Небо было свинцово-серым, безветренным, словно собирался дождь.
Му Чжоу поднял голову и посмотрел на небо. Неизвестно откуда налетевший порыв ветра растрепал белые траурные цветы на его груди, края пластиковых лепестков слегка закрутились, и Му Чжоу, опустив голову, поправил их.
Прямо перед ним возвышался двойной общий надгробный камень — в нем покоились родители Му Чжоу, погибшие в автокатастрофе и ушедшие из жизни в один день. Глядя на нескончаемый поток гостей, прибывающих со всех сторон, Му Чжоу потер руки, даже находя в себе силы подумать о том, как же сильно люди любили его родителей.
Он уже почти ничего не чувствовал — ни острой боли, ни горечи. От телефонного звонка с известием об аварии до доставки тел и похорон прошло много дней, полных бесконечных хлопот и ожиданий. Сначала Му Чжоу был растерян и ошеломлен, затем рыдал, задавая миру вопросы, и наконец успокоился. Слезы больше не шли, они иссякли до последней в тот самый день, когда он впервые увидел тела родителей. Никогда прежде, с самого детства, он так не плакал. Когда его пытались увезти, обхватив за плечи, Му Чжоу устроил настоящий скандал, точь-в-точь как в телевизионных мелодрамах: вцепившись в край кровати, он норовил осесть на пол, тщетно пытаясь капризами и бунтом заставить время остановиться. Но его все равно увезли, потому что тот, кто тащил его за собой, был вовсе не родителями, и потакать его детским выходкам не собирался.
В тот день, когда Му Чжоу уволокли домой, он чувствовал себя словно в тумане: голова была тяжелой, будто налитой свинцом, а ноги казались ватными. Широко раскрытыми глазами он тупо уставился в потолок, в голове непрестанно крутилась мысль: не сон ли все это? А на следующий день ему вручили две прямоугольные коробочки. Тела кремировали, превратив в прах, и в этих маленьких коробках теперь умещались две крепкие, полные жизни молодые оболочки. А следом эти две коробочки слились в один общий памятник.
Перед надгробием лежало множество цветов — огромные букеты перемежались с маленькими, попадались и одиночные стебли. Каждый из гостей, возложив цветы, непременно проходил мимо Му Чжоу: кто-то касался его плеча, кто-то со слезами на глазах просил держаться. Сначала Му Чжоу кивал в ответ, но от бесконечных повторений полностью онемел. Он больше не хотел слышать это слово — держаться. И сам держаться не хотел.
— Пойдет дождь, — произнес кто-то, остановившись перед Му Чжоу.
Наслушавшись дежурных пожеланий держаться, он наконец услышал что-то свежее. Му Чжоу поднял глаза и посмотрел на пришедшего.
Перед ним стоял очень высокий мужчина, последний гость из погребальной процессии. Он был облачен в строгий черный костюм, с глубокими чертами лица, безупречно ухоженный — из тех людей, с которыми Му Чжоу прежде еще не доводилось сталкиваться.
Зрелый, солидный, обаятельный, пожалуй, преуспевающий мужчина.
— Наверное, — отозвался Му Чжоу.
— Пойдет, я чувствую.
С этими словами Янь Фаншэн похлопал Му Чжоу по плечу и удалился. Му Чжоу проводил взглядом его спину, мысленно размышляя о том самом чувстве, о котором тот упомянул.
Он же не деревенский шаман-предсказатель. Хочешь смотреть на погоду — так смотри, к чему тут эти загадочные предчувствия.
Гости постепенно расходились. Му Чжоу почувствовал, как силы покидают его: напряжение измотало до предела, от долгого стояния с прямой спиной мышцы плеч и спины ныли от боли.
Видя, что все разошлись, Му Чжоу понял, что ему тоже пора. Оглядевшись по сторонам, он заметил вдалеке двоюродного дядю, который помогал ему разбираться со всеми хлопотами. На этом траурные дела подходили к концу, а Му Чжоу еще даже толком не поблагодарил его.
Раньше Му Чжоу никогда не задумывался о человеческих отношениях и родственных узах — пока за его спиной стояли родители, весь мир был ему нипочем. Теперь же, когда они ушли, Му Чжоу постигал это искусство словно сам по себе.
Застегнув пальто на все пуговицы, Му Чжоу быстрым шагом направился к родственнику, но, не дойдя до него, внезапно услышал его голос:
— В графе выгодоприобретателя по страховке указан Сяо Чжоу... да-да, я имею в виду, что оформлю над ним опеку.
Сяо Чжоу еще несовершеннолетний, а из родни только наша семья. Разве такая огромная сумма не требует ответственного присмотра? Если у пацана заведется слишком много денег, добром это не кончится, живо испортится...
Шаги Му Чжоу замедлились и замерли. Он отступил на несколько шагов назад и остановился только тогда, когда голоса стали совсем неразличимы.
