Готовый перевод My Wife Left Me Because of BL Tropes / Развод отменяется: как сбежать из собственного романа: Глава 10

Лу Циньби уже давным-давно сменил аватарку на ту, что прислал ему Ши Ань, — на сделанную исподтишка чужую фотографию Шэнь Цюя со спины. На прежнюю картинку он и вовсе не обращал внимания.

На той аватарке красовались стандартная школьная форма и короткая стрижка, так что люди, не знавшие правды, легко могли принять это за самого Лу Циньби.

Единственный посвященный в тайну Ши Ань был готов сам выцарапать себе глаза: теперь он наконец-то мог объяснить для себя всё, что происходило раньше.

Он собственными глазами видел, как Лу Циньби и Шэнь Цюй вышли из общежития для преподавателей друг за другом, причем первый сиял так самодовольно, будто сорвал все четыре счастливых билета в жизни.

Неудивительно, что тогда братец Лу всеми правдами и неправдами добивался, чтобы одноместную комнату в комнате отдыха для отличников превратили в двухместную. И вовсе не для того, чтобы было удобнее устраивать издевательства поблизости, а чтобы...

Ши Ань искренне начал опасаться, как бы в один прекрасный день Лу Циньби не застукали с поличным за этим самым «издевательством» над отличником Шэнем прямо во время визита завуча.

В Первой старшей школе еще ни разу не рождалось лучших учеников провинции, поэтому завуч следил за Шэнь Цюем в оба глаза. Сам он жил как раз в комнате 303 — прямо над Шэнь Цюем, держа это сокровище под самым носом.

Ши Ань судорожно втянул воздух. Боже мой, судя по выражению лица Лу Циньби, неужели он уже добился своего?! И это среди бела дня...

Он торопливо бросил еще один взгляд на Шэнь Цюя.

На лице — сплошное ледяное равнодушие, а каждая волосинка от макушки до кончиков ногтей так и кричала: «И думать забунь о том, чтобы ко мне приставать».

Ши Ань мысленно воздал должное моральным устоям братца Лу и в то же время горько оплакнул его участь: этот отличник с виду казался чертовски неприступным!

Когда Лу Циньби вернулся на свое место, Ши Ань повернулся к нему и спросил:

— Братец Лу, что это ты в последнее время всё пячишься в телефон, зажатый между страницами учебника?

Он даже забросил учебу и борьбу за второе место.

Лу Циньби загадочным тоном изрек:

— Постигаю законы бытия ради максимальной выгоды.

Иными словами: главный герой романа о любви между мужчинами изучает штампы романов о любви между мужчинами, дабы противостоять потенциальным риски.

— А-а, — протянул Ши Ань, кивнув. Он предположил, что его братец, возможно, колеблется между сдачей государственного экзамена в университет и учебой за границей.

У Ши Аня был ужасный английский, и он совершенно не горел желанием отправляться в места, где птицы щебечут на непонятном языке, а цветы вовсе не обязательно приятно пахнут.

Стоило Лу Циньби заявить, что он изучает романы, как он действительно кое в чем разобрался.

Он окончательно убедился, что они с Шэнь Цюем живут в новелле, подозрительно напоминающей «Одержимый любовью к жене богач и его холодная неприступная женушка-профессор».

Причем в сладкой новелле с хэппи-эндом.

Проблема заключалась лишь в том, что Шэнь Цюй, выйдя за рамки сюжета, был убежден, будто любовь возникла по принуждению автора, и наотрез отказывался признавать их чувства.

Да, профессор Шэнь всегда отличался трезвым и ясным умом, так что появление подобных мыслий не должно было вызывать удивления.

Лу Циньби знал, что его любовь была настоящей, и всё, что ему оставалось сделать, — это переубедить Шэнь Цюя или заставить того заново влюбиться в него.

Пусть на пути завоевания возлюбленного легко заработать гипертонию, но пока Шэнь Цюй находится прямо перед глазами, разве есть на свете преграды, которые нельзя преодолеть?

— Послезавтра ежемесячный экзамен, надери им задницу, — бросил Ши Ань.

Лу Циньби был полностью погружен в разработку плана по покорению возлюбленного и пропустил слова мимо ушей. Ни один человек, ворочавший делами в мире бизнеса на протяжении нескольких лет, не сможет вмиг успокоиться и сесть за школьную парту.

Вечером, вернувшись домой и завидев Хо Мэйхэ, уплетающую птичье гнездо за обеденным столом, Лу Циньби подошел, придвинул стул и завел обстоятельный разговор.

— Мам.

