Готовый перевод I'm No Beauty, Nor Mad / Трон в крови: Принц и его верный волк: Глава 2

— У-у-у!

Луна висела высоко в небе, стояла глубокая ночь, когда несколько всадников на резвых конях влетели в городские ворота.

— Генерал Сяо! Только что от императора пришло известие, что дворцовый пир уже начался. Просим генерала поехать быстрее... еще быстрее успеть к началу банкета.

Этот голос раздался слева позади человека, ехавшего во главе отряда. Смешавшись с пронзительным холодным ветром, он в мгновение ока растаял в почти леденящем воздухе.

— Да он с ума сошел! Северные Земли и так далеко от Столицы, даже на хорошем коне скакать целый день и ночь! — возмущенно выкрикнул другой голос. — Этот старый император развалился в своем кресле и блаженствует, а когда он хоть раз пожалел нас, генер...

Голос внезапно оборвался.

В лунном свете всадник впереди слегка приподнял правую руку, и его кончики пальцев словно невзначай очертили крошечную дугу, но воины, которые следовали за ним долгие годы, прекрасно понимали: это знак хранить молчание.

Он придержал коня, и серебряные наручи тускло блеснули на холоде.

— Это Столица, а не Северные Земли. Выбирайте выражения. — Он чуть повернул голову, и его тон звучал почти ровно, но по привычке нчал в себе скрытое давление.

Дворцовая дорога была совершенно пуста, если не считать изредка доносившегося позади фырканья коней, больше никто не ронял ни слова.

Он сидел в седле с прямой спиной, и по лицу, скрытому за серебряной маской, невозможно было понять, рад он или гневается. Его взгляд скользнул по рядам дворцовых стен и в конце концов замер там, где доносились нежные звуки цитры и флейты, а гости обменивались чашами на пиру.

Если бы солдаты могли увидеть его лицо целиком, оно показалось бы им незнакомым.

В этом сложном выражении генерала Сяо, годами воевавшего на полях сражений Северных Земель, не было ничего привычного.

Долгое время он хранил молчание, а затем едва слышно вздохнул.

— Сегодня на дворцовой дороге так мало дежурных солдат. Неужели это из-за пира?

— Докладываю генералу: по идее, даже во время пира на дороге не должно быть так пусто...

Почти жуткое чувство зародилось в сердце каждого. Рука человека во главе отряда крепче сжала поводья, и стук копыт снова растворился в безграничной темноте.

В то же время в главном зале дворцового пира легкие ткани струились в ароматах благовоний, танцовщицы изгибали гибкие станы, а гости непрерывно поднимали чаши.

Несколько дней назад генерал Северных Земель Сяо Сянлин одним махом подавил многолетний мятеж на севере и вернул земли, более десяти лет находившиеся в отрыве от империи. Император был вне себя от радости, объявил амнистию по всей Поднебесной и устроил пир для гражданских и военных чиновников.

На пиру император восседал на драконьем троне. Его виски были слегка тронуты сединой, а в глазах из-за неумения пить уже читалась усталость.

Премьер-министр же с сияющим лицом стоял посреди огромного зала и говорил без умолку.

— Северные Земли усмирены, Четыре моря очищены — это Небеса благословляют наши земли. Мудрость Его Величества — вот истинное счастье простого народа!

Одетый в фиолетовые одежды с узором в виде журавлей, премьер-министр сжимал в руке чашу с вином и уже покачивался от выпитого.

Услышав это, министры поспешно отодвинули зады от теплых мягких подушек и опустились на колени, выстроившись в ряд высотой с подлокотники столов, расхваливая восседающего на драконьем троне человека на все лады.

— Только вот генерал Сяо, будучи главным полководцем, посмел отсутствовать даже на устроенном в его честь праздничном банкете — не означает ли это... — Премьер-министр, косясь на выражение лица императора, вовремя замолчал.

— Верно, святая мудрость Его Величества явила себя, когда приглашение наградить три армии было отправлено в Северные Земли с гонцом на лихих конях, а этот Сяо Сянлин до сих пор не откликнулся. Намерения его трудно постичь, — поддакнул кто-то.

