Готовый перевод The Prince's Immortal Herb Escaped Again [Transmigration] / Князь, ваша волшебная трава снова сбежала!: Глава 2

Ранним утром пухлый Маленький Серо-бурый Воробей с взъерошенными перьями прилетел издалека и неуверенно опустился на подоконник.

На подоконнике в цветочном горшке тихо покоилась капелька живой зелени — Сяо Люцао.

Сяо Люцао росла сочной и нежной, кончики её ярко-зелёных листьев были кристально чистыми и прозрачными. Распустившись прямо от стебелька, она блаженно и чуть заметно покачивалась навстречу ветерку. На самом верху зелёной травки красовался нежно-розовый цветочный колосок, похожий на маленький пушистый шарик; он застенчиво и робко прятался среди тонких длинных листьев, источая нотки ленивой дремоты.

Маленький Серо-бурый Воробей запрыгал по краю горшка, и его крошечный клювик уже было потянулся к листочку Сяо Люцао, как вдруг со двора донеслись человеческие голоса.

Воробей испуганно затрепетал крыльями и взлетел на карниз.

Две служанки — одна повыше, другая пониже — о чём-то тихо переговаривались, входя во двор.

— И что только с нашим Ванъе творится? Приспичило же ему жениться на человеке неизвестно откуда, ты бы видела, как он разозлил Вдовствующую княгиню.

— Кто же знает? Говорят, к тому же мужчина. Хоть лица его никто не видел, но раз он заставил Ванъе при всех пойти против воли самого Сына Неба, должно быть, он писаный красавец.

— О чём ты вообще думаешь, девчонка? Если его и вправду введут в дом, он станет Ванфэй. Разве нам обсуждать, красавец он или нет?

Низкорослую служанку легко шлёпнули по макушке, и она умолкла, больше не произнося ни слова. Достав из плетеной корзинки кувшин с водой, она принялась поливать цветы и травы во дворе.

Спустя мгновение она снова заговорила:

— Но ведь по законам мужчины могут быть лишь наложниками, разве они могут становиться законными жёнами?

— То-то и оно, — высокая служанка подстригала цветочные ветви и вздыхала. — Иначе стал бы Сын Неба, так балующий Ванъе, запирать его во дворце и заставлять лицом к стене обдумывать свои поступки? Говорят, Ванъе хочет взять того молодого господина в жёны. Эх, он не желает объяснять, откуда тот юноша родом, и даже не показывает его людям — да кто на такое согласится?

Низкорослая служанка замерла, прикрыв лицо рукой и улыбаясь:

— Наверное, боится, что тому молодому господину придётся несладко. И подумать только, наш Ванъе умеет быть таким преданным и ревностно защищать любимого.

— Ладно, за работу.

Закончив с уходом за растениями во дворе, служанки подошли к подоконнику и осторожно извлекли из корзинки пиалу с золотисто-жёлтым отваром, щедро плеснув его прямо на Сяо Люцао.

Поливая, низкорослая служанка не удержалась от вздоха:

— Во всём дворе только эта травинка и заслуживает такого внимания. Лекарственный отвар, привезённый в дань из Сиюя — драгоценность, которую днём с огнем не сыщешь за тысячи золотых, а Ванъе тратит его на поливку цветов. У меня аж сердце кровью обливается, когда я на это смотрю.

— Ты что, только сегодня узнала, как Ванъе дорожит этой травой? — усмехнулась высокая служанка. — Ванъе говорил, что эта трава сулит благополучие, отводит беды и защищает от любых ядов — настоящее бессмертное растение, доставшееся ему по воле судьбы, так что за ней нужен глаз да глаз. Ванъе растит её уже целых десять лет. Если бы не то, что последние два дня он заперт во дворце и не может выбраться, разве выпала бы нам честь за ней ухаживать?

Тщательно закончив полив лечебным отваром и протерев цветочный горшок Сяо Люцао, служанки наконец вышли со двора.

