешенного призрака. Чэнь Инь выругался: — Какого чёрта!

— Чего это ты ходишь беззвучно? — Чэнь Инь отскочил в сторону, держась подальше от этого психопата, начисто лишённого манер богатого наследника. — Ты что, летаешь?

— Сам витаешь в облаках, а на других сваливаешь. — Чэнь Инь ухватился за галстук-бабочку под воротником рубашки, сорвал его и сунул Чэнь Иню в руку, добавив, прежде чем тот успел выбросить вещицу: — Прояви профессионализм.

Правая рука Чэнь Иня была нерабочей, а левая только что вымыта — вся в воде, да еще под ногтями забилась земля. Он взглянул на испачканный им самим аксессуар, не в силах даже предположить его стоимость: того гляди, окажется дороже его годовой зарплаты.

— Я хочу остаться с ним наедине, — произнес Чэнь Инь.

Чэнь Инь опешил: — Дядя, ты вообще в зеркало смотришься? Глянь-ка на себя сейчас, ну-ка, подойди к зеркалу.

Подтекст сводился к тому, что с его-то рожей и замашками смешно строить столь несбыточные планы.

Чэнь Инь потер между пальцами галстук-бабочку: — Все эти твои затеи сменяют одна другую разве не ради забавы? Чем ближе я к нему подбираюсь, тем более нелепо выгляжу, а тебе от этого лишь веселее.

— О чем ты думаешь? Я велел Боую забрать тебя лишь из гостеприимства — бросил тебе кость с ошметками мяса. — Чэнь Инь крутился перед зеркалом, приводя в порядок шевелюру цвета пламени. — Ты слишком много о себе возомнил. Вокруг меня и без тебя полно развлечений, до тебя очередь точно не дойдет.

Молодой господин из богатой семьи говорил спокойным тоном, но каждая фраза сочилась избалованным презрением.

Чэнь Инь облизал потрескавшуюся, обветренную корку на губах: — И когда же будет брошена следующая кость?

Чэнь Инь замер с рукой на волосах. Глядя в зеркало на старикá, который даже не думал злиться, он зло усмехнулся: — Не стоит полагаться на подачки. Раз уж ты стал моей собакой, дядя, то оказался ближе к кормушке, чем остальные. Ищи возможность сам воплотить в жизнь свои извращенные фантазии. Честно говоря, я восхищаюсь тобой: старый, уродливый, грязный и вонючий, годитесь в отцы Боую — всего на несколько лет младше. Ума не приложу, откуда в тебе столько самоуверенности, чтобы заявляться к нему и строить из себя старого любовника с нерасторжимой связью. Сценаристы восьмидесятых годов и то не осмелились бы написать такую мерзость.

Выслушав этот поток издевок и насмешек, Чэнь Инь задал лишь один вопрос: — Сколько лет его отцу?

Чэнь Инь: — … — отвечать он не стал. Сполна насладившись жалобной спешкой и напряжением старика, он бросил: — Сорок три.

Лицо Чэнь Иня немного расслабилось, и он тихо произнес: — На одиннадцать лет младше меня.

Чэнь Инь изобразил крайнее изумление: — Ты что, и к нему в гости намылился, чаю с его батей попить? Не смеши меня до смерти, мне уже жаль тебя.Чэнь Инь силой вытащил себя из амплуа жалкого, уродливого зятя и мысленно усмехнулся над собой: мать вашу, я же железобетонный натурал с любовным стажем в прошлом и слабостью к длинноногим красоткам! Как же мне осточертело докатиться до жизни такой — поначалу от мысли о поцелуях с ним меня выворачивало наизнанку.

Но что поделать, если его неумолимо толкают вперед.

— Дядя, тот месяц, что ты у меня работаешь — лучшее время в твоей жизни, ближе к мечте ты уже не подберешься. — Чэнь Инь похлопал старикá по крепким бицепсам. — Не каждому выпадает такое счастье.

Пятясь, Чэнь Инь прислонился спиной к стене, сунул галстук в карман и, освободив руку, чиркнул зажигалкой, закуривая сигарету.

Нынешнее положение казалось ему леденцом — вот только во рту он превращался в бесчисленные осколки стекла, раздиравшие в кровь губы. И всё равно приходилось глотать эту боль, пока внутренности не рвались на куски.

Испытывать подобные иллюзорные, но столь реальные муки любви — ладно бы любил раньше, это еще можно было бы списать на побочный эффект.

Беда в том, что никакой любви не было.

Жизнь летит к чертям, разум и воля подчинены чужой воле. Единственный способ сопротивляться — причинять себе боль, а промежутки ясности рассудка с каждым разом становятся всё короче. И всё же он не собирался творить глупости и срываться в пропасть лишь из-за этого.