— Чего тебе? — Хо Мэйхэ промокнула губы бумажной салфеткой и подняла взгляд на сына, чье эмоциональное состояние в последнее время отличалось особой нестабильностью.

Лу Циньби прочистил горло:

— Кхм, в последнее время учеба отнимает много сил, я не буду возвращаться на обед. Я тут заметил, что еда в школьной столовой оставляет желать лучшего. Мам, не могла бы ты задействовать мои новогодние деньги, чтобы это исправить?

Во втором сюжетном ответвлении фигурировал эпизод, где семья Лу спонсирует столовую, причем система требовала выполнения каждого задания более чем на восемьдесят процентов.

В оригинальном тексте шло пространное описание психологических переживаний второстепенных персонажей, но поскольку контролировать это Лу Циньби не мог, ему оставалось лишь безупречно воспроизвести остальные части.

Выделить из его карманов немного новогодних денег на спонсирование столовой труда не составляло, загвоздка заключалась в том, что сейчас он был всего лишь старшеклассником, и выступать от своего лица ему было неудобно — приходилось полагаться на родителей.

Хо Мэйхэ, разумеется, души не чаяла в сыне:

— Подумаешь, копеечные новогодние сбережения. Мама выделит тебе нужную сумму.

Лу Циньби мысленно фыркнул: это она еще не видела его в бытность богатейшим человеком, когда от одного его топота содрогались финансовые круги... Впрочем, не стоит герою хвастаться былыми подвигами.

— Мам, есть еще кое-что... Когда будешь договариваться со столовой, не могла бы ты выдвинуть одно условие? — подбирая слова, начал Лу Циньби. — Купить новый комплект посуды, поменьше. Чтобы в будущем мне накладывали еду в маленькую пиалу.

Лу Циньби изобразил пальцами небольшой круг:

— Вот такого размера в диаметре вполне хватит.

Автор страдал чрезмерным безумием и прописал условие «семь пиал риса ежедневно». Как и утренняя доставка еды для Шэнь Цюя, это было долгосрочное задание, но Лу Циньби ведь не мог позволить Шэнь Цюю объедаться до боли в животе каждый божий день.

Хо Мэйхэ окинула сына оценивающим взглядом с ног до головы и слегка сдала пальцами мышцы на его руке:

— Ты что, питаешься как котенок? Разве такой крошечной порции может хватить?

Лу Циньби всегда отличался отменным аппетитом, и если он отказывался от еды, значит, либо у него были проблемы с головой, либо не в порядке здоровье. Хо Мэйхэ мгновенно встревожилась:

— Не можешь есть? Плохой аппетит? Старший Лю! Старший Лю, заводи машину, живо едем в больницу на обследование...

— Мам! Я всё ем! Могу умять целых семь пиал! — у Лу Циньби слегка закружилась голова. — Просто... понимаешь, я тут выяснил, что есть понемногу, но часто гораздо полезнее для науки. Я буду делить еду на семь пиал и растягивать процесс приема пищи, чтобы не заглатывать всё подряд из огромной бадьи, и тогда снизится риск заработать язву.

Хо Мэйхэ снова опустилась на стул, а в ее прекрасных глазах читалось немое выражение: «И в кого я только родила такого дурака?»

— Ясно. У тебя действительно проблемы с головой.

Лу Циньби нечего было возразить, оставалось лишь повторить:

— Мне кажется, так будет отлично.

Хо Мэйхэ не до конца понимала извивы мысли своего сына, но, поразмыслив как следует, нашла в его словах крохотное зерно здравого смысла:

— Ладно, пусть будет по-твоему, раз ты так хочешь.

— Спасибо, мам! Я за учебники.

Вслед ему донесли разворчавшийся голос Хо Мэйхэ:

— Раз уж ты не собираешься за границу, учись как следует. Не хватало еще завалить экзамены до уровня обычного института и опозорить отца...

Дядя Лю тактично напомнил со стороны:

— Госпожа, в прошлом семестре молодой господин занял второе место в параллели.

Хо Мэйхэ смутилась:

— А, вон оно как.

Недавнее поведение Лу Циньби успешно затеяло этот факт.

...

Залечив раны, Лу Циньби передвигался с такой легкой и уверенной поступью, будто за его спиной вырастали крылья, и больше ни капли не боялся опозориться перед Шэнь Цюем. Эта уверенность испарилась ровно за секунду до раздачи экзаменационных листов.

Его внезапно озарила ужасающая мысль: ведь комната отдыха Шэнь Цюя делится со вторым учеником параллели! Если он сейчас провалит экзамен, разве не придется ему уступить благоверной половину постели?!

Какого чёрта!

