Готовый перевод My Rival is Pregnant With My Child / Заклятый враг в положении: Сюрприз для Шэнь Мо: Глава 7

Услышав слова старого Хуна, все в комнате были потрясены, и ученик — не исключение.

Ведь это дерево было красной сосной, да к тому же выдержанной древесиной старой заготовки. Если не говорить о том, что она ценилась на вес золота, то уж пару монет точно стоила, и вот так просто взять и разрубить её?

Собравшиеся вокруг зеваки зашумели, на лицах у всех читалось изумление. Что и говорить о Бай Хао: стоило старому Хуну произнести эти слова, как его лицо сменило несколько оттенков и вмиг полностью утратило краски.

Ученик с сомнением покосился на старого Хуна, но всё же отошёл в сторону и вытащил из-за пояса привычный топор. Подойдя ближе, он установил дверное полотно вертикально, ещё раз взглянул на старого Хуна и лишь тогда изо всех сил обрушил клинок вниз.

После звонкого треска отличная дверная доска раскололась надвое. Поднявшиеся в воздух опилки взвихрились и опали, принеся с собой запах пыли, однако собравшиеся сейчас уже не обрастали на это внимания — все дружно уставились на упавший на землю кусок дерева.

— И впрямь гнилая! — выкрикнул кто-то, и в комнате тотчас поднялся галдеж.

Как выяснилось, в месте раскола сосновой доски, разрубленной учеником, действительно обнаружились следы коррозии, шедшей изнутри наружу!

Сама доска была не слишком толстой, но следы гнили занимали едва ли не больше половины, так что отборного материала, как и утверждал Шэнь Мо, почти не осталось. К тому же в трещине смутно угадывались несколько насквозь пронизывающих её черных пятнён плесени, которые окончательно погубили и те жалкие остатки хорошей древесины.

— Как такое возможно! — Бай Хао сделал два шага вперёд, выхватил у ученика половину деревяшки и, положив её на столик сбоку, принялся разглядывать.

Двое других спутников из секты Цинь, увидев, что Бай Хао проиграл, тоже сбежались и окружили их.

Раньше, во время состязания на глазок, все навыки разрешалось применять лишь с помощью глаз, носа и рук — можно было только смотреть, трогать и нюхать, не пуская в ход инструменты. Теперь же, когда материал был испорчен, троица притащила сбоку инструменты и принялась возиться с куском. Стоило счистить поверхностный слой грязи, как все скрытые под лубочной поверхностью следы гнили вылезли наружу.

Те самые чёрные гнилые пятна выглядели не иначе как пощёчины, звонко прилетавшие Бай Хао по лицу, да так хлестко, что он даже слегка растерялся.

Шэнь Мо тем временем молча стоял в стороне, впитывая происходящее глазами. На его лице по-прежнему играла та же полуулыбка, однако при всей внешней невозмутимости в его тёмных глазах сквозила несокрушимая уверенность и дерзость.

Состязаться с ним на глазок — верх самонадеянности. Шэнь Мо не брался утверждать, будто он во всём преуспел в этом деле, но с тех пор, как ступил на этот путь, он ещё ни разу не проигрывал в подобных пари.

— Продолжаем состязаться? — Шэнь Мо перевёл взгляд на троицу во главе с Бай Хао.

Бай Хао и раньше вёл себя заносчиво, но беда в том, что он был лишь полузнайкой, и теперь из-за такого проигрыша его лицо оказалось напрочь лишено всякого лоска. Вдобавок ко всему, он то и дело кичился тем, что является учеником секты Цинь, держался с невероятной важностью, и если бы он проиграл ещё раз, то его репутация была бы окончательно растоптана.

— Будем, конечно будем! — эти четыре слова вылетели у Бай Хао буквально сквозь зубы.

Поняв, что состязание продолжается, ученик убрал расколотую дверь в сторону и подошёл к последнему предмету, накрытому белой тканью.

Шэнь Мо сам сделал шаг вперёд: на этот раз настала его очередь идти первым.

Бай Хао затаил дыхание, ладони опущенных рук мгновенно вспотели — на сей раз ему никак нельзя было проигрывать.

На кону стояли не только его собственное лицо и честное имя секты Цинь, но и именное приглашение семьи Ци. Если он и впрямь проиграет, потеря лица покажется пустяком, а вот если об этом прознает его наставник и узнает, что он проиграл ещё и пригласительный билет, тот до смерти его забьёт!

Ученик подцепил край белой ткани и медленно сдёрнул её, обнажая деревянный чурбак, скрытый под ней.

Из всех трёх кусков дерева этот был самым маленьким — не больше отрезка ствола. Древесина имела тёмно-красный оттенок, кора не была обработана и всё ещё держалась на стволе, в поперечнике чурбак достигал размеров таза, а в высоту насчитывал всего около дециметра.