— Нынешняя победа — заслуга мудрости Его Величества. Раз Сяо Сянлин ведет себя столь нагло, неужели он... хочет доказать собственные заслуги?

Эти слова прозвучали крайне опасно.

Если победа — это заслуга мудрости Его Величества и благословения Небес, то если Сяо Сянлин присваивает ее себе, разве не покушается он на самого императора?

Многие тут же побледнели и попадали на колени, не смея произнести ни звука.

Видя, как заготовленный заранее план идет как по маслу, премьер-министр заметил в уголках глаз едва уловимую тень облегчения и уже хотел продолжить гнуть свою линию, но его взгляд резко сузился.

Возможно, ему показалось, но в этом зале, где все замерли в страхе перед драконом, он отчетливо расслышал тихий смешок.

Этот смех сделал несколько витков в воздухе и звонко ударил его по лицу.

Слова, сорвавшиеся было с языка, застряли в горле. Он отвел взгляд в тот угол, откуда доёносился звук.

Кто этот дерзкий глупец?

Там сидел человек в белых одеждах, на которых тусклый свет отбрасывал пепельный оттенок. Телосложение его казалось несколько хрупким, словно у недоросшего юнца. Он слегка опустил голову, выражение его лица было скрыто в тени, и лишь две длинные пряди у висков падали на лоб, прикрывая изгиб внешнего угла глаза.

Казалось, он совершенно не замечал царившей в зале напряженной до предела атмосферы: он сам по себе попивал вино, а его белоснежные пальцы легко сжимали винный кубок, чиркнув по палочкам для еды и издав негромкий хруст.

Поддавшись хмелю, премьер-министр стал лихорадочно перебирать в памяти мысли, но в его затуманенной голове не нашлось ни единого воспоминания об этом человеке!

Словно заметив взгляд премьер-министра, юноша чуть приподнял подбородок, и вместе с ним вытянулась линия шеи, скрытая за воротником.

Он не выказал ни малейшей неловкости от того, что на него смотрят, напротив, слегка приподнял кубок и мысленно чокнулся с премьер-министром.

И, казалось, снова усмехнулся.

Без всякой на то причины премьер-министр почувствовал укол тревоги.

Что-то в том, как он пил вино, было не так!

— Кто ты такой, смеющий не преклонять колени? Не хочешь ли ты пойти против воли Его Величества?! — не успев додумать до конца, в мгновение перед встречей взглядов премьер-министр вскинул руку и гневно рявкнул.

Движение юноши замерло, и несколько капель вина брызнув на стол.

Поднявшись на ноги под общими взглядами, он устремил прямой взгляд на премьер-министра и зашагал к центру зала.

Премьер-министр чуть сильнее сжал ладони: даже при том, что все находилось в его руках, этот человек заставлял его подсознательно тревожиться.

Никто не заметил, как при вставании его левая рука под широким рукавом халата едва заметно качнулась, и в воздухе на миг мелькнуло незаметное никому холодное сияние.

Он опустился на колени посреди зала, отвесил глубокий поклон императору и с улыбкой произвел:

— Ваш сын Цзян Юй приветствует отца-императора, желая ему возвращения земель и процветания государства.

Седьмой принц Цзян Юй!

Плечи премьер-министра заметно задрожали. Он словно вмиг протрезвел от хмеля, а лицо его сделалось мертвенно-бледным.

Всем было известно: из-за своей матери Седьмой принц был глубоко ненавидим отцом-императором.

Поэтому в десять лет его отправили на границу с Западным Краем — для видимости на усмирение, а на деле в ссылку. К тому же выбрали место подальше от императорского города, чтобы глаза не мозолили и не докучали.

Прошло семь лет, и внешность Цзян Юя сильно изменилась. То, что люди не узнали его, было вполне естественно.

И хотя сам он не бывал в Столице, слухи о нем во дворе не умолкали все эти годы.