Ощутив смертельную угрозу, Лу Циньби резко схватил за плечо Ши Аня:

— Третье место — парень или девчонка?

Его голос звучал так тихо, будто он собирался прикончить человека в темноте.

Не успел Ши Ань ответить, как Лу Циньби развернул его обратно:

— Забудь.

Мужчина это или женщина — принимать подобное он был не готов.

Лу Циньби погрузился в мучительные терзания: на одной чаше весов лежала безупречная честность первой половины его жизни, а на другой — жульничество ради сохранения половины постели любимой женушки.

Что за мужчина, если он не способен защитить невинность своей половинки!

Мучимый страданиями, Лу Циньби запихнул телефон в школьный портфель и пересел на заднюю парту.

Прогнозом погоды на завтра обещались грозы и ливни, поэтому месячные экзамены уплотнили, уместив в один день: утром — китайский и математика, днем — комплексный естественный экзамен, вечером — английский, а после их завершения наступали выходные.

Сдав математику, Лу Циньби выглядел куда зеленее рухнувших биржевых акций. Шэнь Цюй был профессором математики, а он умудрился написать работу так, что теперь ему было стыдно смотреть в глаза отцам-основателям.

Шэнь Цюй, уплетая еду и одновременно просматривая формулы по химии, поднял голову и замер, увидев идущего к нему Лу Циньби с тремя пиалами в руках.

Три миниатюрные чашечки выстроились в ряд, а Лу Циньби с предельно серьезным выражением лица водрузил поднос прямо напротив Шэнь Цюя.

Странно всё это.

Ши Ань сзади хлопнул Лу Циньби по плечу:

— Братец, а чего это ты пользуешься такой мелкой посудой?

— О! Понял! — дошло до Ши Аня, и его озарило. — Ты молишься о помощи отличника!

Классическое «прибегнуть к помощи Будды перед самым экзаменом».

Шэнь Цюй: «...» И впрямь смахивает на жертвоприношение богам перед испытанием.

— Не болтай ерунды! — Лу Циньби посчитал это дурной приметой и тут же переставил поднос на другой край стола.

Это до боли знакомое выражение лица человека, который не смеет поднять взгляд на учителя математики... Шэнь Цюй склонил голову набок, придя к выводу, что Лу Циньби с треском провалил экзамен по математике.

Ресницы Лу Циньби дрогнули. Неужели именно так чувствует себя мужчина с импотенцией в среднем возрасте, не смеющий поднять головы перед собственной женой?

Он молниеносно управился с первыми тремя пиалами и побежал за добавкой еще четырех. Шэнь Цюй в этот момент склонил голову над книгой, а Лу Циньби по привычке занялся кормлением: зачерпнул ложку риса, зачерпнул ложку супа.

С этого ракурса открывался идеальный вид на то, как можно любоваться профилем Шэнь Цюя, а его черные, густые и длинные ресницы, точно маленькие щеточки, легко касались глубин сердца Лу Циньби.

Жена читает, а он ее кормит — вылитый идеальный семьянин. Настроение Лу Циньби, до этого испорченное, слегка улучшилось. Его взгляд скользнул по чертам лица Шэнь Цюя и в конце концов устремился вслед за его глазами в учебник:

$fn=mromega=mv/r=mr4pi/t=mr4pi f$

У Лу Циньби от боли защипало в глазах — он забыл абсолютно всё.

Выдержав двух с половиной часовую пытку комплексным естественным экзаменом, Лу Циньби кое-как заполнил бланк ответов с помощью наспех заученных формул. Зато с вечерним экзаменом по английскому он расправился легко, как по маслу.

Ежемесячные экзамены подошли к концу, и ученики, словно выпорхнувшие из клеток птицы, принялись поспешно собирать вещи, чтобы отправиться по домам. Предстоящий на завтра штормовой прогноз ничуть не портил прекрасного настроения от начала двухдневных каникул.

Лу Циньби уже загорелся идеей пригласить профессора Шэня на свидание, но, натолкнувшись на холодный взгляд юноши, набрался храбрости и выдавил:

— Давай завтра вместе...

Шэнь Цюй запихнул учебник «Пять лет испытаний, три года моделирования» в портфель и, даже не подняв головы, ответил:

— Завтра дождь.

— Позавчера... тьфу, послезавтра...

— Послезавтра нужно учить химию.

Лу Циньби заговорил с чистым сердцем:

— Да я просто хочу пригласить тебя поучиться вместе.

Шэнь Цюй проявил безжалостность:

— Не стоит, в одиночку моя продуктивность выше.

