Готовый перевод The Little Lady Transmigrates / Наложница старого князя: Перерождение в мире новеллы: Глава 15

Проведя полдня в главных покоях Сун Яньмина и отобедав там, Сун Вэньян вернулся к себе.

Его выдержка была весьма похвальна: хотя он сотни раз порывался сбегать к Жун Юю, он всё же послушно вернулся в кабинет, чтобы повторить пройденный материал и потренироваться в каллиграфии. Лишь когда солнце начало клониться к закату, он сделал глоток воды и позвал своего слугу:

— Чанбай, пойдём. Отправимся в Западный внутренний двор.

Чанбай принялся помогать ему убирать кисти, тушь, бумагу и чернильный камень, с любопытством спросив:

— А зачем мы идём в Западный внутренний двор?

Сун Вэньян загадочно улыбнулся:

— Сегодня познакомлю тебя с человеком, подобным небожителю.

Чанбай рассмеялся:

— Вот это диво. Почему же я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил о том, кто живёт в Западном внутреннем дворе?

— Скоро сам всё узнаешь!

Чанбай с малых лет следовал за Сун Вэньяном в Гоцзыцзянь на учёбу и редко задерживался в резиденции маркиза. Во-первых, в поместье маркиза Пинъян порядки были строгими, слуги не сплетничали и не делились новостями с такими мальчишками, как Чанбай. Во-вторых, в прошлый приезд Жун Юя у Чанбая как раз скончалась бабушка, и он на десять с лишним дней уезжал на родину в Цинчжоу, поэтому ничего не слышал о том, кто обосновался в Западном внутреннем дворе.

По натуре он оставался ребёнком, и, хотя был на год старше Сун Вэньяна, отличался куда более живым и непоседливым нравом. Увидев, что молодой господин так воодушевлён, он невольно загорелся любопытством:

— Раз уж вы так говорите, господин, то мне действительно не терпится взглянуть.

Сун Вэньян с улыбкой поджал губы, велел Чанбаю помочь ему сменить верхнюю одежду, ополоснул руки и лицо горячим полотенцем и, прихватив слугу, направился в Западный внутренний двор.Закат окрасил небо в багровые тона. Боковая калитка Западного внутреннего двора была плотно закрыта, а по обе стороны от главных ворот уже выстроились четверо стражников, не пропускавших никого внутрь.

Жун Юй сидел на мягкой тахте, с гримасой боли подогнув правое колено, приподнял подол и закатал штанину, обнажая стройную и белоснежную ногу. Однако на колене красовался жуткий синяк, отчего кожа, гладкая словно белый нефрит, казалась еще более уязвимой и беззащитной.

Жун Юй невольно шумно втянул воздух. Его хрупкое тело оказалось совершенно не приспособлено к падениям: от такого сильного ушиба утром оставалось лишь багровое пятно, а после дневного сна оно превратилось в такой огромный синяк.

Он осторожно дотронулся пальцем до ушибленного места, и в груди тут же вспыхнула острая боль. Жун Юй невольно нахмурился.

Черт побери, этот ублюдок Сун Яньмин!

Ругаясь про себя, он отжал горячее полотенце, аккуратно приложил его к синяку и принялся медленно растирать, мысленно понося Сун Яньмина на все лады и проклиная его добрые полтора десятка раз.

Неужели он действительно собирается до конца дней быть запертым в этом крошечном дворике?!

Сжав зубы, подумал Жун Юй.

Сменив горячее полотенце несколько раз, он услышал какой-то шум снаружи. В этот двор, кроме А-Ляна, заглядывали лишь служанки, занимавшиеся уборкой, но они обычно приходили рано утром. Неужели это А-Лян принес ему еду?

Жун Юй бросил полотенце в медный таз, опустил штанину, легко спрыгнул с мягкой тахты и увидел, как во двор входит Сун Вэньян.

Он невольно замер от удивления:

— Ты как здесь оказался?

Сун Вэньян улыбнулся:

— Сегодня в Гоцзыцзяне выходной, вот я и заглянул проведать тебя.Он указал на улицу:

— Почему у ворот Западного внутреннего двора стоит так много стражников из резиденции?

Лучше бы он не спрашивал. При упоминании этого Жун Юя охватило раздражение. Он уже было собрался отпустить язвительное замечание, но тут увидел, как Сун Вэньян смотрит на него с невинным любопытством. В глазах мальчика, чистых и блестящих, как черный лак, не было ни капли лукавства — лишь искреннее добродушие.

Жун Юй тяжело вздохнул. В конце концов, это были его разногласия с Сун Яньмином, и ребенок не имел к ним никакого отношения. К тому же Сун Яньмин — это Сун Яньмин, а Сун Вэньян — это Сун Вэньян. Срывать злость на мальчишке было бы недостойно.

Поэтому он тихо кашлянул:

— Хех, кто ж их знает?