Говорили, что он обладал несравненной красотой, перед которой меркли даже девы Западного Края; говорили, что с самого рождения на груди у него висел кровавый нефрит, предвещавший несчастья; говорили, что он хилый, болезненный и страдает от холода — летом окна и двери его покоев плотно закрывали, не допуская сквозняков, а зимой разводили на несколько жаровен больше, чем остальные люди. Прожив в Западном Крае семнадцать лет, он, казалось, даже меч поднять был не в силах.

Еще более запретным слухом было то, что Седьмой принц Цзян Юй никогда не жаловал утонченных красавиц в своем поместье и даже к принцессе Западного Края относился холодно. Исходя из этого, делался вывод: скорее всего, он предпочитал мужчин.

Император слегка махнул рукой, показывая, что понимает премьер-министра, не признавшего Цзян Юя, после чего перевел взгляд на сына, и этот взгляд вмиг стал намного холоднее:

— Ты провел в Западном Крае семь лет. Чему научился?

— Ваш сын не обладает большими талантами, лишь слегка постиг искусство вышивания и узоров, — с улыбкой ответил Цзян Юй.

— Ты мой сын, а не придворный портной! — Император даже не захотел притворяться и, ударив по столу, рявкнул: — Уехав из Столицы на семь лет, ты не постиг ни поэзии, ни фехтования, зато все твои шипы на месте и ничуть не обломались!

Цзян Юй все еще стоял на коленях, но взгляд его был прикован прямо к тому, кто восседал на драконьем троне:

— Докладываю отцу-императору: ваш сын учился в Западном Крае тому, что тело, волосы и кожа даны человеку родителями. Раз так, как может ваш сын сметь бездумно вырывать шипы?

Присутствующие в тот же миг покрылись холодным потом, и у каждого в голове мелькнула одна и те же мысль: этот Седьмой принц с виду кажется совершенно слабым, но нрав у него поистине несгибаемый.

Цзян Юй словно не замечал всеобщего смущения и мягким голосом произнес:

— Есть еще одно дело, о котором нужно доложить отцу-императору. Сегодня день памяти моей матери. Прошлой ночью она приходила ко мне во сне, желая отцу-императору крепкого здоровья и процветания государству.

Едва эти слова затихли, в зале воцарилась абсолютная тишина. Люди переглядывались, не смея даже громко вздохнуть.

Это заявление было чересчур дерзким.

Слова Цзян Юя были вовсе не выражением тоски по матери — он бросал себя в самую пасть огня!

Внешне все говорили, что мать Цзян Юя умерла родами, но при дворе ее истинная гибель не была секретом.

Она была прекрасной и отважной принцежной Северных Земель, выданной замуж в Чжунъюань ради мира, но замышляла недоброе и втайне поддерживала связь с Северными Землями, из-за чего две крепости Чжунъюаня пали, а война бушевала более десяти лет, уничтожив великое дело возвращения приграничных земель.

В конце концов император пожаловал ей чашу с ядом.

— И что с того? — Император прищурил затуманенные глаза, от волнения его тело слегка подрагивало, и он процедил сквозь зубы каждое слово.

Словно натянутая струна перед битвой, все в зале напряглись до предела.

Лишь тот, кто стоял на коленях, казалось, смирился, но спину держал прямо.

Цзян Юй опустил ресницы:

— Ныне генерал Сяо Сянлин одним ударом меча усмирил Север, можно сказать, исполнив заветную мечту моей матери. Только вот его отсутствие на дворцовом пиру вызвало неудовольствие премьер-министра. Прошу отца-императора позволить вашему сыну преподнести премьер-министру кубок вина, дабы выразить извинения от лица генерала.

Не дожидаясь ответа императора, он сам поднялся на ноги и обратился к служанке:

— Будь добра, принеси тот кувшин с вином с моего стола.

Служанка беспрекословно исполнила приказ.

А за спиной Цзян Юя Второй принц Цзян Чибинь при этих словах широко раскрыл глаза.

Цзян Юй будто бы оглянулся на него, но движение было столь незаметным, что казалось плодом воображения.

Сразу после этого он протянул к премьер-министру левую руку, и его бледные пальцы легко скользнули по ткани фиолетового рукава чиновника, слегка надавив у запястья.