Лу Циньби нечего было возразить, и на душе у него заскребли кошки. Еще пару дней назад Шэнь Цюй сам составлял для него учебный план, а теперь просто взял и махнул рукой.

Вот дождется, когда он собственными силами вернет себе второе место в параллели, тогда-то Шэнь Цюй посмотрит на него совсем другими глазами!

Силой усадив Шэнь Цюя в машину, Лу Циньби заявил:

— Раз уж сюда нельзя и туда нельзя, то отвезти тебя домой я по крайней мере имею право.

Шэнь Цюй не успел опомниться, как Лу Циньби втиснул его внутрь салона. Юноша торопливо выпрямился, приняв настороженную позу — он страшно боялся, что Лу Циньби начнет распускать руки прямо в машине.

Нельзя сказать, что у Лу Циньби совсем не было дурной репутации — за ним числился целый букет грехов. Стоило им прокатиться вместе, как перед выходом из машины Шэнь Цюю вечно приходилось приводить одежду в порядок.

Потому в их машине круглый год возили наготове два сменных комплекта одежды.

Лу Циньби забрался следом, захлопнул дверь, и они с Шэнь Цюем устроились по разным сторонам салона, на редкость соблюдая приличия.

Заметив впереди Старшего Лю, Шэнь Цюй вдруг всё понял: это оказался вовсе не тот прежний водитель, что смотрел строго перед собой и неизменно поднимал звуконепроницаемую перегородку.

Шэнь Цюю стало неловко, и он испытал стыд за свои подозрения в адрес Лу Циньби.

Дом Шэня находился недалеко от школы, дорога заняла всего несколько минут.

Лу Циньби нахмурился, разглядывая погруженный во мрак седьмой этаж:

— Дома никого?

Шэнь Цюй ответил:

— Они в последнее время заняты.

— Тогда... — Лу Циньби тревожился оставлять Шэнь Цюя одного дома, вдруг заявятся воришки, а защитить некому. — Поехали ко мне.

Шэнь Цюй толкнул дверцу:

— Я не маленький ребенок, не беспокойся.

Под предлогом того, что он староста подъезда, Лу Циньби настоял на том, чтобы проводить Шэнь Цюя до квартиры. Шэнь Цюй, не сумев переупрямить эту прилипчивую банную жвачку, был вынужден позволить ему тащиться следом.

— Лифта-то нет, — сочувственно протянул Лу Циньби.

Хотя этот район славился хорошим расположением, дома здесь стояли старые, без лифтов. Квартира Шэнь Цюя находилась на самом верху, и подниматься пешком было чертовски утомительно.

Преодолев три пролета, Шэнь Цюй резко развернулся и бросил:

— Дальше я сам, провожать не нужно.

— Почему?

— Без почему. С меня хватит и этого.

Они замерли в нерешительности. Опасаясь разозлить Шэнь Цюя, Лу Циньби пришлось пойти на уступку:

— Тогда как включишь свет, помаши мне рукой.

— Угу.

Лу Циньби спускался вниз, то и дело оглядываясь через каждые пару шагов.

Это был район для учащихся, по вечерам здесь постоянно шныряли школьники, возвращавшиеся с вечерних занятий, поэтому лестницы сияли ярким светом. Стоило перегореть хоть одной лампочке, как родители тут же брались за ее починку.

Лучи света падали сверху, вытягивая и без того хрупкую фигуру юноши. Пятнистые тени, падавшие от челки на лоб, делали те красивые глаза непостижимыми и мрачными.

Шэнь Цюй еще немного понаблюдал за икрами ног Лу Циньби, а затем отвел взгляд и зашагал прямо наверх.

Оказавшись дома и щелкнув выключателем верхнего света в гостиной, Шэнь Цюй подошел к подоконнику и увидел, что Лу Циньби уже вернулся к машине и теперь смотрит наверх.

Преодолевая расстояние в несколько десятков метров, их взгляды словно пересекались сквозь пространство, высекая искры, которым там не положено было рождаться.

Шэнь Цюй вспомнил далёкое-далёкое прошлое, их первую встречу, когда Лу Циньби точно так же неизменно и галантно стоял под окнами его дома, дожидаясь, пока загорится свет в том самом окошке.

Да, определенный период ухаживаний со стороны президента Лу отличался тщательно отыгранной выдержкой и надежными манерами истинного джентльмена.

Шэнь Цюй дернул за шнур, задергивая шторы.

Лу Циньби опустил руку, которой до этого усердно махал, и нырнул в салон автомобиля. Изнуренный экзаменами до предела умственных и физических сил, он предпочел открыть диалоговое окно.

