Готовый перевод The Little Lady Transmigrates / Наложница старого князя: Перерождение в мире новеллы: Глава 10

Жун Юй пребывал в смятении, но в этот момент из внутренних покоев вышел Сун Яньмин. Он был облачен в повседневное одеяние темно-синего цвета с широкими рукавами, а его голову венчала нефритовая заколка. К нему вернулось то величественное, исполненное грации спокойствие, присущее маркизу Пинъяну — ни следа не осталось от той мимолетной потери самообладания, которую Жун Юй заметил ранее.

Бросив на Жун Юя взгляд, маркиз нахмурился и велел Сунчжу:

— Найди для него одежду, одень его и приводи в передний зал.

— Слушаюсь.

Сунчжу быстро разыскал верхнее платье для Жун Юя, безмолвно помог ему одеться и проводил в передний зал. Там уже собралось немало людей. Жун Юй обвел комнату взглядом: Сун Яньмин сидел в кресле тайши во главе зала. Управляющий Ци, опустив глаза и затаив дыхание, стоял поодаль, рядом с ним замерли стражники резиденции, а бабка Чжан, чье лицо перекосилось от ярости, стояла столбом посреди комнаты.

Увидев Жун Юя, она тут же вскричала:

— Ах ты, бесстыжая тварь! Мало того, что отобрал у меня золотые бобы, так еще и поднял на меня руку! Погоди, сегодня я покажу тебе, где раки зимуют!

Жун Юй насмешливо ответил:

— С чего бы это золотые бобы стали твоими? Деревенская баба, у которой за год едва ли наберется пара мешков урожая, откуда у тебя золото?

Бабка Чжан, скрежетнув зубами, бросила:

— Откуда у меня эти бобы, тебе знать не обязательно. — Она повернулась к Сун Яньмину: — Маркиз, те бобы длиной в дюйм, всего их шесть штук. Если присмотреться, на них есть крошечная, как мошка, надпись: «Серебряная лавка Фучжуан». Извольте проверить, так ли это.

Управляющий Ци выудил из кошеля одну монету, внимательно осмотрел ее и доложил Сун Яньмину:

— Маркиз, все именно так, как сказала эта женщина.

Лицо бабки Чжан разгладилось:

— Если бы я не была их хозяйкой, откуда бы мне знать о них такие подробности? Этот проклятый негодяй — я, сжалившись над тем, что все его слуги разбежались, а запасы еды истощились, по доброте душевной принесла ему поесть, но... — Она с ненавистью ткнула пальцем в нос Жун Юю: — Этот мерзавец не только не поблагодарил, но и отобрал мое добро, довел меня до такого состояния! Посмотрите на эти синяки у меня на лице! Прошу маркиза свершить надо мной суд!

Сун Яньмин перевел взгляд на Жун Юя:

— Что ты на это скажешь?

Жун Юй с презрением усмехнулся:

— У этой бабы совсем нет логики. Раз она знает, как выглядят бобы, значит, они ее? — Он покосился на управляющего Ци: — В таком случае, я знаю, как выглядит матушка управляющего Ци, не значит ли это, что я — его отец?

Управляющий Ци, которого внезапно втянули в эту грязную перепалку, разгневанно рявкнул:

— Ты, безумный наглец! Как смеешь ты своими погаными устами порочить честь моей матери!

— Вот именно! Эта воровка оклеветала меня, а я лишь ответил тем же гневом, что и вы, управляющий. Сказал это лишь для того, чтобы вы, поставив себя на мое место, лучше поняли чужие трудности.

Управляющего Ци всякий раз выводили из себя острый язык Жун Юя, но, поскольку здесь присутствовал маркиз, он не мог позволить себе опуститься до брани и лишь подавил гнев:

— Ты то говоришь, что бобы не твои, то косвенно признаешь, что они у тебя. Так скажи нам, откуда они взялись?

Жун Юй ответил:

— Друг подарил.

— Какой еще друг?

Жун Юй мельком взглянул на бабку Чжан и холодно произнес три имени:

— Сюй Чанцзун.