Сун Вэньян давно не видел Жун Юя. Увидев, что тот выглядит точно так же, как в его воспоминаниях — словно бессмертный, — он почувствовал еще большую близость и от чистого сердца произнес:

— Брат Жун, я ведь так давно с тобой не виделся.

Слышать такие мягкие слова из уст маленького «ученого мужа» было приятно, и Жун Юй невольно развеселился. Он ущипнул мальчика за щеку:

— Какой совестливый, прибежал проведать меня.

Лишь теперь он заметил, что за спиной Сун Вэньяна стоит мальчик того же возраста, одетый как слуга. Тот выглядел ошарашенным и смотрел на Жун Юя, приоткрыв рот. Заметив, что Жун Юй перевел взгляд на него, мальчик поспешно опустил голову, а его лицо начало медленно заливаться краской.

Сун Вэньян представил его:

— Это мой слуга, Чанбай. Чанбай, иди сюда, поклонись господину Жуну.

Чанбай опомнился и покраснел еще сильнее:

— Приветствую вас, господин.

— И тебе привет, малыш.

Жун Юй понимающе улыбнулся, потянулся и сел, полулежа на кушетке. Его поза была свободной и непринужденной:

— Жаль, что в моем дворе нет ничего интересного. Пришли вы, а заняться нам нечем, кроме как глядеть друг на друга.

Сказав это, он вдруг оживился и выпрямился:

— Кстати, во что вы обычно играете?

— Конечно, в копирование работ великих мастеров, верховую езду и стрельбу из лука...

Жун Юй тут же прервал маленького «ученого мужа»:

— Постой, я спросил, во что вы играете. Разве это игры?

Он приподнял бровь, пытаясь припомнить, во что обычно играют дети в древности:

— Неужели вы никогда не скакали на бамбуковых палках, не крутили юлу и не играли в весенних быков?

— Время бежит быстро, как можно растрачивать дни на пустые забавы? — ответил Сун Вэньян с самым серьезным видом.

Жун Юй едва не закатил глаза. Ну надо же, такой хороший ребенок, а голова полна всякой чепухи. Он щелкнул его по лбу:

— Друг мой! Раз уж ты пришел ко мне во двор, значит, сегодня мы будем тратить время впустую!

Жун Юй за последние дни так изнывал от безделья, что был готов сойти с ума. Увидев гостя, он, конечно же, не собирался его отпускать.

Несколько дней назад он велел А-Ляну принести плотную промасленную бумагу, нарезал ее на пятьдесят четыре карты и развлекал себя сам, почти дойдя до того, чтобы, подобно старому чудаку, играть в карты против самого себя.

Он хотел попросить А-Ляна, приносившего поднос с едой, остаться и сыграть партию, но тот был измотан до предела: ему приходилось и следить за делами во внутреннем дворе, и бежать домой ухаживать за матерью, а еще по ночам готовить паровые булочки, чтобы на рассвете тащить их на коромысле на продажу. У него едва хватало времени на все дела.Жун Юй разве мог найти в себе силы заставлять его сопровождать себя и тратить время попусту? Сейчас же, увидев этих двух малышей, он тут же повел себя точь-в-точь как кошка, почуявшая рыбу.

Заметив сияющий взгляд Жун Юя, Сун Вэньян почувствовал в сердце недоброе предчувствие, словно добыча попала в поле зрения хищника.

И впрямь, Жун Юй с вороватым видом потер руки, широко развел их в стороны и сгреб обоих мальчишек под мышки:

— Раз пришли, придется подчиняться мне! Пошли, братец покажет вам кое-что интересное!

Сун Вэньян уже привык к подобной бесцеремонности Жун Юя, но Чанбай с малых лет рос при Сун Вэньяне, где все вокруг чтили строгие правила и приличия. Разве доводилось ему встречать такого человека, как Жун Юй, который совершенно не соблюдал никаких устоев и приличий? Однако этот молодой господин Жун держался совершенно непринужденно, и в нем не было ни капли легкомысленности.

Пока он стоял весь оцепенелый, красавец уже отпустил его, прямиком направился к шкафу, залез внутрь наполовину и стал там что-то шарить, после чего с кряхтением вытащил деревянную шкатулку. Его глаза заблестели:

— Вот оно!

Он вытащил из внутренней комнаты ковер, постелил его посреди залы, поставил на него квадратную кушетку, а затем, усевшись по-турецки на полу, поманил Сун Вэньяна и Чанбая:

— Идите сюда, идите, я научу вас играть в скайп... то есть в помещика.

Он разложил веер из маслянистой бумаги с картами. Приняв во внимание ограничения этой эпохи, арабские цифры на картах он заменил китайскими иероглифами и с воодушевлением принялся объяснять правила.

Прошло около времени палочки благовоний, и на лицах Сун Вэньяна и Чанбая уже читалось сильное желание попробовать самим.

Особенно Сун Вэньян: когда он только сел, в душе у него еще оставалось немного отчуждения, но после подробных объяснений Жун Юя игра показалась ему невероятно новой и увлекательной, и он не удержался от вопроса:

— Почему об этом никогда раньше не слышали?