Стоило служанкам перешагнуть порог, как Сяо Люцао тут же вздрогнула всем телом, стряхивая с листьев кристально чистые капли воды.

Маленький Серо-бурый Воробей слетел с карниза, тут же попав под брызги горьковатого отвара.

— Маленький Е! — возмущенно зачирикал Маленький Серо-бурый Воробей.

— Сколько раз тебе повторять, меня зовут Е Цзы, а не Маленький Е. С чего я вообще маленький? — голос говорившего был чистым и звонким, звучал неторопливо и нёс в себе едва уловимую, запредельно ленивую дремоту.

Два тонких стебелька Сяо Люцао вытянулись снизу от листьев, словно пара тонких рук, и сладко потянулись. Нежно-розовый цветочный колосок качнулся, уподобившись гибкой головке: оглядевшись по сторонам, он перевёл взгляд на Маленького Серо-бурого Воробья.

Воробей обиженно обвинил его:

— Мои перья из-за тебя испачкались!

Е Цзы возмутился ещё сильнее:

— А я вообще с ног до головы в грязи.

Увидев, что Сяо Люцао с головы до ног пропитана золотисто-жёлтым отваром, а её вонючий и жалкий вид в несколько раз хуже его собственного, воробей тут же перестал сердиться и проникся сочувствием:

— Маленький Е, до чего же ты жалок.

Е Цзы гневно затряс ветвями:

— Точно, во всём виноват этот ублюдок Гу Янь.

Гу Янь — именно так звали хозяина этого Поместья вана Жуя, родного племянника нынешнего Сына Неба.

В раннем детстве молодой князь Гу сильно заболел, жар не спадал несколько дней, и даже придворные лекари ничем не могли помочь. Одной ночью, после нескольких дней беспамятства, маленький ван внезапно исчез. Никто не знал, как ему удалось ускользнуть из поместья под носом у стражи и слуг, но когда на следующий день он объявился вновь и упал без чувств у ворот поместья, в его руке была зажата та самая Сяо Люцао — Е Цзы.

А болезнь юного вана чудесным образом отступила сама собой.

Поправившись, молодой князь наотрез отказывался рассказывать, как заполучил эту траву, лишь неизменно повторяя, что это чудесное благословенное растение, и с тех пор держал её при себе в поместье — вплоть до сегодняшнего дня.

Е Цзы погрузился в воспоминания, отчего его нежные листья даже непроизвольно свернулись в трубочку.

Он провёл в княжеском дворце ровно десять лет.

Десять лет назад, очнувшись ото сна, он обнаружил, что попал сюда и превратился в пучок зелёной травы.

Имя Гу Яня было ему отнюдь не чужого.

Е Цзы отчётливо помнил, что перед перемещением сюда он как раз дочитал один роман о дворцовых интригах. Главным злодеем в этой книге выступал как раз этот самый ван Жуй — Гу Янь.

Более двух третей сюжетного времени в том романе уделялось тому, как этот избалованный небесами юноша методично превращал себя в безумца, пока в итоге из-за проигранной борьбы за престол не сошёл с ума и не был собственноручно казнен главным героем — императорским сыном.

Сопоставив все полученные сведения, Е Цзы мог с уверенностью заявить: он угодил прямо в страницы этой книги. А вот почему он не стал никем из тамошних персонажей, а обратился в травинку, оставалось списывать разве что на системный баг.

Впрочем, баг затронул не только его.

В книге молодой ван Гу Янь с малых лет слыл выдающимся талантом: мало того, что обладал несравненной, ослепительной красотой, так ещё был искусен как в науках, так и в боевых искусствах, мастерски строил козни и обладал интеллектом, превосходившим всех главных героев и второстепенных персонажей вместе взятых. Его образ был настолько притягательным, что Е Цзы даже начал подозревать, будто автор — тайный поклонник злодеев.

