Готовый перевод My Disabled Cousin Found Out I'm Trying to Win Him Over / Мой хромой кузен узнал, что я пытаюсь его покорить: Глава 20

Но он недооценил её притягательность. Её мимолётные гримаски, непринуждённые жесты, лукавые уловки — всё было настолько прозрачно, и всё же в её взгляде горел такой чистый, неугасимый огонь. Она робко старалась угодить ему, боясь, что он больше никогда не захочет её видеть.

Она была одновременно жалкой и трогательной. У неё не осталось родных — как он мог быть к ней таким холодным?

Так он снова и снова внушал себе, что между ними лишь родственные узы. Но постепенно, с какого-то дня, она стала напоминать ему свежепосаженную гардению — белоснежную, безупречную, источающую едва уловимый аромат.

С тех пор он каждую ночь, ночь за ночью, видел её во сне. Ту самую буддийскую чётку, которую носил в дни, когда сломал ногу, он вновь достал и теперь постоянно перебирал её пальцами.

Он ясно понимал: так быть не должно. Он совершенно недостоин испытывать к ней подобные чувства. Ему казалось, что даже такие сны — уже осквернение, почти что разврат. Он был грешен.

Но сколько бы он ни тер чётку, образ Цюци не исчезал из глубин его сердца. И даже зная, что она тоже к нему неравнодушна, он не осмеливался позволить себе чувствовать больше, пока она сама не скажет об этом прямо. Ведь в его понимании это не было любовью — это было лишь тайное, непристойное желание.

Пока однажды, в снегу, под тем самым деревом, она не приблизилась и не поцеловала его.

На самом деле их тела лишь слегка соприкоснулись, а губы вовсе не коснулись друг друга, но всё было ясно без слов: это она сама подошла и поцеловала его. С тех пор в нём зародилась надежда, которой быть не должно.

Но когда он увидел, как она фамильярно общается с Лу Хуаймином, эта искра надежды вновь обратилась в прах.

«Видимо, — подумал он, — я всё неправильно понял. Двоюродная сестра просто относится ко мне по-родственному, а тот поцелуй был случайностью. Вообще, она меня не любит».

Без её разрешения он не смел питать к ней никаких чувств — даже самой малости.

Позже, когда пришла Хунъюй и он увидел, как Цюци разозлилась из-за этого, как она снова и снова намекала и прямо говорила, он наконец понял: она действительно любит его.

Он был счастлив и в то же время подавлен. Он боялся, что это лишь мимолётное увлечение, но ещё больше боялся, что это вовсе не увлечение.

Однако если двоюродная сестра любит его, значит, и он может любить её. Но он осмеливался лишь тайно, издалека хранить в сердце эту привязанность.

Он был намного старше её и к тому же калека — как он мог задерживать её рядом с собой? Он думал, что она ещё молода и просто не понимает своих чувств.

Но если она не понимает, то он обязан понимать.

Поэтому он продолжал тайно любить её, одновременно отталкивая. Если однажды она полюбит кого-то другого, он тут же прекратит любить её — не посмеет больше.

Он даже уже решил: как только она выйдет замуж, он уйдёт в монастырь и больше никогда не позволит себе питать к ней недостойные мысли.

Но он и представить не мог, что его двоюродная сестра окажется настолько смелой и прямо признается ему в любви. Она всё спрашивала: «Можно мне тебя поцеловать?» — а он молчал, хотя сердце его кричало «да». Во сне он уже бесчисленное множество раз осквернил её.

Он уже не мог сдерживать свои мысли, но всё ещё мог контролировать свои поступки. Ни за что на свете он не позволил бы себе совершить нечто столь подлое и животное.

Даже если бы она сама любила его, он не имел права из-за собственной жадности удерживать её рядом.

Разве не больно было после перелома ноги? Он ведь не святой — он тоже злился, отчаивался. Просто время постепенно стёрло эти чувства, оставив лишь застоявшееся болото без единой искры жизни. И он не хотел, чтобы Цюци тоже оказалась запертой в этом мёртвом болоте.

Он снова и снова прогонял её — не для того чтобы проверить, не ради жалости, а по-настоящему хотел, чтобы она ушла. Он не верил, что кто-то может полюбить такого, как он. Он и не думал, что, увидев всё это, она всё равно будет любить его.

Перед его внутренним взором возник образ Цюци — смеющейся, плачущей, лукавой, неуклюжей… И наконец — та самая ночь в разрушенном храме, когда она дрожащими руками, сквозь слёзы, касалась его увечной конечности.

«Цюци, Цюци… Почему ты так добра?»

