Готовый перевод Simple Campus Life / Самая обычная школьная история: Глава 8

Все вокруг, видя, что Хуан Хэюань снова закрыл глаза, впали в панику. Одни схватились за руки, другие — за ноги, и вся компания снова подняла его и двинулась вперед.

Куда именно они его несут, никто толком не знал. Семь или восемь голых мужчин, дружно марширующих по коридору, — зрелище было наполнено невыразимой «философской» атмосферой и выглядело так же шумно, как праздничная толпа, собравшаяся в деревне забить поросенка к Новому году. Поскольку людей, идущих в душ, становилось всё больше, возникла угроза, что коридор окажется полностью заблокирован.

Сердце Хуан Хэюаня колотилось, как бешеный барабан. В тот момент, когда он на секунду приоткрыл глаза, ему внезапно пришел в голову лучший способ избавиться от неловкости. Вдохновение пришло из популярной онлайн-игры: во время командных сражений, какие бы глупые ошибки ты ни совершил, если переложить вину достаточно быстро, неловкость тебя не догонит. Логика та же: сейчас нужно было на кого-то свалить вину, чтобы разделить этот позор с другими.

Резко распахнув глаза, Хуан Хэюань громко вопросил:

— Кто споткнулся о мой тапок и повалил меня?!

Толпа замерла:

— ...

Гу Хайюй невозмутимо ответил:

— Это был Бай Юньцзянь.

— Врешь, это был ты!

— Он его пнул, вот ты и упал.

Хуан Хэюань:

— ...

Бай Юньцзянь стоял в стороне. Его черная челка закрывала половину лица, а капли воды, стекавшие с кончиков волос, беззвучно падали на кожу. От этого зрелища Хуан Хэюаню стало так неуютно, что захотелось подойти и убрать прилипшие пряди.

— Да, это я его пнул, — безмятежно, словно самый честный человек в мире, признался Бай Юньцзянь.

Хуан Хэюань:

— ...

Раз уж один раз свалил вину, можно и второй. К тому же, если бы он не уворачивался от брошенного Бай Юньцзянем шампуня, он бы так позорно не рухнул.

— Тогда вы двое и понесете меня обратно, — Хуан Хэюань высокомерно вскинул подбородок. — Это всё ваша вина, понятно?

— Слушаюсь. А ну расступились, всем разойтись! — Гу Хайюй улыбнулся и махнул рукой, разгоняя толпу. — Наш Его Величество Хуан полон сил и пребывает в добром здравии.

Ребята, прервавшие мытье, убедились, что с Хуан Хэюанем ничего страшного не случилось, перекинулись парой шуток и разошлись, наперегонки устремившись в душевую.

Хуан Хэюань лишь спустя мгновение сообразил, что прозвище Его Величество Хуан относится к нему, и фыркнул. Впрочем, оно звучало куда лучше, чем его школьное прозвище Утенок.

Гу Хайюй и Бай Юньцзянь тоже зашли в душевую, а когда вышли, на каждом было по одним лишь трусам. Переглянувшись, они подхватили Хуан Хэюаня с двух сторон.

Трое парней, обнявшись за плечи, пошли по коридору с голыми торсами. Бай Юньцзянь шел, опустив голову, твердым и уверенным шагом. Гу Хайюй же всегда двигался по-хулигански, а в одних трусах и вовсе походил на отпетого бандита. Хуан Хэюань, висевший между ними, постоянно сбивался с ритма. По коридору гулял сквозняк, пробираясь под одежду и леденя всё, что можно.

— Вы можете идти медленнее? — нахмурился Хуан Хэюань. — У меня задница болит.

Бай Юньцзянь и Гу Хайюй резко остановились. Проходившие мимо парни издали насмешливые звуки.

Сказав это, Хуан Хэюань понял, что фраза о болящей заднице, когда тебя с двух сторон зажали мужчины, звучит крайне двусмысленно. Его лицо мгновенно почернело от досады.

Гу Хайюй протянул руку и обнял его за талию:

— Ладно, пойдем тише.

— Не трогай мою талию, — Хуан Хэюань повернул голову и свирепо посмотрел на него.

— Ты сползаешь, — Гу Хайюй не отстранился. — Мы же все мужики, чего стесняться? Если бы я сегодня не увидел твой прибор, я бы решил, что ты девица, переодетая в мужчину, чтобы учиться.