Каким бы паршивым ни было существование, надо жить.

Стоит умереть, и исчезнет всё. Да и кто знает, станет ли смерть избавлением.

Мертвые не вернутся и ничего не подскажут.

Чэнь Инь ненадолго выпал из реальности. Обжигающий жар у пальцев заставил его вздрогнуть, и он стряхнул пепел с сигареты, случайно бросив взгляд на зеркало.

Отраженный в нем человек походил на узника, подвешенного в чистилище: с одной стороны онемевшего, с другой — испускающего пронзительные вопли отчаянной борьбы в ожидании недоступного спасения.

Чэнь Инь моргнул и увидел в зеркале лишь собственное лицо в ссадинах и ничего не выражающее отрешенное выражение.

— Черт побери, да эта сигарета похлеще наркотика, уже галлюцинации пошли. — Чэнь Инь бросил окурок на пол и уже собирался уходить, но передумал, подогнул подошву кроссовки, подобрал неуместный в роскошной уборной дешевый огарок и швырнул его в угол урны.

После окончания выставки программой значился бейсбол.

Чэнь Инь в очередной раз поразился: жизнь богачей пестрит красками, словно калейдоскоп, и простому смертному, горбатящемуся ради куска хлеба, такое во сне не приснится.

В крытом бейсбольном манеце разносился глухой стук.

Это ударяли металлическими битами по мячам — две команды проводили тренировку, готовясь к зимним состязаниям.

Бейсбол — вид спорта относительно камерный. Чэнь Инь смотрел на него впервые: расстановка игроков, нападение и защита, перебежки, ауты — он ничего в этом не смыслил и не понимал. Смог лишь кое-как проанализировать происходящее и вынести одно впечатление: пусть здесь нет ожесточенных столкновений, расслабляться нельзя ни на секунду, игроки должны постоянно держать нервы на пределе, следя за переменами на поле.

Чэнь Инь не ужинал, к тому же провел на ногах целый день — тело ломило, мышцы ныли от усталости. Он чувствовал себя выжатым, голодным и неспособным соображать, тупо уставившись остекленевшим взглядом на высокого худощавого парня в форме с седьмым номером.

Низ корпуса устойчивый и мощный, собранный, спокойный, сосредоточенный.

Стоя на поле, он приковывал к себе все взгляды — парень с выдающейся внешностью и харизмой, настоящая звезда школы.

Чэнь Инь сидел на скамейке расставив ноги, опершись локтями о колени и подавшись корпусом вперед, не отрывая глаз от юноши. Их миры лежали слишком далеко друг от друга, между ними не должно было быть точек соприкосновения.

И то, что он сейчас сидел здесь, было следствием трех снов, приснившихся прошлым летом: домик на берегу моря, игра в учителей и учеников.

Пусть всё это лишь сновидения, в глубине души то и дело рождался голос, шептавший: это не просто сон.

Но если не сон, то что же тогда?

Ему казалось, будто невидимые нити опутав его мысли, застилали взор, а сама истина была уже близко, стоило лишь протянуть руку…

Наверное, взгляд Чэнь Иня стал слишком палящим, и объект его внимания наконец потерял терпение, бросив на него ответный взор.

Чэнь Инь думал, что встретит его неподготовленным, но на деле на его лице застыло выражение истовой мольбы: полные слез глаза, дрожащее тело — вид одержимого фанатика, дождавшегося заветного взгляда спустя тысячелетия.

Фан Боюй встретился с Чэнь Инем взглядом всего на мгновение и тут же отвернулся. Процесс занял меньше двух секунд.

Он полностью проигнорировал чужое возбуждение и обуревающие того эмоции.

В перерыве игроки откручивали крышки бутылок с минеральной водой, запрокинув головы и заливая влагу в рот так, что подбородки, кадыки и воротники мгновенно намокали. Они стучались кулаками и толкались плечами.

В этом заключалась неповторимая, яркая и дерзкая юность.

Тренер созвал всех вместе, чтобы обсудить тактику на вторую половину матча.

Чэнь Инь немного послушал и выяснил, что Фан Боюй и рыжий — ударный козырь команды, питчер и кэтчер. Эти позиции требовали долгих тренировок для выработки сыгранности, нужно было в совершенстве изучить подачу, способности, привычки, состояние и даже характер напарника.

Пока Чэнь Инь листал страницы в телефоне, слева раздался окрик: — Дядя, иди сюда. — Он закрыл браузер и неторопливо поднялся на ноги.

В стенах маневра Чэнь Инь казался полным энергии и задора студентом, в нем не оставалось и следа невротичной чертовщины.

