Готовый перевод The Whole Empire Begs Me to Revive / Вся империя молит меня о воскрешении: Глава 4

В видео губы Си Циньинь были крепко сжаты, а рука, державшая печать, слегка дрожала. Он очень, очень долго смотрел на печать в своей руке, словно наконец приняв окончательное решение, обеими руками занес ее и медленно опустил на свиток.

В тот же миг вспыхнуло бесчисленное множество вспышек, осветивших экран пеленой сверкающих бликов — казалось, всё побелело.

В самом центре этого сияния неизменно вырисовывался холодный, отрешенный, подобный лотосу силуэт. Его черные волосы развевались на ветру, и стоило кому-то бросить на него хотя бы один взгляд, как забыть его уже не получалось.

Видео шло от силы чуть больше двух минут, но произведенное им потрясение было трудно передать словами.

Почти все фанаты, увидевшие ролик, горько рыдали. У них перед глазами стоял прыгающий со скалы Си Циньинь, и они еще долго не могли прийти в себя. Даже многие случайные зрители из-за этого видео вновь обратили внимание на прославившегося в юности Императорского Живописца. Конечно, больше самого Си Циньиня их интересовало то самое полотно, что лишь на мгновение мелькнуло в кадре.

Камера сильно тряслась, и толком разглядеть содержание картины было невозможно, но, судя по контексту всей этой шумихи вокруг скандала — сомнений не было, это полотно, должно быть, являлось доказательством невиновности Си Циньиня.

Только... почему эта картина была без цвета?

Как раз в тот момент, когда все находились в растерянности, сетевые настроения резко переменились после заявления Ланди, фигуры уровня гранд-мастера в кругу Императорских Живописцев.

[Наставник Первой имперской академии художников-медиумов Ланди V: Тц-тц... Ужасно любопытно, а не выпразднили ли рейтинг некоего лица фанаты? Какую-то мазню умудряются так отчаянно расхваливать, совсем стыд потеряли?]

Даже международный Императорский Живописец класса А не удержался и вышел на передний план, чтобы влепить пощечину. О боже мой, куда это годится?!

Хейтеры тут же осмелели. Изначально общее настроение в сети сводилось к сочувствию по поводу ухода из жизни Си Циньиня, но теперь стоило кому-то замолвить за него словечко, как этого человека тут же записывали в умственно отсталых фанатиков начальной школы, напрочь отвергая любые разумные доводы.

Со временем общественное мнение в интернете полностью переменилось, и репутация Си Циньиня покатилась к ужасным низам.

Конечно, сам Си Циньинь пока ничего из происходящего во внешнем мире не знал, а если бы даже и узнал, то, пожалуй, поленился бы обращать внимание.

Прямо в эту минуту он находился на каком-то заброшенном газоне.

Когда он в прошлый раз вошел в Жемчужину Наследия, зрелище было точно таким же: голая земля, кругом запустение, а в самом центре поля зрения — арка, сложенная из крупных белых кирпичей, по обе стороны от которой стояли высокие и изящные скульптуры Духовного Кота.

Единственное отличие заключалось в том, что арка стала как будто заметно больше?

Си Циньинь приподнял «руку». Перед ним больше не было знакомой, привычной за два с лишним десятка лет человеческой руки — теперь это была маленькая, розоватая мягкая лапка. Лапку покрывал слой нежно-белого и шелковистого пуха, оттенявшего розовые подушечки так, что они выглядели невероятно мило и так и просили, чтобы их потискали.

Поколебавшись еще немного, Си Циньинь решительно закрыл глаза и, словно направляясь на казнь, уткнулся носом в подушечку лапки, принюхиваясь.

Отлично, запаха нет.

— Мяу~

Си Циньинь с довольным видом облизал лапку, и его тяга к чистоте получила сильнейшее успокоение.

Белая арка излучала слабое свечение, то затухая, то разгораясь вновь, словно приглашая войти.

Потрясите лапками, выгните спину — Си Циньинь то спотыкался, то врезался куда-то боком, словно несмышленый малыш, только учившийся ходить, и покачиваясь брёл к арке.

Как только одна маленькая мягкая лапка собралась ступить за пределы арки, оттуда внезапно вырвался сгусток белого света и целиком закрутил его в водоворот. В этот миг он почти инстинктивно оттолкнулся задними лапами от арки, подсознательно превращая вертикальное падение в горизонтальный прыжок.

Сложное сальто в воздухе, и мягкое приземление.

Проделав столь сложный акробатический трюк, Си Циньинь все же остался в некотором замешательстве.

Мяу-мяу-мяу? Что только что произошло?

Почему Место Наследия Духовного Кота отказалось пускать его?!

Смешанные с удивлением и неверием, на этот раз движения Си Циньиня, припавшего к земле, стали куда более осторожными.