— Хе-хе, с чего бы тебе, маленькому начетчику, про это слышать.

— Стойте!

Чанбай все еще понимал все лишь наполовину:

— Два джокера — самые старшие?

— Правильно! — Жун Юй с азартом перетасовывал карты, разделив колоду на две стопки. — Ладно, не переживайте, давайте сначала сыграем три кона, на практике все и поймете!

Тут же он скомандовал всем разбирать карты.

Все три раза побеждал Жун Юй. Сун Вэньян и Чанбай хоть и проиграли, но в процессе игры постепенно освоили правила и даже прочувствовали всю прелесть игры в помещика.

Когда они с азартом сыграли уже больше десятка конов, Сун Вэньян и Чанбай освоились настолько хорошо, что теперь чаще выигрывали и реже проигрывали, в то время как сам учитель Жун раз за разом терпел сокрушительное поражение. С мрачным видом Жун Юй заявил:

— Больше не играю!

Чанбай уже успел привыкнуть к нему, а поскольку игра была в самом разгаре, он, конечно же, не соглашался бросать ее на полуслове и тут же заволновался:

— Так нельзя! Сыграли всего ничего, как это не играть?

— Я же каждый раз проигрываю, какой тут интерес! — на лице Жун Юя проступило недовольство, и он хлопнул ладонью по столу. — Хм! Ни за что, я не согласен! Не верю, что не смогу выиграть!

Тут же, словно что-то сообразив, он перевел свои черные, блестящие, как вода, глаза:

— Эй, а не сыграть ли нам по-крупному?

Не дожидаясь их ответа, Жун Юй убежал во внутренние покои, вынес оттуда тушечницу и принес кисть.

— Кто проиграл — тот ставит мазок на лице! Проиграл — признай поражение, никаких отговорок!

— Это... — Сун Вэньян засомневался.

А Чанбай уже самодовольно улыбнулся:

— Почему бы и нет, только...

Он бросил взгляд на похожее на белый нефрит лицо Жун Юя и подумал про себя: только бы мне не испортить такую красивую физиономию зазря.

При мысли о том, что вскоре придется выводить кистью линии на этом лице, Чанбай даже почувствовал некоторую неловкость.

Жун Юй сделал вид, что до смерти испугался, но продолжал храбриться:

— Не радуйся раньше времени, вот увижу я, как я тебе всю мордашку разрисую!

Чанбай тут же рассмеялся:

— Давай!

Сун Вэньян смотрел на Жун Юя и почему-то чувствовал смутную тревогу. Он уже собирался заколебаться, но, увидев, что Чанбай уже перетасовал карты, был вынужден стиснув зубы присоединиться.

Жун Юй прикусил губу с видом крайней осторожности и испуга:

— Вы уж пощадите братца...

Спустя час.

У Сун Вэньяна вокруг обоих глаз красовались два круга, а на щеках было намалевано по три кошачьих усика. Чанбаю пришлось еще хуже: на его лице почти не осталось живого места, куда можно было бы поставить точку. Нанеся последний мазок, Жун Юй бросил кисть и зашелся безудержным смехом:

— Ха-ха-ха!

Только тут оба поняли, что их провели. Сун Вэньян еще держался сносно, а вот Чанбай был горяч на руку и тут же возмущенно выпалил:

— Ты нас обманул! В первые разы ты ведь специально проигрывал!

Жун Юй утер слезинки с абсолютно невинным видом:

— С чего бы? Мелкий, не клевещи...

И вновь не удержался от громкого хохота.

Чанбай в гневе бросился к бронзовому зеркалу и увидел, что его лицо почернело словно обугленный кусок дерева — из всего белого на нем остались лишь белки глаз да зубы, прямо вылитый темнокожий иноземец из тех, что встречаются на храмовых ярмарках.

Тут же он залился слезами. Струйки слез смывали чернильные полосы на лице, и когда они капали на пол, то тоже оказывались черными. Увидев это, Чанбай расплакался еще горестнее.

Заметив неладное, Жун Юй поспешно унял смех, подбежал к нему и похлопал по спине:

— Ладно-ладно, не плачь. В следующий раз буду уступать тебе, идет?

— Обманщик!

Глядя на это личико, похожее на цветущую весеннюю ветку, Чанбай наконец-то понял смысл выражения: лицо подобно персиковым цветам, а сердце — у хитрого лиса.

После долгих уговоров Жун Юй принес им воды умыться.

Вылив два таза черной воды, Жун Юй мысленно ёкнул: дело дрянь. Кожа у обоих мальчишек впитала тушь, и на ней остался легкий серый налет, который никак не получалось отмыть.

Глядя на одного котенка и одного ревуна, потемневшего на несколько тонов, Жун Юй невольно погрузился в глубокая раздумья.

http://bllate.org/book/26318/3151370