Тебе приспичило заниматься своим экстремальным спортом — я был против, но ты настоял. И что теперь? Добился того, что сам себя сделал хромым, доволен? Сходи послушай, что люди на улице говорят — всякий считает, что ты рехнулся. Бросил нормальную работу, целыми днями черт-те чем занимаешься, да еще и вдумался стать гомосексуалистом! Не стыдно перед людьми позориться? Мне за тебя стыдно!
И еще, ты разве не расстался с Анной? Какая прекрасная девушка: высокая, видная, и происхождение под стать нашей семье...
Что значит расстались, если мы даже не начинали встречаться? — Янь Фаншэн зажал в зубах сигарету, и густой едкий дым устремился в легкие.
Как это не начинали? А кто лежал в больнице, и Анна ухаживала за тобой столько дней — это по-твоему пустое место?!
Спасибо, что помог найти сиделку.
Сама сиделка ежедневно, точно по графику, приносила Янь Фаншэну фрукты и обеды, причем из десяти раз в пять попадала в самую точку его неприязни. Все, что она приносила, Янь Фаншэн либо находил отвратительным на вкус, либо ему было запрещено из-за аллергии и строгой диеты. А девушка каждый день, гордо демонстрируя свежий маникюр, неуклюжим фруктовым ножом чистила Янь Фаншэну яблоки и умилялась до слез от собственной самоотверженности.
Если бы премию за душевный подвиг можно было получить самовыдвижением, эта малышка наверняка подняла бы на уши тысячу человек в своем кругу друзей ради победы в номинации Самая трогательная сиделка.
Просто слезы наворачиваются.
Неважно, Анна это или нет, но ты обязан найти нормальную женщину и завести семью! Выбрось из головы эти грязные штучки столичных мажоров, нечего позорить наш порог!
Собеседник на том конце провода кипел от праведного гнева. Выслушав тираду, Янь Фаншэн сбросил вызов.
Сигарета догорела до самого фильтра. Окинув взглядом окрестности в поисках урны и не найдя её, он заметил кое-что поинтереснее. Немдалеке, чуть в стороне от раскидистого дерева, стоял человек с траурным цветком на груди. Янь Фаншэн догадался, что это, судя по всему, родственник того пареньца, с которым он недавно перекинулся парой слов. Слушая, как собеседник по телефону сыплет обвинениями, Янь Фаншэн даже проникся сочувствием к осиротевшему сыну своего знакомого.
Он никак не ожидал, что вскоре появится и сам мальчик, с которым они беседовали. Тот подошел как раз вовремя, чтобы застать самый разгар сцены. Янь Фаншэн остался стоять на месте, предвкушая зрелище, и думал, что парень выйдет из себя от гнева, но вместо этого тот молча отступил на шаг назад.
А затем сделал еще один шаг.Отойдя на достаточное расстояние, ребёнок опустил голову и принялся пинать носком ботинка траву, а чёрная чёлка упала на глаза, так что Янь Фаншэн не мог разглядеть его выражений.
Янь Фаншэн беззвучно улыбнулся, позабавленный этой картиной.
Трусишка.
Наверное, пошел мягким характером в своих матушку с батюшкой.
Му Чжоу опустил голову, снова и снова тыча носком ботинка в клочок травы. Он не знал, то ли у его двоюродного дяди совсем скверная наблюдательность, то ли тот просто не умеет выбирать время: дверь можно было прикрыть и поболтать втихую, чтобы никто не услышал, но нет, этому приспичило звонить прямо во время похорон.
Уму непостижимо, из-за какой баснословной суммы можно потерять голову и лишиться рассудка.
Ждать пришлось долго. Спустя две-три минуты собеседник наконец закончил разговор, и Му Чжоу услышал тяжёлый, протяжный вздох облегчения — судя по всему, двоюродный дядя посчитал, что успешно справился с важнейшим делом, и теперь оттаял.
Спрятав телефон в карман, мужчина обернулся, но, заметив Му Чжоу, испуганно вздрогнул.
Однако, бросив взгляд на расстояние, разделявшее их, он снова успокоился.
— Малыш Чжоу, — спросил мужчина, — с каких пор ты здесь? Почему не окликнул меня?
— Только что подошёл, увидел, что вы разговариваете по телефону, и решил не мешать, — покорно ответил Му Чжоу.
— О чём ты говоришь, разве мы чужие! — убедившись, что на лице Му Чжоу нет и тени недовольства, мужчина полностью сбросил последние остатки осторожности. — Я же твой двоюродный дядя!
— Угу, спасибо, двоюродный дядя, вы последние пару дней изрядно натерпелись хлопот.
— Брось ты!
Обменявшись еще несколькими фразами, мужчина окинул взглядом безлюдное кладбище:
— Пойдём, Малыш Чжоу, пора домой.
Му Чжоу едва заметно нахмурился — ему отчаянно не хотелось делить слово «дом» с человеком, стоявшем перед ним.
— Дядя, иди пока домой, — Му Чжоу слегка поклонился ему. — А я хочу остаться здесь и еще немного побыть с родителями.