Добравшись почти вплотную к черте арки, он наконец заметил, что по сравнению с прошлым разом внутреннее убранство сильно изменилось. Раньше там преобладали фрески клана Духовного Кота и всякие материальные вещи вроде древних манускриптов. Теперь же там стояли стенды из черного камня, но большинство из них пустовали.

Погодите-ка... Черные постаменты.

Взгляд Си Циньиня вспыхнул, и он бросился к скульптурам Духовного Кота по обеим сторонам. У подножия этих статуй обнаружились точно такие же пустые черные стенды.

Постаменты имели квадратную форму, с выступающими краями и углублением в центре. Си Циньинь занимался созданием картин уже больше десятка лет, и его первой реакцией при виде таких квадратов, естественно, было сходство с рамой для живописи; следовательно, единственное, что приходило ему на ум — это то, что внутрь необходимо поместить полотно.

Ему уже доводилось слышать, что в наследиях древних рас обязательно устанавливают различные испытания: одни могут проверять физическую силу, другие — родовую кровь, но вот о том, чтобы проверяли мастерство живописи, он слышал впервые.

Пока он в сомнениях размышлял над этим, на черном постаменте медленно проступила неброская строка текста.

[Требование: масляная живопись, созданная наследником, с оценкой выше 30 баллов]

Си Циньинь замер и машинально перевел взгляд на постамент с другой стороны.

[Требование: набросок, созданный наследником, с оценкой выше 30 баллов]

— ...?

Хотя Си Циньинь прославился в юности и повидал на своем веку немало бурь и штормов, сейчас он всё же почувствовал себя несколько беспомощным.

С размером картин дело обстояло еще куда ни шло — судя по всему, использовался стандартный имперский формат, и полотно 50 на 65 сантиметров идеально встало бы в углубление. Но проблема заключалась в том... что он сейчас превратился в кота! Как кот вообще должен рисовать? Держать кисть в зубах?!

Представив эту донельзя жалкую картину, Си Циньинь из самых глубин души возненаследовал собственное наследие.

У других в наследниках достаются древние старцы-наставники или всевозможные сокровища и духовные артефакты, а ему досталось... впрочем, не стоит и упоминать.

Скучая, он какое-то время поскреб лапкой крошечную кошачью подушечку. Быть может, сказывались врожденные повадки кошек, но чей-то пушистый комочек позади арки привлек внимание Си Циньиня.

Эта пушистая штуковина была целиком белоснежной, совсем крошечной — размером с обычную сосиску, а на конце виднелся небольшой плоский треугольный камушек. Ее так небрежно бросили на землю перед аркой, что если бы не доставшееся от кота превосходное зрение, Си Циньинь, как и прежде, наверняка бы не разглядел этот предмет на полу.

Кисть ли это для рисования?

Форма была очень похожа, но Си Циньинь впервые видел, чтобы кончик кисти делали из камня, поэтому он никак не мог с уверенностью сказать, что это за тип инструмента. Он попытался издать пушистому комочку неуверенное мяуканье, как вдруг пушистик дважды мигнул, и на нем тут же проступила строчка текста.

[Награда: Кошачья Кисть, управляемая силой мысли, кончик которой может менять форму по желанию наследника.]

— Мяу?!

Си Циньинь мгновенно выгнул спину, в возбуждении захаживая туда-сюда, а вся его белоснежная шерсть встала дыбом.

Его первой реакцией на это описание было то, что эту кисть он заберет любой ценой!

В сфере Императорских Живописцев кисти, способные подчиняться ментальной силе, ценились невероятно высоко, а уж о таких, чей кончик способен менять форму, он отродясь не слыхал.

Разве это какая-то там Кошачья Кисть? В глазах Си Циньиня это было сокровище, превосходящее своей чудесностью любое Божественное Перо!

Он уже собрался действовать, как надпись на Кошачьей Кисти вспыхнула и, словно порхающий крылышками эльф, легко качнулась на ней. Неизвестно откуда взявшийся странный порыв ветра подхватил всего кота целиком, от кружения у него закружилась голова, и он воочию убедился, как стремительно удаляется от арки.

— ...Мяу-мяу-мяу! И почему его опять вышвырнули из Жемчужины Наследия?!

Когда всё наконец стихло, Си Циньинь выбрался из выброшенной картонной коробки и стал ковылять, отрабатывая кошачью поступь.

Перед ним открывался знакомый уличный пейзаж — Район Сэнсэе.

Во всем Звездном пространстве самой мощной державой являлось Государство Хуа, к которому теперь и принадлежал Си Циньинь, а самым богатым местом в Государстве Хуа был Район Сэнсэе.