— ...Отвали, — процедил Хуан Хэюань. — Пересмотрел сериалов про Хуа Мулань?

Гу Хайюй рассмеялся и поддел его:

— Не ожидал, что ты такой женоподобный, а прибор у тебя ого-го.

Хуан Хэюань:

— ???????

Если бы у него перед глазами не плыло от боли, он бы непременно бросился в драку.

— Гу Хайюй... — прошипел он сквозь зубы, — вали отсюда немедленно.

Бай Юньцзянь, поддерживавший его под руку, чувствовал, как Хуан Хэюань дрожит от ярости. Гу Хайюй был мастером провокаций, а Хуан Хэюань вспыхивал, как спичка — вместе они гарантированно превращали жизнь окружающих в хаос. Бай Юньцзянь, не желая оказаться под горячую руку, невозмутимо перевел тему:

— Хуан Хэюань, ты обедал?

Хуан Хэюань, не ожидавший, что Бай Юньцзянь вообще решит с ним заговорить, помедлил:

— Нет.

— Я через десять минут иду в столовую. Принести тебе рисовый шарик?

— С чего такая доброта? — Хуан Хэюань был полон подозрений.

Бай Юньцзянь не стал уточнять, какой образ он занимает в голове у парня:

— По крайней мере, я не стану тебя травить.

— ... — Хуан Хэюань надул губы и отрезал: — Не нужно.

— Ты чего так предвзят к Старшему Баю? — заметил Гу Хайюй. — Он хоть и загадочный, но человек хороший. Попроси его принести еды, на меня можешь не рассчитывать.

Хуан Хэюань:

— ...

Он подумал, что такой лживый и лицемерный тип, как Бай Юньцзянь, наверняка собрал целую коллекцию званий добряка. Будь он чуть симпатичнее, его бы все называли милым ангелочком. Жаль, что внешность у него самая заурядная, вот и приходится играть роль святоши. Реальность жестока.

Три почти голых мужчины прошли тридцать с лишним метров и наконец добрались до 504-й комнаты. Хуан Хэюань оперся о дверной косяк и погрозил пальцем:

— Идите. И только попробуйте кому-нибудь рассказать, что я упал.

Гу Хайюй ехидно усмехнулся:

— Не переживай. Даже если мы промолчим, скоро об этом узнает вся школа.

Хуан Хэюань:

— ...

Гу Хайюй, напоследок подлив масла в огонь, удовлетворенно кивнул и направился к 507-й. Бай Юньцзянь, однако, не сдвинулся с места. Он смотрел на талию Хуан Хэюаня, и его лицо снова приняло странное, отрешенное выражение.

— Чего еще стоишь? — спросил Хуан Хэюань.

Бай Юньцзянь указал на банное полотенце у него на поясе:

— Постирай, прежде чем вернуть.

— Что? — Хуан Хэюань опустил взгляд и увидел невзрачное коричневое полотенце, обернутое вокруг бедер.

Оно было мягким, почти не ощущалось на теле, и между ними снова пролетел холодный сквозняк. Хуан Хэюаня бросило в жар, словно чайник закипел.

— Я вообще-то не грязный, — спустя долгое время выдавил он.

Бай Юньцзянь на мгновение замолчал:

— Тогда верни его прямо сейчас.

Хуан Хэюань:

— ...

Стиснув зубы, он приготовился стянуть полотенце. Бай Юньцзянь отвел взгляд и отступил на шаг — он больше не хотел видеть прибор Хуан Хэюаня.

Как только полотенце соскользнуло, раздалось удивленное «о-о-о», и Хуан Хэюань увидел двоих-троих соседей по комнате, которые застыли на пороге с тазами в руках. В их глазах читалось три части шока и семь частей предвкушения зрелища.

— О-о-о-о! Вы тут чем занимаетесь среди бела дня?

— Решили помериться?

— Ого, давайте, деритесь!

В этой сцене Бай Юньцзянь походил на обиженную невинную девушку, а он сам — на бесстыдного эксгибициониста-хулигана.

— Черт, — Хуан Хэюань завернулся обратно. — Завтра куплю тебе новое!

С этими словами он с грохотом захлопнул дверь. Однако стоило ему прислониться к ней, как задницу пронзила острая боль, и он согнулся пополам, долго не в силах разогнуться.

— Тук-тук.

— Чего еще?! — он решил, что это Бай Юньцзянь.

— Хуан Хэюань, открой. — Это был голос соседа.