— [Красный конверт] Посоветуй парочку сладких школьных романов.

— Знаток новелл о любви между мужчинами: [Список книг].

Лу Циньби добавил в избранное всё подчистую и принялся читать по очереди. Он проглатывал книги с бешеной скоростью: подобное бессодержательное чтиво он просматривал по диагонали, быстро перелистывая главы, и задерживался на одной странице не дольше двух секунд.

Быстро пролистав пять наиболее типичных школьных романов, Лу Циньби почувствовал, что глаза слипаются от усталости.

Он обнаружил одну типичную для школьных сюжетов закономерность.

Проваливаясь в сон, Лу Циньби смутно подумал: автор ведь не мог поступить столь подло...

На следующий день гроза разразилась точно по расписанию.

Молнии, раскалывавшие небосвод надвое, грохот небесного грома, раздававшийся то тут, то там, и хлеставший проливной ливень заставляли деревья и цветы во дворе семьи Лу метаться из стороны в сторону под порывами ветра.

Непогода бушевала до самого вечера, пока в особняк семьи Лу не раздался телефонный звонок.

— Не случалось ли у вас в последнее время чего-нибудь необычного дома? — осторожно поинтересовалась Хань Цин, классная руководительница третьего класса старшей школы.

— Ничего подобного, — Хо Мэйхэ, ответив на звонок, накрутила на палец только что сделанные крупные локоны. Да что у них могло случиться? Неужели Лу Цзяньхуа обанкротился?

— Вот как, — Хань Цин вернула себе тон солидной классной руководительницы. — Результат Лу Циньби за этот месячный экзамен — четыреста пятьдесят баллов. В сумме за комплексный естественный предмет и математику не наберется и ста семидесяти, это на двести двадцать баллов хуже по сравнению с прошлым разом. Если так пойдет и дальше, боюсь...

Голос Хо Мэйхэ задрожал:

— Он сможет поступить в институт первой категории?

Хань Цин на секунду замялась:

— Нет.

Хо Мэйхэ глубоко вдохнула — локоны разом распрямились сами собой:

— Понятно, спасибо вам, учитель, я во всем разобралась.

— Лу Циньби! — Хо Мэйхэ с размаху пнула дверь ногой. Она никак не ожидала, что та не защелкнулась, и от удара дверь распахнулась настежь, чуть не заставив саму ее потерять равновесие.

Восстановив боевой настрой, она закричала:

— Ты что, завел роман в школе!

Лу Циньби как раз докучал Шэнь Цюю, но при этих словах с абсолютно невозмутимым лицом перевернул телефон экраном вниз.

— Нет.

Хо Мэйхэ не унималась:

— Не притворяйся, я твоя мать и прекрасно вижу. Тот самый человечек на том конце провода — твоя зазноба, признайся?

Лу Циньби: «...»

Хо Мэйхэ:

— Если твоя совесть чиста, покажи мне прозвище в контактах, я не буду читать твою переписку.

Лу Циньби подумал: его мама просто провидец!

Шэнь Цюй был записан у него как «Жена».

Лу Циньби усадил Хо Мэйхэ на кровать:

— Мне уже восемьнадцать, разве это считается ранней любовью?

Хо Мэйхэ отрезала:

— Всё, что мешает учебе, считается.

— Что за девчонка такая, из-за которой ты скатился на двести с лишним баллов? Наверное, ростом не меньше двух метров, раз ухитрилась заслонить тебе доску?

Поняв, что скрываться больше смысла нет, Лу Циньби махнул рукой на всё:

— Я еще не добился ее.

Заметив такое примерное поведение сына, Хо Мэйхэ решила подождать, пока он разразится мольбами о пощаде, а затем искренне напишет гарантийное письмо: «подниму баллы на 200 за три месяца».

Вместо этого Хо Мэйхэ вдруг прыснула со смеху.

— Ха-ха-ха-ха... — ее смех было невозможно остановить. — Скатиться больше чем на двести баллов и даже не добиться взаимности.

— Когда я в свое время добивалась твоего отца, то тоже съехала на двести баллов. Угадай, что было потом?

Лу Циньби уточнил:

— И что же?

Лицо Хо Мэйхэ помрачнело:

— Твой отец сошелся с первой красавицей школы.

Лу Циньби почувствовал легкий экзистенциальный кризис:

— Тогда откуда же взялся я?

— А потом я наверстала больше трехсот баллов.

Хо Мэйхэ похлопала сына по плечу:

— Вот тебе поучительная притча от мамы.

Лу Циньби решил: философского смысла маловато, а вот моральный ущерб колоссальный.

http://bllate.org/book/26364/3155981