Бабка Чжан застыла, на ее лице промелькнула паника. Она не понимала, откуда Жун Юй узнал о ее сделке с Сюй Чанцзуном, но в смятении тут же выпалила:

— Врешь! Господин Сюй отдал эти бобы мне!

Жун Юй усмехнулся, не став спорить с ней напрямую, и повернулся к Сун Яньмину:

— Маркиз, вы можете послать за господином Сюем в Столичную управу Цзинчжао, допросить его — и все сразу станет ясно.

Бабка Чжан перебила:

— Ни к чему его звать, достаточно просто спросить, дарил ли он бобы этой бабе.

Жун Юй прекрасно понимал, что у нее на уме: если Сюй Чанцзун явится сюда и увидит, что она провалила дело, да еще и расстроила его добычу, ей не поздоровится. Но разве позволит Жун Юй ей так легко отделаться?

— Разве можно решать такие важные дела парой слов? Конечно, господин Сюй должен прибыть лично, чтобы я мог доказать свою невиновность. Что, — Жун Юй приподнял бровь, — ты так противишься этому, бабка? У совести рыльце в пушку?

Бабка Чжан покраснела до корней волос:

— Чепуха! Кто противится? Зовите, раз хотите!

Она про себя решила: даже если господин Сюй увидит, что она ничего не добилась, это не беда. Бобы все равно были его задатком, в крайнем случае, вернет их. Главное — заставить этого мальчишку поплатиться. Она просидела в том дворике сутки напролет, голодная и замерзшая, натерпелась такого, что если бы не родня, которая пришла ее искать, она бы с голоду померла. Как же она могла упустить шанс потребовать справедливости?

От этих мыслей она лишь сильнее разозлилась:

— Сегодня пусть все увидят твою черную, гнилую душонку!

Жун Юй фыркнул:

— На воре и шапка горит.

Оба настаивали на своем, и люди в зале уже не могли понять, кто из них лжет. Сун Яньмин лишь прикрыл глаза, погрузившись в свои мысли. Пока стражники ходили за Сюй Чанцзуном, бабка Чжан и Жун Юй обменивались колкостями, пока управляющий Ци не прикрикнул на них, чтобы они умолкли.

Столичная управа Цзинчжао была неподалеку, и через четверть часа Сюй Чанцзун в сопровождении двух стражников вошел в зал. Он пребывал в полудреме, когда услышал, что маркиз Пинъян желает его видеть, и был не на шутку встревожен. Войдя, он первым делом увидел бабку Чжан, а следом — красавца, из-за которого все это затевалось. Подумав, что его замыслы раскрыты, он почувствовал, как ноги стали ватными, и уже хотел упасть на колени, но тут красавец едва заметно ему улыбнулся.

Что это значит?

Сердце Сюй Чанцзуна пропустило удар, но вид прекрасного юноши придал ему сил. Он выпрямился, медленно подошел к Сун Яньмину и отвесил поклон:

— Маркиз, чем обязан столь срочным приглашением?

Сун Яньмин бесстрастно ответил:

— Ничего особенного. Просто здесь возникло одно запутанное дело, в котором вам, господин Сюй, нужно помочь разобраться. — Он указал рукой: — Дядюшка Ци, дайте господину Сюю осмотреть эти золотые бобы.

Управляющий Ци послушно передал Сюй Чанцзуну кошель. Тот заглянул внутрь, и в голове у него зашумело, а по спине покатился холодный пот.

— Это...

Управляющий Ци мягко произнес:

— Потрудитесь взглянуть, господин Сюй, не ваши ли это бобы.

Сюй Чанцзун замялся:

— Эти бобы... они самые обычные. Я... я с ходу и не признаю.

— Если не узнаете — не беда. Но уж этих двоих вы наверняка должны знать.

Сюй Чанцзун сглотнул слюну, не зная, как ответить, но бабка Чжан уже заговорила:

— Господин Сюй, пять дней назад вы дали их мне, разве нет? — Видя, что он молчит, она добавила: — Хорошо, если вы не признаете, то «Серебряная лавка Фучжуан» уж точно помнит эти монеты. Маркиз может отправить туда людей и спросить, чьи это бобы, и правда откроется.