Со стороны это выглядело как легкое прикосновение, но премьер-министр почувствовал в этом месте укол и невольно нахмурился.

— Узор на этой ткани весьма красив, — Цзян Юй поднял взгляд и улыбнулся. — В Западном Крае такие ткани редкость.

Премьер-министр фыркнул носом и с презрением посмотрел на Цзян Юя, подумав про себя, что тот и впрямь ни на что не годен, точь-в-точь как его мать — истинный принц, а думает целыми днями лишь о красивых нарядах.

— Естественно, — с улыбкой произнес Су Ян, советник Второго принца, после чего словно невзначай приблизился к Цзян Юю и проговорил голосом, слышным лишь им двоим: — Ведь лишь красавицы способны оценить прекрасные одежды.

Цзян Юй сохранял на лице учтивую улыбку, но глаза его слегка сузились.

Тот человек не лгал: Цзян Юй по меньшей мере унаследовал черты характера своей матери и обладал потрясающей красотой.

Веки, ресницы, фарфоровые белки глаз с влажным блеском, зрачки, подобные падающим каплям туши с кисти, а изгиб бровей вовсе не стремился к мягким линиям, излучая в неподвижности скрытую динамику.

В отличие от матери, в Цзян Юе жила какая-то холодная отстраненность, от него всегда исходило нечто неприступное.

Без выражения лица он казался ледяным, а в его улыбке таился холод — словно нож, спрятанный в вате, или огонь под коркой льда.

Цзян Юй ничего не ответил, взял у служанки кувшин, налил полный кубок и поднял руку, намереваясь протянуть его премьер-министру.

Взгляды всех присутствующих были прикованы к ним обоим. Никто не заметил, как в тот самый момент, когда он протягивал кубок, стоявший до этого в стороне Второй принц резко переменился в лице, а слова «Остановитесь!» едва не сорвались с его губ.

Цзян Юй поднял глаза, уголки его рта еще не успели опуститься, но даже сама улыбка казалась скупой, словно он вовсе не принадлежал этому месту.

Его внешность радовала глаз, но черты лица оставались равнодушными.

В то же время тайные стражи, затаившиеся по четырем углам огромного зала, выхватили клинки из ножен и, не сводя глаз с лица Второго принца, приготовились в любой момент ринуться внутрь и биться насмерть.

Кулаки Второго принца сжались до побелевших костяшек, а взгляд намертво впился в винный кубок. Долгое время он колебался, но в конце концов, словно сдаваясь, едва заметно взмахнул рукой.

Стражи отступили за занавеси, и клинки вернулись в ножны.

Как раз в тот момент, когда премьер-министр уже собирался взять кубок, лицо Цзян Юя внезапно исказилось крайне сложным выражением, в котором сплелись боль и сдерживаемое страдание. Брови сошлись на переносице, а на висках выступили капельки холодного пота.

В следующее мгновение он прямо перед премьер-министром изверг полный рот чернеющей крови.

Кубок выпал из его рук, разлетевшись по полу осколками фарфора, а новое серебряное украшение на полу, соприкоснувшись с вином, стало медленно покрываться синевато-черным налетом.

В вине Цзян Юя был яд!

Премьер-министр замер на месте в той же позе, с протянутой за кубком рукой. По залу прокатилась волна нарастающего ропота, а слуга Цзян Юя Гу Юань стрелой вылетел вперед, подхватив падающего принца.

Император с треском ударил ладонью по столу, так что чашки и блюда с грохотом разлетелись по полу.

Придворные тут же спохватились и принялись звать лекарей.

— Докл... докладываю Его Величеству: сегодня утром всех императорских лекарей отправили из дворца проверять обстановку с эпидемией, и они еще не вернулись. Позвать их... сейчас невозможно.

Второй принц Цзян Чибинь, стоя позади всех, наконец опустил плечи и шумно выдохнул.

Гу Юань видел, как лицо Цзян Юя с пугающей быстротой бледнеет, а тело полностью теряет силы и продолжает сползать с его рук. Не выдержав, он горько зарыдал:

— Ваше Высочество! Ваше Высочество, держитесь!