Стоило материалу показаться на свет, как в комнате воцарилось молчание — совсем не такое, как прежде. Деревяшка была маленькой, её форма, текстура и порода хоть и присутствовали, но прослеживались не слишком чётко, так что с первого взгляда разобрать, что же это такое, оказалось поистине непросто.

Пока остальные ломали головы, глаза подобравшегося ближе всех Шэнь Мо мгновенно загорелись: судя по всему, перед ним кусок сандалового дерева.

В отношении сандала издавна ходила поговорка: дюйм сандала — дюйм золота. Если этот материал действительно окажется настоящим красным сандалом, то одной этой чурки хватило бы, чтобы выкупить всю мастерскую целиком.

Сандаловое дерево предъявляет крайне суровые требования к условиям произрастания, прижиться ему трудно. Вдобавок сама древесина главным образом шла на изготовление дорогой мебели, музыкальных инструментов и предметов искусства, а потому пользовалась бешеной популярностью и снискала немалую известность даже за пределами ремесленного круга.

Настоящий сандал днём с огнем не сыщешь, и ценится он на вес золота. Побуждаемые жаждой наживы, бессовестные торговцы то и дело подсовывали подделки под видом ценной породы.

Многие выкладывали огромные деньги в надежде заполучить желанную вещь, а в итоге приобретали лишь пустышку, и среди обманутых было немало искушённых знатоков. Раз уж попадались даже мастера своего дела, это лишь косвенно доказывало, до чего правдоподобными бывают фальшивки.

Шэнь Мо, разумеется, прекрасно это понимал, а потому, приступив к осмотру, проявил сугубое внимание.

Настоящий красный сандал при постукивании издаёт звонкий звук, источает тонкий ненавязчивый аромат, а рисунок годовых колец у него по большей части в виде переплетённых волокон, так называемых кошачьих узелков, с золотистыми искорками.

Осмотрев чурбак со всех сторон, Шэнь Мо обнаружил, что все признаки сандалового дерева у него имеются, за исключением того, что аромат был слишком слабым, да и текстура волокон слегка прямолинейной — самую малость отличалась от подлинного сандала.

Закончив оценку, Шэнь Мо отошёл в сторону, уступая место Бай Хао.

Этот сандаловый кусок был баснословно дорог и совсем не походил на простые пожитки мастерской. Мысли Шэнь Мо быстро закрутились в голове, и он с лёгкостью догадался, что материал, судя по всему, принесли прямиком из усадьбы семьи Ци.

Эта догадка слегка удивила Шэнь Мо: семья Ци проявила поистине широкую душу, раз не пожалела одолжить такое сокровище для проверки на глазок.

Сообразив это, Шэнь Мо снова взглянул на лежащий на столе кусок сандала, и в сердце его невольно проснулось любопытство — ему стало интересно, что же за человек нынешний глава семьи Ци, Ци Юньшу.

— Я закончил, — спустя добрую половину чашки чая произнёс Бай Хао и отступил назад.

Лицо у него было неважное: в выражении проскальзывали то сомнение, то тревога — судя по всему, он тоже сомневался в подлинности материала.

Это кусок сандалового дерева. Судя по текстуре и качеству материала, это превосходный экземпляр, который, должно быть, хранили уже порядочно времени. Дюйм сандала за век — цикл роста сандалового дерева невероятно долог, этому сандалу никак не меньше нескольких сотен лет. И пусть чурка коротковата, она уже сама по себе бесценна, — озвучил свой вывод Шэнь Мо.

А ты что скажешь? — выслушав ответ Шэнь Мо, ученик перевёл взгляд на стоящего рядом Бай Хао.

Бай Хао поджал губы. С самого начала он то и дело опускал голову, а теперь, когда его назвали по имени, вскинул взгляд, и в его глазах блеснуло отчаяние.

Он никак не мог с уверенностью сказать, настоящий ли это красный сандал. Во времена ученичества у наставника ему доводилось повидать немало древесины, но вот сандал попадался на глаза крайне редко, да и те считанные разы он видел его лишь издалека.

В прошлый раз с дверью из красной сосны он уже уступил Шэнь Мо раунд. Если проиграть снова, то поражение станет окончательным и бесповоротным. Более того, чтобы победить, ему необходимо было превзойти Шэнь Мо именно в этот раз, иначе даже при ничьей по итогам всего состязания победителем всё равно выходил Шэнь Мо.

Это подделка, — подойдя ближе, Бай Хао постучал пальцами по дереву. Звук недостаточно звонкий, запах слишком слабый, да и текстура волокон чересчур прямая. Способ подделки не отличается особым умом.

Докончив фразу, Бай Хао обернулся и с усмешкой посмотрел на Шэнь Мо:

— Ты что, даже этого не заметил?

Шэнь Мо утверждал, что вещь настоящая, Бай Хао — что поддельная, и в довершение всего Бай Хао ещё и принялся упрекать Шэнь Мо. Зеваки в комнате тут же оживились.