Однако всё это было фальшивкой.

Он оставался прежним.

— Снимай рубашку, — велел он Чэнь Иню.

Чэнь Инь скривился: — У меня все тело в ранах, некоторые толком не зажили. В такую погоду под одеждой они начнут преть и пахнуть, не хочу тут светить ими и вызывать тошноту у тебя и твоих товарищей.

Чэнь Инь улыбнулся без радости: — Разве так разговаривают с хозяином?

У Чэнь Иня дернулся висок. Стиснув зубы, он ухватился за край рубашки и рывком сдернул ее, потревожив несколько ранок так, что лицо мгновенно побледнело от боли.

Вокруг раздались изумленные возгласы.

— Офигеть, мы же просили этого дядю пресс показать, зачем раздеваться-то?!

— Точно, вообще бред какой-то. Чэнь-шао, это твой водитель что ли? С чего у него столько ран?

— Не водитель, наемный работник, только сегодня нанял. — Чэнь Инь выглядел озадаченным. — Сам не понимаю, с фига ли он разделся.

Чэнь Инь заметил, что пока он ждал объяснений от Чэнь Иня, многие мелкие раны на его спине разошлись, сочившись кровью — зрелище было жуткое.

Какого чёрта я вообще здесь распинаюсь, позволяя какому-то пацану издеваться над собой?

Таскать арматуру на стройке, подавать кирпичи, после смены выкурить сигарету и пропустить пару бутылок пива — разве плохо?

Чэнь Инь был раздражен, и это чувство на мгновение затмило его интерес к Фан Боюю. Закинув рубашку на плечо, с голым торсом он направился к группе студентов, излучая нетерпение поскорее закончить с этим цирком.

Парни уставились на него во все глаза, их живые лица выражали откровенную зависть к рельефу мышц.

— А кубики-то на прессе и впрямь восемь штук, я думал, Чэнь-шао преувеличивает.

— Охренеть, какая фигура.

— Мне бы дожить до сорока и хоть парой кубиков обзавестись, век бы благодарил небо.

— Дядя, как ты так накачался? Научи, а?

— Мешки таскал. — Чэнь Инь сквозь зубы терпел боль, натягивая рубашку обратно, но несколько парней тут же задрали ее подол. Толкаясь перед ним, они трогали его потный пресс влажными от пота руками, оглаживали линию аполлона, а кто-то даже щелкал камерой смартфона, принимая его за заправского фитнес-тренера, торгующего телом.

Кто-то ткнул в рану на боку, и Чэнь Инь тихо охнул. Симпатичный паренек оттащил за ухо тянувшегося к нему товарища со словами: — Ты чего к дяде лезешь, ненормальный!

Тот хихикал: — Да я не специально.

Паренек перекинулся с ним еще пару раз перепалкой, а заметив, что Чэнь Инь смотрит на него, мгновенно залился краской.

Чэнь Инь улыбнулся в ответ, вызвав у паренька еще больше смущения, и невольно подумал, что плохих детей здесь меньшинство, в основном они вполне милые.

Пока товарищ продолжал крутить тому уши и подтрунивать над ним, взгляд парнишки снова скользнул к Чэнь Иню. Тот машинально поднял голову, ища глазами Фан Боюя, и сразу же отыскал нужную фигуру.

Фан Боюй стоял на краю шумной толпы, опустив голову и затягивая ремешок на массивной перчатке. Низко надвинутый козырек бейсболки скрывал челку, погружая брови и глаза в тень.

Чэнь Инь засмотрелся и не заметил, как к нему подошел Чэнь Инь.

— Твоя грудь больше, чем у многих девчонок, которых я видел. Без напряга мягкая, конечно, но на ощупь все равно не то. Может, сменишь пол? — Чэнь Инь покачал головой и с сожалением пожал плечами. — Не, не выйдет, придется еще пластику делать, а денег у тебя нет.

Чэнь Инь криво усмехнулся: — Мужиком быть неплохо.

Чэнь Инь скользнул взглядом по старому потертому ремню на его брюках: — Мужик-гомосексуал, мечтающий быть отжатым студентом, который моложе его на тринадцать лет.

Не успел он договорить, как тренер созвал всех на построение. — Работать еще долго, так что старайся изо всех сил, — бросил Чэнь Инь и неторопливо удалился.

Чэнь Инь левой рукой отряхнул засохшую грязь с брюк. Если не считать сегодняшний день, оставалось еще двадцать девять суток, хотя до конца срока дело могло и не дойти.

У богатых наследников много заскоков, интерес к чему-либо или кому-либо вспыхивает мгновенно и так же быстро угасает — любовь на три минуты.