— Погода вон какая хмурая, а вдруг дождь пойдёт? — мужчина неодобрительно покачал головой. — Ладно, я пойду покурю у того места, где припаркован автомобиль, подожду тебя. Хочешь побыть — побудь еще немного.
— Спасибо, двоюродный дядя, — сказал Му Чжоу.
— И чего ты всё со своим «спасибо», аж неловко, — нахмурился мужчина, изображая недовольство. — Будешь и дальше со мной так официально — я ведь и обидеться могу!
— Хорошо, не буду официально, — Му Чжоу поднял голову и слабо улыбнулся.
— Смотри не засиживайся, давай быстрее к нам! — напутствовал мужчина.
— Хорошо, — снова отозвался Му Чжоу.
Проводив его взглядом, Му Чжоу постоял еще немного. Ветер, дувший со склона холма, трепал края его одежды. Му Чжоу зябко втянул голову в плечи и в одиночку вернулся к могильной плите. Он аккуратно подобрал разбросанные по каменной подставке цветы, разложил их ровно и так, чтобы была видна общая фотография.
Закончив со всеми хлопотами, Му Чжоу остался без дел. Поначалу он думал, что ему наверняка захочется что-нибудь сказать, но сейчас, добравшись до могилы, слова словно застряли в горле — в конце концов, жаловаться родителям было как-то не к месту. Поэтому он просто осел на корточки у гладкой керамической плитки и погрузился в оцепенение.
Голова опустела, взгляд расфокусировался.
Никаких конкретных мыслей не было, казалось лишь, что черепную коробку набили ватой — сделалось и тесно, и пусто одновременно.
Увидев, что парень совсем раскис в одиночестве, Янь Фаншэн потерял всякий интерес к спектаклю. Хоть у него и отсутствовали высокие моральные принципы, ему вовсе не улыбалось высматривать чужую уязвимость, тем более у ребёнка.
Ни к чему это.
Сжав так и не выброшенный окурок, Янь Фаншэн повернулся, чтобы уйти. Небо хмурилось всё сильнее, а в голени уже начало покалывать от сырости.
Однако кое-кто решил, что отпускать его так быстро не стоит, и Янь Фаншэн выудил из кармана брюк непрерывно вибрирующий телефон.
Госпожа Чжоу помолчала с десяток минут и теперь с запозданием выплескивала накопившееся недовольство. Первые три фразы были посвящены отчитыванию Янь Фаншэна за отсутствие манер, в следующих двух пошёл повтор недавней телефонной отповеди. В этих коротких строчках несколько раз мелькали слова «Анна», «женщина» и «гомосексуал». Янь Фаншэн впервые в жизни почувствовал такое оцепенение от иероглифов, впору было ожидать у себя симптомы посттравматического стрессового расстройства от некоторых китайских слов.
Сообщения шли сплошным потоком, телефон беспрестанно вибрировал, пока наконец госпожа Чжоу, устав стучать по экрану, не соизволила отправить голосовое.
Степень неприязни Янь Фаншэна к голосовым сообщениям госпожи Чжоу намного превосходила его неприязнь к тексту, поэтому он включил расшифровку.
— Послушай меня, Янь Фаншэн, женишься ли ты в этой жизни, заведёшь ли детей или вообще возьмёшь в жёны собаку, но с мужчиной ты сойтись не смеешь!
Янь Фаншэн приподнял брови.
Он бросил окурок на землю и втоптал в грязь.
Одним движением пальца включив голосовой ввод, он произнес:
— Даже если женюсь на собаке, это будет кобель.
Отправив ответ, он выключил телефон. Намереваясь всё же уйти, он круто изменил направление и неспешно зашагал в сторону Му Чжоу.
Трава поглощала большую часть звуков, и Му Чжоу повернулся только тогда, когда человек подошел совсем близко.
Узнав знакомое лицо, он слегка удивился.
Поскольку этот человек был другом его родителей, Му Чжоу поднялся на ноги и спросил:
— Вы не можете найти дорогу вниз?
— Там на развилке есть указатели.
— Нет. — Янь Фаншэн остановился и мягко улыбнулся.
Он произнес:
— Просто я хотел сказать тебе, что готов тебя усыновить.
Выражение лица Му Чжоу мгновенно застыло. Он поднял глаза, уверенный, что ослышался:
— А?
— Я не претендую на наследство твоих родителей. Если ты против, мы можем не оформлять документы об усыновлении, — добавил Янь Фаншэн.
— Надеюсь, ты хорошенько всё обдумаешь, — Янь Фаншэн обошел Му Чжоу, чтобы взглянуть на могильную плиту его родителей. — Мы с твоими матушкой и батюшкой были очень хорошими друзьями.
— Если надумаешь, позвони мне по этому номеру. — Янь Фаншэн протянул визитку. Му Чжоу оцепенело уставился на его узловатую правую руку, не отрывая взгляд от визитной карточки, зажатой между пальцев.
— Думаю, не стоит… — попытался отказаться Му Чжоу.
Но визитку легко и настойчиво сунули ему прямо в руку.
— Звони в любое время, я отвечу.
http://bllate.org/book/26317/3151276