Совсем не похож на того Гу Яня, которого знал Е Цзы.

Пробыв в поместье десять лет, Е Цзы так и не смог взять в толк, какой именно переключатель в момент его перемещения сработал не так, раз образ Гу Яня деградировал до такого состояния.

Где же обещанный баловень судьбы, хладнокровный и беспощадный? Где абсолютная власть над жизнью и смертью и влияние при дворе?

Парню уже за двадцать, а он целыми днями занимается тем, что бездельничает: то запирается во дворе, воззираясь на цветочки, то шатается повсюду с развязным видом. Ни в учёбе, ни в бою от него толку нет — кроме смазливого личика, абсолютно никчёрный человек.

И теперь он ко всему прочему решил перечить собственному родному дяде ради того, чтобы жениться на какой-то выскочке непонятно откуда. Куда катится этот мир?

— Маленький Е, о чём ты думаешь? — голос воробья вырвал Е Цзы из воспоминаний. — Неужели узнал, что молодой ван женится, и расстроился?

Е Цзы попытался закатить глаза, чтобы выразить своё отношение к вопросу, но цветочный колосок смог лишь жалко подёрнуться — совершить столь сложный манёвр оказалось выше его сил.

Мысленно убрав сведённое судорогой соцветие, он холодно бросил:

— Какое мне дело до того, женится он или нет?

Воробей запрыгал вокруг него с видом знатока человеческих судеб:

— Я-то прилетел снаружи, а в городе столько девиц проливают слёзы как раз потому, что ван собрался жениться.

С тех пор как Е Цзы превратился в Сяо Люцао, он обрёл способность общаться с флорой и фауной. Правда, у большинства растений и животных разум ещё не пробудился, так что он мог лишь обмениваться с ними самыми простыми мыслями без полноценного диалога. Этот воробей оказался первым встреченным им здесь живым существом, с которым удавалось говорить напрямую, и по сути оставался его единственным другом.

Поскольку Е Цзы вечно не мог выбраться за пределы поместья, все новости внешнего мира он узнавал исключительно от него.

Воробей обрёл разум всего пару лет назад и безумно интересовался человеческим обществом, вечно норовя примоститься где-нибудь у стены и подслушать чужие разговоры. Наслушавшись за эти годы, он успел набраться самых разных сведений.

Е Цзы цыкнул языком и едко заметил:

— Ещё бы, когда этот павлин целыми днями красуется напоказ, заставляя толпы девиц рыдать и умолять взять их в жёны… Не стой столбом, лучше помоги-ка мне.

Из горшка полетела небольшая горсть земли — Е Цзы изо всех сил усердно копошился своими тонкими стебельками, пытаясь выкопать самого себя.

Из-за вылитого на него отвара он весь липкий и источает невыразимый аромат, так что ему срочно нужно найти место, где можно отмыться.

Воробей прыгнул на край горшка и принялся помогать ему разгребать землю. Общими усилиями травинка и птица провозились добрую половину дня, пока глубоко увязанные в грунте корни наконец не обнажились.

Воробей неожиданно поинтересовался:

— Разве ты не хочешь стать Ванфэй?

— — !! — Е Цзы, как раз пытавшийся выдернуть себя наружу, от неожиданности оступился, и весь пучок травы кубарем полетел вниз, с шумом рухнув с подоконника.

Е Цзы растянулся на вымощенном тёмным камнем полу, вокруг него рассыпалась выгребленная из горшка земля — вид у него был крайне потрепанный. С трудом поднявшись, он потряс долгое время бездействовавшими корнями, кое-как сделал пару шагов и бултыхнулся в стоящий неподалеку пруд с карпами.

Оказавшись в воде, Е Цзы расправил листья, позволяя струям омывать его стебли и корни, да так блаженно, что кончики листьев мелко дрожали от удовольствия.

Лишь спустя изрядное время Е Цзы переспросил:

— О чём ты вообще думаешь? С какой стати мне хотеть в Ванфэй?

