Готовый перевод My Wife is the Enemy General / Моя жена — вражеский генерал: Глава 8

Чжун Сююань прикусил нижнюю губу, пытаясь болью вернуть себе рассудок, но это совершенно не помогало: даже от боли в губах в его голове неотступно стояло то самое серьезное выражение лица того человека.

В этот момент его рука, лежащая на постели, вдруг шевельнулась.

Чжун Сююань перевел затуманенные от изнеможения и влаги глаза на собственную руку и увидел, что на ладони у него откуда-то взялся арахис.

Подняв взгляд, он заметил маленького карапуза, который выбрал из полы своей одежды, набитой арахисом, орешек покрупнее и теперь, словно маленький хомячок, усердно лущил его зубами.

В горах лакомств было мало, и несколько зерен арахиса казались ему настоящим сокровищем.

Очистив арахис от скорлупы, малыш поднял голову на Чжун Сююаня, поделился с ним одним зернышком и положил его ему на белую, изящную, с едва заметными мозолями ладонь.

— Тетя, кушай.

Услышав этот нежный, по-детски наивный призыв, Чжун Сююань снова затаил дыхание, и в следующее мгновение все его лицо покраснело так, будто он встретил закатное солнце.

Выйдя за дверь, Ли Му бросил взгляд на погоду и, с легким шагом, быстро зашагал вглубь гор.

Привыкший к долгим годам скитаний и походов по полям сражений, он легко справлялся с крутыми и неудобными горными тропками.

Два участка земли, принадлежавших Ли Му, находились на другой горе: издалека казалось, что совсем близко, но, чтобы добраться туда из деревни, спустившись с одной горы, приходилось карабкаться на другую.

В горах ходила поговорка: увидишь дом — от слез не уйдешь. Пожалуй, именно это они и описывали.

Горных дорог было много, и пока Ли Му дошел до своего поля, на его теле выступил пот.

Яркое солнце палило вовсю, и хотя стоял лишь апрель, откуда-то взялся такой зной.

Добравшись до места, Ли Му с удивлением обнаружил на своем волевом лице недоумение: те два заброшенных участка, которые он ожидал увидеть заросшими сорняками, оказались разделены на несколько аккуратных грядок, где вовсю зеленели различные всходы.

Но вслед за первоначальным удивлением Ли Му быстро во всем разобрался.

Даже его неказистую домашнюю утварь в деревне норовили растащить, так неужели никто не покусится на с таким трудом расчищенные новые земли?

Хотя почва в горах была бедной, и сколько ни ухаживай, урожай с нее за целый год не сравнился бы с урожаем с плодородного клочка земли у подножия за один сезон, раз уж готовый надещ лежал перед глазами, кто же от него откажется?

Родители Ли Му умерли рано, и когда он только попал сюда, эти земли пустуем заростали года четыре или пять — в почве уже сменилось поколение сорняков и молодняка.

Позже он, человек, едва умевший держать мотыгу, учился земледелию у Дяди Хуна, под палящим солнцем стер руки в мозоли и потратил больше месяца, чтобы привести эти два участка в порядок.

Теперь же выходило, что сам он ничего на них не вырастил, зато услужил другим.

Впрочем, раз земля не пустовала, он избавил себя от лишних хлопот.

Оглядевшись вокруг, Ли Му повернул назад.

По дороге с горы Ли Му не пошел сразу домой, а воспользовался появившейся свободной минутой и прошелся по лесу, набрав немного целебных трав для остановки кровотечений и заживления ран.

Горные жители не были изнеженными: с мелкими травмами и болезнями справлялись сами, находя в лесу кое-какие лекарства. Ли Му тоже немногому научился у односельчан, знал он немного, но самые базовые средства от жара и для остановки крови различал.

Выбравшись из чащи, Ли Му уже сжимал в руке две горсти целебных трав.

Он отряхнул с одежды прилипшие травинки и зашагал домой.

К моменту его возвращения сельский шум уже утих, и Дядя Хун сидел во дворе его дома, баюкая Юнь-эр.

Увидев, что Ли Му вернулся, он подошел к нему, вытащил из кармана увесистую жменю медных монет — на добрый цянь серебра — и сунул в руку Ли Му: — Деньги я с них выбил, береги.

Кое-кто изначально хотел забрать эти деньги назад, но он не позволил.

И у этих людей хватило наглости раскрыть рты!

При мысли об этом Дядя Хун закипал от гнева.

Ли Му взглянул на монеты в руке, вошел в дом и небрежно бросил их на стол.

Дядя Хун тут же добавил: — Кстати, когда я возвращался, видел у входа в деревню незнакомца, говорят, кого-то ищет.

Ли Му, уже собиравшийся отнести только что сорванные травы на кухню, замер на месте. Он повернул голову к Дяде Хуну: — Кого-то ищет?

Голос Ли Му прозвучал довольно громко, так что его услышал даже Чжун Сююань в дальней комнате.

Встретив пронзительный взгляд Ли Му, Дядя Хун слегка удивился, но всё же пояснил: — Да, незнакомец, раньше его здесь не видел, говорит, ищет кого-то в горах, я спросил…

Не успел Дядя Хун договорить, как Ли Му швырнул травы у стены и бросился к выходу из деревни. Движения его были столь стремительны, что в мгновение ока он скрылся за углом.

Дядя Хун хотел было окликнуть его, но слово застряло в горле — парня уже и след простыл.