Лу Хуайчэн глубоко вдохнул и вдруг почувствовал, как окружающий мир, размытый на протяжении многих лет, вновь обрёл чёткость. Он ясно видел, как на улице люди раскладывают товары на прилавках, покупают новогодние припасы. Он слышал их смех и шумные разговоры — такие искренние, такие полные жизни.

Ему показалось, будто он вернулся в тот год, когда ещё не сломал ногу. Он снова был тем самым юным господином из Лучжоу, знаменитым первенцем рода Лу, мог скакать верхом, бегать без оглядки, полный светлых надеж и горячей любви — чтобы отправиться на поиски своей возлюбленной.

Впереди уже маячил боковой вход в Дом рода Лу. Лу Хуайчэн поднял руку, чтобы постучать, но вдруг заметил, что пришёл с пустыми руками. Смущённо улыбнувшись, он развернулся, чтобы уйти, но его остановил Хунъянь:

— Куда направляетесь, молодой господин?

— Пришёл без подарка… Это же неприлично, — робко ответил он.

Хунъянь, боясь, что он передумает и уйдёт, поспешил уговорить:

— Если бы госпожа Цюци думала о подарках, она бы не бежала за вами в тот разрушенный храм. Сейчас она, вероятно, расстроена. Просто поговорите с ней — это и будет лучшим подарком.

Лу Хуайчэн немного подумал и согласился — в этом есть смысл. Он боялся опоздать. Решил: сначала всё выяснит с Цюци, а подарок принесёт потом.

Он кивнул и, стараясь выглядеть спокойным, постучал в дверь, хотя ладони его уже покрылись лёгкой испариной.

Вскоре дверь открыл слуга. Увидев его, тот удивился:

— Молодой господин? Сейчас же доложу господину и госпоже!

— Не надо, — остановил его Лу Хуайчэн, уголки губ тронула улыбка. — Я пришёл повидать госпожу Цюци. Не нужно докладывать отцу и матери. Можно ли мне войти на минутку? Я поговорю с ней и сразу уйду.

Слуга знал, что молодой господин ушёл из дома, но всё же не посмел мешать. Он отступил в сторону, пропуская его, и всё время шёл следом, не переставая расспрашивать:

— Откуда вы, молодой господин? Где остановились в эти дни? Вернётесь ли теперь домой?

Лу Хуайчэн спокойно ответил:

— Я больше не молодой господин Дома Лу. Живу теперь отдельно. Сегодня пришёл только повидать госпожу Цюци, а потом сразу уйду. Прошу, не сообщай матери о моём приходе.

Слуга растерялся и не знал, соглашаться ли.

— Ступай, — сказал Лу Хуайчэн. — Я знаю дорогу, сам дойду.

Сейчас его сердце билось от волнения. Хотя Цюци уже ясно дала понять свои чувства, он всё равно боялся: вдруг за эту ночь она всё переосмыслила и больше не захочет с ним общаться?

Но помимо тревоги в нём росло и возбуждение — такого ликования он не испытывал с тех пор, как сломал ногу. Он ведь никогда раньше не влюблялся и не знал подобных чувств. В этот миг он словно слился с собой семнадцатилетним — сердце колотилось, мысли путались.

Он дотронулся до своей ноги, остановился у кустов, чтобы немного успокоиться, унять бешеное сердцебиение, и только потом двинулся дальше.

За поворотом начинался двор Цюци. Он остановился у входа, размышляя: послать ли служанку доложить или самому войти? Ему хотелось, как юноше семнадцати–восемнадцати лет, удивить Цюци.

Поэтому, когда служанка увидела его, он впервые в жизни нарушил все правила вежливости:

— Не нужно докладывать. Я сам к ней зайду.

Он покатил коляску, наблюдая, как служанка отступает в сторону, и медленно подъехал к двери главных покоев. Подняв руку, чтобы постучать, вдруг замер.

Служанка сказала, что Цюци ещё спит. Не разбудит ли он её, если постучит? Может, она вчера так расстроилась, что заснула поздно? Лучше подождать, пока проснётся сама.

Он собрался с мыслями, продумывая, как начать разговор.

Сначала извиниться, потом признаться в своих чувствах, объяснить цель визита, честно изложить свои опасения и планы. Надо как можно скорее назначить свадьбу — иначе её репутация пострадает.

Примерно так… Ах да, ещё нужно обсудить приданое, свадебные наряды и прочие детали. У него кое-какие сбережения есть, хотя и немного. Сначала спросит, хватит ли ей, а если нет… придётся что-то придумать.

Всё должно быть по правилам. Ей и так приходится выходить замуж за него — калеку, и если уж даже церемония будет ущербной, он станет настоящим подлецом.

Он всё ещё обдумывал детали свадьбы и машинально поднял руку, чтобы постучать, как вдруг услышал доносящиеся из комнаты обрывки разговора:

— Лу Хуайчэна так трудно завоевать! Ты хоть представляешь, сколько усилий мне стоило, чтобы он в меня влюбился?