Около девяти вечера матч завершился. Чэнь Инь, потрепав себя по волосам, скрылся в служебном помещении, следом туда же шмыгнул менеджер команды.

Изнутри донесся глухой стук — будто кто-то налетел на стену, сопровождаемый двусмысленными шуточками.

Чэнь Инь стоял у входа. Раз уж рыжий заявлял, что предпочитает заботливых старших сестричек, врать он вряд ли стал. Отношения с Фан Боюем явно ограничивались рамками их тусовки, ничего больше.

От этой мысли ревность к рыжему испарилась. Чэнь Инь тяжело вздохнул, бросив взгляд на стоявшего поодаль охранника в строгой стойке: — Браток, где тут перекурить можно?

Охраник молча указал направление: — Там.

— Благодарю. — Направляясь в указанную сторону, Чэнь Инь поравнялся с раздевалкой и машинально толкнул дверь.

Она приоткрылась на палец.

Не заперта.

Сердце Чэнь Иня пропустило удар. Он уже собирался войти, как дверь распахнулась изнутри.

— Твою мать, напугал! — Парень в дверях только что вымыл голову, с его мокрых волос капала вода. Он захлопал ресницами: — Дядя, ты к Чэнь-шао? Его здесь нет.

Все внимание Чэнь Иня было приковано к звукам льющейся воды внутри: — Бо… а где молодой господин Фан?

— В душе, — ответил паренек. — А Чэнь-шао тебя за ним прислал? Тогда придется подождать, он терпеть не может, когда его беспокоят во время купания.

Чэнь Инь сделал шаг внутрь, и парень тут же посторонился, пропуская его.

— Дядя, у тебя пластыри на лбу и лице все грязные. Летом их лучше менять ежедневно, да и ранам нельзя мокнуть, а то подхватишь инфекцию, — с наивной простотой затараторил он.

— Ты разве не собирался домой? — Взгляд Чэнь Иня скользнул мимо него, уперевшись в дверь ванной комнаты.

— А? — Парень растерялся. — Неа, скоро в общежитие возвращаться, студенческий совет задолбал, зря только ввязался, столько дел по горло…

Внезапно у парнишки дыбом встали волосы. Обернувшись, он заикнулся: — Ф-фан-шао, ты уже помылся?

Фан Боюй стоял у дверей ванной, окруженный шлейфом влажной прохлады с ароматом лайма. Он принимал холодный душ, и открытая под спортивной футболкой кожа казалась ледяной. Большое белое полотенце свисало с его головы, на мгновение делая его почти домашним.

Чэнь Инь смотрел на Фан Боюя, когда парень рядом дернул его за рукав и тихо прошептал: — Дядя, пойдем лучше поговорим снаружи.

Тапками по полу зашлепало: — Так-так…

Фан Боюй в шлепках подошел к ряду шкафчиков, открыл свой и достал рюкзак.

Заметив, что тот собирается уходить, Чэнь Инь молниеносно ухватил паренька за лямки комбинезона, вытащил в коридор и захлопнул дверь. Прижавшись спиной к ручке, он несколько раз шумно сглотнул, пытаясь смочить пересохшее от жажды горло.

В раздевалке стояла тишина. Чэнь Инь отчетливо слышал бешеный стук собственного сердца. Рана на голове заныла не вовремя, в глазах поплыло, и фигура Фан Боюя перед ним слегка раздвоилась.

Прежде чем Чэнь Инь успел вымолвить слово, в раздевалке раздался громкий стук.

Фан Боюй с грохотом захлопнул дверцу шкафчика, бросив ледяное предупреждение: — Держись от него подальше и прекрати применять свои грязные штучки.

Чэнь Инь опешил.

Кого он имел в виду под словом «он»? Того парнишку, которого только что выставил за дверь?

Едва ли.

Чэнь Инь попытался прощупать почву: — Ты про Чэнь Иня? — Поймав ответ во взгляде Фан Боюя, он на секунду растерялся, не зная, какое выражение лица принять, но глаза уже защипало, а голос охрип: — Ты ведь даже не знаешь меня, с чего вдруг решил, что я буду использовать грязные методы?

На лице Фан Боюя промелькнула насмешка.

Глаза Чэнь Иня ожесточенно запылали, из них брызнули слезы, но в этом взгляде сквозило вовсе не слабое женское плачущее отчаяние, а жесткий вызов, пропитанный ядовитой агрессией: — Будь у меня навыки играть с вами в такие игры, я бы не ходил весь в шрамах, чтобы после тяжелого дня этот мальчишка гонял меня как паршивую собаку.

http://bllate.org/book/26393/3158965