— Да я же еще не договорил… — Дядя Хун сделал пару шагов вдогонку, но потом махнул рукой. В конце концов, деревенька маленькая, Ли Му и сам вернется, никого не найдя.

Чжун Сююань, привалившись спиной к подушкам на кровати, окинул взглядом свои еще не смененные ярко-красные свадебные одежды и устремил глубокий, темный взгляд за окно.

Ветер гулял по главной комнате, взметая пряди его растрепавшихся волос и тревожа душу.

Что же за несравненная красавица заставила Ли Му бежать так стремительно, с таким нетерпением?..

Боль в ране на ноге вернула его к реальности.

Опустив взгляд, он обнаружил, что бессознательно скомкал в ладони свадебный наряд возле раны, и без того не самую лучшую ткань всю перекорежило складками.

Чжун Сююань разжал пальцы и тонкими белыми руками аккуратно разгладил мятую ткань. Стоило ему закончить, как складки тут же появлялись вновь.

Безуспешно попытавшись сделать это еще пару раз, Чжун Сююань тяжело вздохнул и повернул голову к яркому солнечному свету за окном.

Погода должна была полниться живою весенней силой третьего месяца, но воздух, что он вдыхал, был пропитан горечью.

Ли Му вернулся лишь тогда, когда Дядя Хун уже унес Юнь-эр к себе домой обедать.

Дядя Хун жил как раз напротив дома Ли Му, совсем близко — из окон было видно соседский двор.

Заметив возвращение Ли Му, хлопотавший на кухне Дядя Хун вытер мокрые руки о фартук, вышел наружу и направился во двор соседа.

— Я же тебе слово сказать не успел, как ты удрал, — проворчал он.

— Дядя Хун. — В тот момент, когда Ли Му выбежал, на въезде в деревню уже никого не было; расспросив живших там людей, он узнал, что тот человек ушел уже довольно давно.

— Тебя искали люди из уездной управы, я знаю, ты волнуешься, — с улыбкой произнес Дядя Хун. Обычно Ли Му казался таким рассудительным, с чего это он вдруг потерял всякую выдержку?

— Люди из управы? — Ли Му и впрямь удивился.

— Говорят, велели тебе через несколько дней заглянуть в управу, вроде бы из-за того твоего призыва в армию, — видя, что при слове армия Ли Му нахмурился, Дядя Хун поспешно добавил: — Ты не переживай, я уже расспросил: тебя не зовут обратно на службу, кажется, сверху какие-то вещи распределяют.

Услышав это, Ли Му с облегчением выдохнул, но вместе с тем его охватило разочарование.

Он вернулся сюда в поисках человека, но прошло уже больше полмесяца, а никаких вестей по-прежнему не было.

— Ты с поиском тоже не спеши, тут дело долгое, в наше время люди туда-сюда снуют, впопыхах ничего не добьешься, — утешил его Дядя Хун.

Ли Му беззвучно и глубоко вздохнул, выплевывая застарелую тоску: — Я понял.

— Ладно, ступай домой, приготовь чего поесть, полдень уже на дворе, — махнул рукой Дядя Хун и направился к себе.

В его дворе маленькая Юнь-эр сидела на низенькой скамеечке, осоловев от полуденного солнца, и клевала носом, опуская головку то вниз, то вверх.

Ли Му подошел к углу дома, поднял брошенные ранее травы и скрылся на кухне.

Еда в бедняцких домах, конечно, не шла ни в какое сравнение с трапезами богачей: в основном это были грубые крупы вроде чумизы, проса и пшеницы, сдобренные солью либо соленьями. Рис и мука ценились высоко, их ели редко.

К счастью, Ли Му неплохо готовил — из тех же продуктов под его руками получалось нечто совсем другое. Юнь-эр обожала его стряпню, да и Дядя Хун не раз хвалил.

Сварив нехитрую еду и прихватив полблюдечка солений, Ли Му с тремя пиалами в руках направился в заднюю комнату.

Быстро пообедав вместе, Ли Му убрал со стола, вернулся на кухню и вынес оттуда заранее приготовленное лекарство.

Лекарства было два вида: одно внутрь, другое для наружного применения.

Протянув Чжун Сююаню пиалу с отваром, Ли Му вышел во двор, установил подставку и вынес сушиться одеяла с кровати.

Апрельское солнце грело ласково, и прогретые одеяла тоже стали теплыми. В сырости горных лесов это было необходимо — ночью спать под таким куда приятнее.

Закончив с этим, Ли Му вернулся в комнату. Чжун Сююань уже полностью выпил ту черную, как смоль, горькую микстуру.

Ли Му забрал пустую пиалу, поставил на стол, а взамен принес каменное блюдечко с густой темно-зеленой мазью и плюхнулся на край кровати: — Снимай штаны.

Чжун Сююань, который без единого изменения в лице только что осушил целую пиалу горького и терпкого отвара, при словах Ли Му машинально вскинул руку и вцепился в собственный пояс.

Ли Му, опустив голову, помешивал бамбуковой лучинкой дурно пахнущую мазь. Не дождавшись от Чжун Сююаня никаких действий, он протянул руку прямо к его поясу.

Чжун Сююань холодно взметнул дрожащие ресницы. Глаза его расширились, лицо переменилось.

Подумать только, он, прославленный великий полководец, не знавший поражений…

— Снимай, — поднял взгляд Ли Му, и его темные глаза заблестели, словно нефрит.

Чжун Сююань сжал пальцы на поясе еще крепче, вложив в это движение все оставшиеся силы.

http://bllate.org/book/26280/3147700