Сюй Чанцзун занервничал. Хотя эти бобы он выпросил у друга, стоило им обратиться в лавку, как вся цепочка станет очевидной. Ему пришлось признать:

— ...Да, мои.

Бабка Чжан торжествующе улыбнулась. Раз даже господин Сюй подтвердил, что отдал бобы ей, оставалось только склонить маркиза к суровому наказанию негодяя. Она с грохотом рухнула на колени перед Сун Яньмином:

— Маркиз, истина ясна! Прошу вас, восстановите справедливость!

Управляющий Ци, видя, что исход дела предрешен, прошептал Сун Яньмину:

— Маркиз, по всему видать, этот господин Жун и впрямь присвоил чужое. Полагаю, стоит передать его в руки властей.

Сун Яньмин равнодушно посмотрел на Сюй Чанцзуна, и тот тут же потупил взор. Сюй Чанцзун был в панике — он не понимал, что происходит, и украдкой взглянул на красавца. Тот смотрел на него так скорбно, что по щеке юноши скатилась слеза.

Сердце Сюй Чанцзуна дрогнуло. Будучи ценителем женской и мужской красоты, он поспешно выудил из рукава платок и протянул его Жун Юю.

Тот лишь покачал головой:

— Господин, в такой ситуации я больше не могу молчать.

Сюй Чанцзун был в полном замешательстве. Жун Юй, глядя на него с безмерной печалью, произнес:

— После того как Старый маркиз скончался, все слуги разбежались, забрав добро. Я остался один, в такой нищете, что даже есть было нечего. Вы, желая помочь мне, но опасаясь, что люди покроют нас позором, дали этой женщине шесть золотых бобов, чтобы она передала их мне, не так ли?

— Ты врешь! — Бабка Чжан, чья победа была так близка, почувствовала неладное и попыталась его перебить. — Ах ты, сопляк! Вертишь словами, как хочешь! Эти бобы изначально предназначались мне!

Жун Юй не обратил на нее внимания, вперив в Сюй Чанцзуна нежный, полный мольбы взгляд, и склонился в глубоком поклоне:

— Ваша натура столь благородна, вы и подумать не могли о подлости. Но эта женщина — не чета вам. Получив их, она ослепла от жадности и той же ночью пробралась ко мне в дом, чтобы украсть их. В потемках я принял ее за развратника и слегка побил, а потом, боясь, что она вернется с подельниками, несколько дней просил защиты в резиденции маркиза.

Жун Юй заплакал:

— Кто бы мог подумать, что она затаит такую злобу и возведет на меня напраслину!

— Я... я... у-у-у... — Жун Юй выглядел настолько оклеветанным, что его лицо, подобное нежному персиковому цветку под дождем, вызывало лишь бесконечную жалость.

Сюй Чанцзун невольно подался вперед:

— Господин Жун...

Жун Юй больше не мог сдерживаться: всхлипнув, он задрожал всем телом и бросился в объятия Сюй Чанцзуна, колотя того кулачками по груди:

— Господин, как же горька моя доля!

Сердце Сюй Чанцзуна, казалось, вот-вот растает от этих слов. Человек в его руках был таким хрупким, растрепанные волосы открывали нежную, белую шею, а тонкие пальцы, сжатые в кулаки, били по его груди — и это только сильнее разжигало его чувства.

Сюй Чанцзун всегда был падок на тех, кто взывал к его защите, и под натиском слез Жун Юя бабка Чжан стала казаться ему сущим воплощением зла. Хоть он и не понимал, почему она вместо того, чтобы помогать ему в любовных делах, вдруг сцепилась с красавцем, слова Жун Юя все расставили по местам. Раз уж красавец по недоразумению решил, что тот его спасает, то это просто прекрасно.

Видя, как горько плачет Жун Юй, он возненавидел бабку Чжан еще сильнее и в ярости уставился на нее:

— Ах ты, бабка Чжан! Я же велел тебе передать бобы господину Жун Юю, а ты, оказывается, решила их присвоить! Совести у тебя нет!

После этих слов чаша весов мгновенно качнулась. Все в зале, за исключением Сун Яньмина, управляющего Ци и самой бабки Чжан, смотрели на нее с презрением.

http://bllate.org/book/26318/3151365