— Надеюсь, Минцзин окажется проще. Лучше бы хватило просто подарков.

— Главное — быстрее выполнить задание и вернуться домой!

Цюци разговаривала с кем-то, но он слышал обрывочно, не целиком. В голове крутились только эти фразы.

Улыбка на его лице медленно застыла.

С кем говорит Цюци? Почему упоминает его друга Минцзина? Что значит «завоевать»? И как это поможет ей вернуться домой?

На мгновение разум его опустел, но тут же всё встало на свои места.

Все вопросы сложились в один ответ: Цюци «завоёвывала» его, чтобы пробудить в нём чувства. Теперь она собирается «завоевать» Минцзина, чтобы и он в неё влюбился. Всё это делается ради того, чтобы вернуться домой.

Он не понимал логики: разве Лучжоу не её дом? Или она имеет в виду то место, где служили её родители? Но если ей так хочется уехать, почему она не сказала ему? Зачем нужен Минцзин? Не попала ли она впросак?

Но одно он понял совершенно ясно: Цюци приблизилась к нему не из любви, а с какой-то целью.

Неужели всё это обман? Просто развлечение? Поцеловав его, не чувствовала ли она отвращения?

Он опустил голову, глядя на пустое место под одеялом, и по всему телу пробежал холодок.

Кто станет любить калеку?

Авторские заметки:

Когда я стою перед тобой в муках,

Ты не можешь сказать, что я нищ,

Ты не можешь сказать, что у меня пусты руки.

— Хай Цзы, «Ответ»

【Анонс современного романа «Маленький колокольчик»】

Спустя полгода после перевода в новую школу Линь Дан была замечена хулиганом из своего класса.

Хулиган, её одноклассник по имени Чэн Янь, представился её двоюродным братом и попросил в долг.

Она страдала слабовидением, но не была глупой — сразу поняла, кто перед ней.

Однако, боясь последствий, она не стала разоблачать его и просто отдала деньги.

Она даже не думала требовать их обратно — лишь надеялась на спокойную жизнь.

Но к её удивлению, Чэн Янь начал возвращать деньги — по пять, по десять юаней за раз.

В день, когда долг был полностью погашён, Линь Дан не удержалась и заговорила с ним:

— Чэн Янь, я узнала тебя. От тебя пахнет лимоном.

Тебе, наверное, трудно приходится? Я могу помочь. Только больше не обманывай людей.

—

Чэн Янь подумал, что Линь Дан не слабовидящая, а просто дура.

Какой лимон? Это запах дешёвого порошка, за десять юаней мешок.

Какие трудности? Просто не хватило денег на интернет-кафе.

И какая разница, что «учёба изменит судьбу»? Он и так способен поступить в лучший вуз страны, но, чёрт побери, даже если он выучит все книги наизусть, ему никогда не стать достойным такой избалованной барышни.

Он не выдержал и жёстко отчитал её:

— Ты хоть посмотри на свои глаза! Тебе и работу потом найти будет трудно. У меня нет сил тащить за собой такой груз. Уходи!

Она заплакала. И он тут же пожалел.

Он никогда не считал её обузой. Он лишь ненавидел себя за то, что не в силах позаботиться о ней.

—

Мини-сценка:

Чэн Янь поссорился с Линь Дан и бросил её посреди улицы, решительно уйдя прочь. Он шёл быстро и не собирался оглядываться.

На улице было шумно, и Линь Дан, напуганная гулом толпы, заплакала и звала его:

— Чэн Янь, где ты? Я больше тебя не чувствую!

На самом деле он ушёл всего на десять шагов.

На следующий день он потратил целых пятнадцать юаней — целое состояние! — на розовый колокольчик и повесил его на потрёпаный рюкзак.

Колокольчик звенел на все сто шагов вперёд — теперь, даже не видя его, все знали: идёт Чэн Янь.

Один на один. HE.

— Скажи, — мечтательно произнесла Цюци, лёжа на кровати, — когда я уйду отсюда, можно будет что-нибудь унести с собой на память?

Система ответила:

— Невозможно. Всё здесь — вымысел. Как только ты уйдёшь, всё рухнет.

Цюци пожала плечами, немного расстроившись:

— Ладно…

— Кстати, — добавила система, — Лу Хуайчэн стоит у двери твоей комнаты.

!!!

Цюци резко села на кровати, вытянув шею и вглядываясь в дверь, но ничего не увидела:

— Он пришёл? Ко мне? Ты точно уверен, что он здесь?

— На таком расстоянии я всё чувствую, — ответила система.

http://bllate.org/book/2629/288447