Здесь кипели процветающие торговые рынки, располагалась крупнейшая база снабжения имперских воинов, и даже Первая имперская академия художников-медиумов находилась именно здесь. На улицах было полно роскошно одетых детей из богатых семей, которые легко швыряли направо и налево тысячи долларов Хуа. Повсюду можно было встретить обладающих высоким и редким статусом Императорских Живописцев, а воины, сбросив тяжелые доспехи, наслаждались в Районе Сэнсэе редким отпуском.

Бывали времена, когда он появлялся здесь — и неизменно выглядел словно бессмертный небожитель в окружении бесчисленной свиты, каждым своим жестом демонстрируя высокомерную невозмутимость. А теперь посмотрите на него...

— Ой, посмотрите, какая красивая бродячая кошечка!

— Мяу-ау-у!!!

Бесцеремонность! Знаете ли вы вообще, что сейчас выгоняете Императорского Живописца класса А?! Это преступление! За это положена тюрьма!

Практика показала, что эти дети ничего не знали, а если бы и знали, то вряд ли стали бы с таким безумным упорством преследовать Си Циньиня вплоть до Ассоциации Императорских Живописцев, где наконец неохотно остановились.

— Эта кошка и правда невероятно хорошенькая, я еще никогда не видела столь красивых кошачьих~

— Такой породы я тоже не встречала, может, ее контрабандой привезли с другой планеты? Нет, с такой внешностью ее непременно давно открыли бы на Планете Диду.

— Посторонним вход в Ассоциацию Императорских Живописцев запрещен, давай просто покараулим у входа, эта кошка рано или поздно выйдет.

Си Циньинь, который всё это время подслушивал их разговор, дважды вздрогнул и, не оглядываясь, бросился внутрь, пытаясь ускользнуть через черный ход.

Хотя ему приходилось бывать здесь уже несколько раз, это здание в стиле староевропейской архитектуры по-прежнему приводило в замешательство. Место напоминало огромный природный лабиринт, где все углы и повороты выглядели совершенно одинаково, а плотно закрытые двери ничем не отличались друг от друга.

Пройдя немного и остановившись, маленькая мягкая лапка Си Циньиня замерла, и он ловко спрятался за староевропейской вазой.

Навстречу шли две миловидные девушки в неброской, но роскошной черно-золотой школьной форме; они бережно держали по картине и о чем-то оживленно беседовали по дороге.

Завидев знакомую форму, Си Циньинь со сложным выражением лица облизал лапу, а его зрачки слегка потемнели.

Звуки разговора приближались.

— Поистине заслуженная слава. Эта масляная живопись художника Си — цвета такие яркие и чистые, но почему-то совсем не создают ощущения неуместности. И набросок у тебя в руках тоже — светотеневые переходы просто мастерские, такого уровня владения кистью не достигают даже школьные преподаватели, которые пишут картины по несколько десятков лет. Это же невероятно талантливо.

— Да брось ты, лучше бы похвалила его подмастерьев-нахлебников.

— Художник Си вообще-то наш старший сокурсник, чего это ты вдруг заступаешься за чужаков?

— Старшекурсника, который занимается художественной фальсификацией, мне и бесплатно не надо. К тому же... разве не он сам бросил учебу несколько лет назад из-за того, что наш храм показался ему слишком тесным и неспособным вместить его великий талант? И не надо приписывать такого человека к числу выпускников нашей академии, мы ведь не пункт переработки мусора.

— И то верно, давай-ка поторопимся, а не то наставник Ланди рассердится, если мы опоздаем.

Спрятавшийся за вазой кот прижал кончики пушистых ушей, а его васильково-синие вертикальные зрачки потускнели и потеряли блеск.

Все думали, что он, полагаясь на свои выдающиеся способности и прославившись в одном из звездных сражений, возгордился, презрел академические традиции и без малейших колебаний бросил учебу, чтобы уйти в «свободное плавание».

Все ошибались. Все до единого глубоко заблуждались.

Он не бросал учебу. Его отчислили.

Юный гений с выдающимися боевыми заслугами, изгнанный из престижной академии — вы в это верите?

Ни за что. Кто угодно откажется в это поверить. И тем не менее, это была чистая правда — печальная правда, над которой начни он рассказывать кому-нибудь, все только посмеялись бы.

Прижав пушистые ушки, Си Циньинь шагнул из своего убежища. Сделав пару шагов, его маленькая лапка резко замерла, и он обернулся в ту сторону, куда удалились девушки.

Погодите-ка, что там говорила та девчонка?

Эта масляная живопись художника Си... набросок у тебя в руках... В требованиях черных стендов ведь не было оговорено, что писать нужно непременно на месте — значит, можно использовать его прежние работы и предъявить их. И как только печать арки падет, та артефактная кисть изнутри окажется у него в кармане?!

Подумав об этом, Си Циньинь тут же отбросил все посторонние мысли и с замиранием сердца бросился следом.

http://bllate.org/book/26292/3148899