Воробей склонил голову набок, словно вопрос поставил его в тупик.

Е Цзы решил пресечь любые дальнейшие фантазии этой птицы на корню:

— К тому же, у этого вана уже давным-давно есть любимый человек. Разве тут посторонним о чём-то мечтать?

Воробей озадачился:

— Но разве он любит не тебя больше всех?

Е Цзы: «……»

— Ты, глупая птица, разве ты понимаешь, что такое любовь?

— А вот и понимаю! — у воробья как раз начался переходный возраст, и он болезненно реагировал на сомнения в своём интеллекте. Взмахнув крыльями, он с видом оскорблённой добродетели изрёк: — В книжках пишут: любить кого-то — это когда радуешься, едва увидев человека, тоскуешь, когда его нет рядом, и вечно хочешь быть вместе каждую секунду.

— …Ванъе держит тебя в своей комнате, целыми днями проводит с тобой время, а когда уезжает из поместья, всё равно приказывает слугам присматривать за тобой. Пару лет назад та дворовая кошка забрёл сюда и попытался тебя укусить, так Ванъе чуть шкуру с неё не спустил! Разве это не любовь?

От таких речей Е Цзы и сам почти готов был поверить.

Он уже собирался придумать, как бы подоходчивее растолковать этому пернатому глупышу, что Гу Янь максимум считает его каким-нибудь талисманом на удачу, как птица вдруг что-то вспомнила, взмахнула крыльями и взмыла в воздух:

— Мне некогда с тобой болтать, пора лететь в чайную слушать сказителя, если не потороплюсь, то опоздаю.

С этими словами воробей стремглав унёсся прочь, оставив Е Цзы в одиночестве переваривать происходящее прямо посреди воды.

Честно говоря, Гу Янь действительно вёл себя с ним неплохо. Мало того что ежедневно поливал и очищал от вредителей, разговаривал с ним, разгоняя скуку, так еще и таскал отовсюду всевозможные укрепляющие отвары, вливая их в него так, будто боялся, что растение долго не протянет. Заботливости ему было не занимать.

Вот только… если бы эта забота была не столь навязчивой, возможно, Е Цзы сейчас не доходил бы до состояния, когда при виде этого человека ему хочется того задушить.

Пусть внешне Е Цзы и выглядел как травинка, в душе он оставался самым обыкновенным человеком из плоти и крови. Ему вовсе не нужно было пить воду, вливать в себя эту омерзительно горькую и дурно пахнущую целебную бурду, а уж тем более терпеть ежедневные уговоры у него над душой, лишающие возможности выспаться!

Ладно бы день-другой, но этот молодой ван почему-то питал какую-то нездорово фанатичную страсть к уходу за ним, продолжая изо дня в день поступать по-своему вот уже целое десятилетие.

Наверное, даже о собственной жене он бы не заботился с таким усердием.

Чем больше Е Цзы думал об этом, тем сильнее закипал от гнева. Решительно выскочив из пруда, он направился обратно к горшку, намереваясь остыть.

Стоило ему погрузить один корень в почву, как в голове мелькнула неожиданная мысль.

Поначалу, едва попав в поместье, он просто не умел толком управлять новым телом. Позже Гу Янь установил за ним столь бдительный надзор, а круглосуточно дежурившие скрытные стражи не оставляли Е Цзы ни единого шанса на побег.

Но сегодня всё иначе.

Как назло, Гу Янь уехал во дворец и верчётся нескоро — разве это не идеальный момент, чтобы наконец вырваться из лап этого тирана?

Раз ты целыми днями изводишь меня, я просто возьму и сбегу из дома, чтобы ты лопнул от злости!

Разработка плана побега заняла у Е Цзы меньше трёх секунд.