Хуан Хэюань отпер им дверь, превозмогая боль, дополз до кровати и нырнул под одеяло. Накрывшись с головой, он почувствовал себя в безопасности в мягкой темноте. К горлу подкатил ком, и по носу потекли слезы.

Он хотел домой. Хотел лежать на мягкой огромной кровати в обнимку с подушкой, не думая о том, как добыть еду — няня принесла бы всё в его комнату. Неужели Хуан Чжэньхуа разлюбил его, раз отправил в такое место?

Может, он просто решил потихоньку найти ему мачеху? Кто знает, не придется ли ему сразу после выпускного идти на свадьбу отца.

Чем больше он думал, тем сильнее плакал. В конце концов, он вспомнил свою маму. Она умерла, когда ему было семь. Казалось бы, он уже должен забыть, как она выглядела, но нет. В их доме был длинный коридор, весь увешанный фотографиями. Мама в детстве на маленькой табуретке; школьные выступления; дурашливые снимки с Хуан Чжэньхуа, когда они сбегали с уроков; свадебное фото, где она стоит на цыпочках, чтобы поцеловать его отца; семейные фото из путешествий. Всего двести двадцать семь штук. Последняя — черно-белый похоронный портрет.

В детстве отец водил его по этому коридору и рассказывал истории, стоящие за каждым снимком. Но потом истории закончились, и они стали молча проходить мимо стен в тишине. Отец всегда шел с напряженным лицом, словно статуя, проклятая вечным ожиданием и застывшая в реке времени.

Хуан Хэюань считал, что справился с травмой потери матери. Но Хуан Чжэньхуа — нет. Он так и не смог выйти из тени этой утраты и даже не мог спокойно смотреть на фотографии любимой.

На самом деле, если бы отец действительно хотел найти ему мачеху, Хуан Хэюань не стал бы закатывать сцен, лишь бы тот продолжал любить его превыше всего.

Позавчера Хуан Хэюань перелез через забор и на следующее утро купил себе телефон. Достав его из-под подушки, он отправил отцу сообщение:

— Я упал.

Через несколько минут пришел ответ:

— Вы кто?

— Твой родной сын.

Через пару секунд отец позвонил, но Хуан Хэюань не ответил.

— Не звони! Я в общежитии!

Хуан Чжэньхуа: — Куда упал??? Ты сказал учителю???

Хуан Хэюань, видя драматизм отца, понял, что дело плохо:

— Не звони Янь Хуэю и директору! У меня адски болит задница, забери меня отсюда. Только тихо!

В этот раз ответ пришел через несколько минут:

— Папа сейчас в Индии. Я уже сказал дяде Суню, он скоро будет. Боль уходи, папа тебе подует на больное.

Дядя Сунь был личным секретарем отца.

— Отстань. Противно! — Хуан Хэюань надул губы, хотя слезы высохли.

— Как ты умудрился упасть? — спросил Хуан Чжэньхуа.

Хуан Хэюань ни за что в жизни не хотел вспоминать позор в душевой, поэтому спросил лишь:

— Ты отправил меня в эту школу, чтобы тайком найти мне мачеху?

— ...Хуан Хэюань, что за бред? — по тону было понятно, что отец рассердился, но быстро взял себя в руки. — Моей женой и любимой навсегда останется только твоя мама. Не выдумывай. Дядя Сунь скоро приедет. Папа идет на совещание, если что — сразу пиши.

— Ладно.

Тема матери была под запретом между ними. Каждый раз, когда он ее касался, отец либо злился, либо переводил тему. Хуан Хэюань привык.

Выплакавшись, он почувствовал облегчение. Стерев слезы, он медленно слез с кровати. Одевшись, он уже собирался натянуть брюки, как вдруг заметил на столе белый сверток. Он коснулся его: теплый и мягкий. Похоже, рисовый шарик.

— Кто это принес? — Хуан Хэюань сглотнул.

— Гу Хайюй заходил и положил, — ответил сосед.

Но ведь Гу Хайюй говорил, что ни за что не пойдет? Значит, это был не Бай Юньцзянь?

На душе стало легче, но где-то в глубине затаилось разочарование. Через три секунды мозг отозвался гулким звоном. Почему разочарование?! А-а-а-а, хватит думать! Прекрати!

Рисовые шарики — это самая гадкая вещь на свете!!!

http://bllate.org/book/26325/3152080