Он рухнул на колени перед троном:

— Император! На пиру яд оказался именно в кувшине Седьмого принца, а лекари как назло с самого утра отправлены за город! Здесь явно замешан чей-то злой умысел, просим Его Величество во всем разобраться!

— Хорошо... очень хорошо! — голос императора дрожал. — Сегодня моему сыну подсыпали яд в вино, а завтра осмелятся спрятать кинжал под моей подушкой?! Всех слуг и рабов, входивших и выходивших сегодня, допросить каждого поодиночке!

В возникшей суматохе Гу Юань почувствовал, как кто-то легонько дернул его за рукав. Опустив глаза, в затуманенных слезами глазах он с удивлением заметил, что уголки губ Цзян Юя слегка приподнялись в тонкой, лукавой улыбке.

Его движения резко замерли.

К счастью, никто не заметил маленькой шалости Цзян Юя, потому что император медленно поднялся с места и направился к лежащему на полу юноше.

Его руки легко подрагивали, а в глазах стояла влага.

Его чувства к этому младшему сыну были сложными и противоречивыми. Принцесса Жоян некогда была его горячо любимой супругой, но от любви до ненависти один шаг, и после ее смерти все эти чувства перенеслись на Цзян Юя.

Даже несмотря на то, что Цзян Юя отправили в Западный Край на семь лет, из-за чего он безнадежно упустил лучшее время для накопления влияния при дворе и уже не мог представлять никакой угрозы.

Он все равно считал, что Цзян Юй должен умереть.

С того самого момента, как принцесса Жоян предала страну.

Разве Цзян Юй не понимал этого? Глядя на мутный и сложный взгляд императора, он медленно закрыл глаза.

— Вернуться... в поместье, — хрипло прошептал он.

Гу Юань поддержал с трудом державшегося на ногах Цзян Юя, направляясь к выходу.

Цзян Юй чуть-чуть покачал головой, давая слуге знак, а затем перенес вес с Гу Юаня на самого себя, продолжая при этом изображать шатающуюся, изнуренную слабостью фигуру, готовую испустить дух в любой момент.

Он считал свои шаги.

Шаг первый.

Второй принц отвесил императору поклон, подстраивая ему удобный выход из положения:

— У меня в поместье есть особые пилюли против ядов, возможно, они помогут А-Юю.

Это обращение А-Юй заставило всех присутствующих поежиться от отвращения. Император с дрожью выдохнул, словно у него совсем не осталось сил говорить, и повернулся назад.

Шаг второй.

За занавесями в зале блеснуло лезвие меча, и острая фигура мгновенно растворилась в воздухе, неотступно следуя за шагами Цзян Юя.

...

Шаг тридцатый.

Еще один шаг — и они переступят порог этого зала.

— Ах! Люди! На помощь!

Позади раздался пронзительный крик, звуки шагов смешались в беспорядке, громыхнул перевернутый стол, сопровождаемый тяжелым глухим стуком упавшего тела.

Силуэты за занавесями в этот момент ускорились: не только внутри зала, но и за бумажными окнами проступили тени стражников в гражданской одежде.

Цзян Юй в этот момент оглянулся.

В зале царил полный хаос: премьер-министр, закатив глаза и истекая черной кровью, рухнул на пол, опрокинув столик.

Преодолев расстояние в тридцать шагов, Цзян Юй встретился взглядом с его уже потерявшими фокус мутными глазами.

Свет в глазах премьер-министра неумолимо и необратимо угасал, но сам обладатель этого мутного взора явно еще не понял, что произошло, продолжая думать, будто он просто перепил вина, отчего его сознание слегка помутилось.

Никто не видел, как слегка подрагивали пальцы Цзян Юя, а в его глазах медленно расплывалась багровая дымка.

Потому что сквозь этот взгляд он увидел человека.

Это была несравненной красоты женщина, но лицо ее было залито кровавыми слезами, ясные глаза таили обиду, а смерть застала ее с открытыми глазами.

— Это была его мать.

http://bllate.org/book/26363/3155889