Зашевелив парой похожих на ножки корешков, он бодро затрусил короткими шажками, тайком ускользая со двора. За прошедшие годы он не раз сбегал из горшка погулять, так что устройство Поместья вана Жуя знал наизусть.

Без труда миновав слуг и стражу, Е Цзы стремительно добрался до переднего двора.

Спрятавшись в клумбе под самой крепостной стеной, он невольно свернул листья от подступающего волнения.

Совсем рядом находились парадные ворота поместья: стоило пересечь этот рубеж, и он окажется на свободе. Однако для него всё было не так просто.

И виной тому — та самая упитанная кошка, обитавшая перед ворóтами.

Несколько лет назад, впервые попытавшись совладать с новым телом и сбежать из цветочного горшка, он из чистого любопытства принялся бродить по поместью, вознамерившись даже выбраться наружу. На беду, его заметила та самая пакостная кошка и гоняла по дюжине дворов подряд, едва не обглодав все листья.

Е Цзы боялся кошек ещё в человеческой жизни, а после того случая обзавелся устойчивой психологической травмой. Стоило ему услышать издалека кошачье мяуканье, как его ещё долго трясло мелкой дрожью.

Осторожно понаблюдав за двором с карниза и не заметив и следа кошачьей шерсти, Е Цзы наконец успокоился. Улучив момент, когда стражники у парадного входа отвлеклись, он цепко ухватился стебельками за черепицу на стене и, словно на качелях, перебросил себя наружу.

В ту же секунду у главных ворот Поместья вана Жуя плавно остановился роскошный экипаж.

— Ванъе, будьте осторожны, — услышав знакомый голос, Е Цзы замер, чудом успев в последний момент остановить прыжок прямо за стену.

Надо же было явиться именно сейчас — ни раньше, ни позже.

Он что, специально?!

Прижавшись к черепице, Е Цзы робко вытянул крошечный цветочный колосок, опасливо заглядывая вниз.

Белоснежная, сильная рука с отчетливо проступающими суставами откинула занавеску, и на землю из кареты ступили туфли в парчовых чехлах.

То ли из-за тяжелой болезни в детстве, подорвавшей здоровье, то ли по иной причине, но Гу Янь от рождения отличался хрупким телосложением: он не только не мог заниматься боевыми искусствами, но и панически боялся холода. Несмотря на то, что на дворе уже стояла ранняя весна, он по-прежнему кутался в чёрную лисью шубу, а его чуть бледное лицо выглядело болезненно-утончённым.

Словно почувствовав чей-то взгляд, молодой князь лениво скользнул глазами в сторону, где прятался Е Цзы.

Лицо Гу Яня было поразительно красивым: прямой нос, резкие черты бровей и глаз, а уголок приподнятого кверху века украшала крошечная точка бледно-красной родинки, придававшая его внешности неуловимый мрачноватый оттенок. Выражение лица неизменно оставалось холодным и отрешенным, а в глубине глаз залегла бездонная омутная тьма, затягивающая неосторожных на самое дно.

Испугавшись быть замеченным, Е Цзы уже собирался вжаться в черепицу, как вдруг у себя за спиной услышал леденящий кровь звук.

— Мяу! —

Крупный рыжий кот неизвестно откуда взялся под стеной, и его круглые глазища уже давно нацелились на Е Цзы. Издав устрашающий вопль, зверь мощным прыжком взметнулся в воздух, безжалостно выпуская когти прямо на беззащитную зелёную травку.

— А-а-а-а! —

Удар кошачьей лапы на лету снёс половину листа Е Цзы, а сердце пронзил первобытный ужас. В паническом крике он совершил отчаянный прыжок вперед, перелетая через стену поместья — и прямо угодил за шиворот готовившемуся войти внутрь Гу Яню.

Почувствовав, как в него что-то врезалось, Гу Янь машинально протянул руку и наотмашь поймал летящий предмет.

Разглядев, что именно он только что схватил, Гу Янь: «……»

http://bllate.org/book/26284/3148140