Слабый запах объясняется тем, что дерево пролежало на хранении порядочное время. Прямые волокна вовсе не доказывают, что перед нами фальшивка, а что касается недостаточно звонкого звука — так это просто потому, что у тебя слух никудышный, — Шэнь Мо раскусил замысел Бай Хао и даже усмехнулся.

Расчёт Бай Хао был донельзя прост: сандал и сам по себе трудно поддаётся оценке, даже старые мастера порой совершают ошибки. Ему оставалось лишь упрямо стоять на своём и твердить, что вещь поддельная. Если только старый Хун и впрямь не решится разрубить её для проверки, как ту сосновую дозу, с ним действительно никто ничего не сможет поделать.

Если говорить на чистоту, Бай Хао собрался просто-напросто смошенничать.

— Ты! — глаза Бай Хао округлились, лицо выражало крайнюю степень досады.

— Хватит, — подал голос старый Хун. Он поднялся с места и подошёл к куску сандала. — Эта деревяшка настоящая. Пять лет назад её приобрела семья Ци.

Слова старого Хуна не оставляли сомнений: они прямо указывали на ошибку Бай Хао. Однако не успели остальные присутствующие в комнате отреагировать, как Бай Хао сделал шаг вперёд и во всеуслышание потребовал ответа:

— Этот сандал — чистейшая подделка! Почему вы, старый Хун, чёрное называете белым? Или всё потому, что Шэнь Мо — человек из вашей мастерской, и вы намеренно его покрываете?

Бай Хао говорил с таким видом, будто за ним стояла вся правда, так что даже изначально глазевшие на представление зеваки засомневались. Старый Хун был старейшим плотником семьи Ци, его репутация гремела повсюду, но ведь и Шэнь Мо действительно служил в мастерской семьи Ци...

В ту же секунду, как прозвучали эти слова, лицо старого Хуна сделалось свинцово-серым. Выпад Бай Хао прямо и косвенно обвинял его в пособничестве Шэнь Мо, более того, в подтексте читалось сомнение и в честности самого старика.

Сколько лет старый Хун верой и правдой служил семье Ци, но ещё никто и никогда не смел разговаривать с ним в таком тоне.

Старый Хун кипел от гнева. С потемневшим лицом он уже собирался что-то выпалить, как вдруг со стороны дверей донёсся холодный голос:

— Это кто тут распускает бредовые слухи в моём доме?

Все дружно повернулись на голос и увидели идущего вглубь комнаты мужчину в цинском халате с точёной фигурой.

У мужчины было поразительное лицо: белая кожа, глубокие черты, зрачки, подобные холодным зимним звёздам, и чуть сжатые алые губы. Весь его облик напоминал стройную иву у пруда, отражающуюся в водной глади — исполненный собственного достоинства костяк, который незримо источал отчуждённую прохладу.

Ци Юньшу направлялся сюда в сопровождении управляющего и как раз у входа услышал дерзкие речи Бай Хао. Лицо его мгновенно окаменело, а в глазах плеснулась ярость.

В их ремесле ценились не только умелые руки, но и человеческая порядочность.

Старый Хун отдал семье Ци не один десяток лет и ныне по праву считался воплощением лица их рода — разве мог какой-то выскочка безнаказанно плевать в это лицо грязью?

— Глава, — старый Хун с первого взгляда узнал Ци Юньшу.

Войдя в комнату, Ци Юньшу приподнял веки, и его взгляд, полный ледяного гнева, скользнул по присутствующим. Задержавшись на мгновение на лице Бай Хао, он перевёл глаза на Шэнь Мо, стоявшего поодаль.

Изначально Ци Юньшу хотел лишь посмотреть, что из себя представляет этот Шэнь Мо, но стоило ему повернуть голову, как он на месте замер, а его лицо в тот же миг сделалось мертвенно-бледным.

Лицо Шэнь Мо было ему знакомо. Он совсем недавно видел его — в ту ночь несколько дней назад...

Узнав в Шэнь Мо того самого мужчину, что завладел его телом, Ци Юньшу ощутил, как у него леденеют руки и ноги, а сам он словно проваливается в ледяной погреб. Воспоминания той ночи лавиной хлынули в сознание: жгучее дыхание, крепкие объятия, удушающие поцелуи, вызывающие трепет касания и этот...

В то утро, придя в себя и осознав произошедшее, среди царившего вокруг хаоса, собственного телесного недомогания и головной боли от похмелья, он в панике натянул одежду и по инстинкту сбежал домой.

Лишь вернувшись под родной кров, Ци Юньшу сумел немного остыть. В горячке он поначалу подумывал вернуться и разыскать того человека, ведь он ни в коем случае не мог допустить раскрытия своего истинного облика шуанъэр — пусть даже ценой убийства свидетелей любыми средствами.

Однако, немного успокоившись, он сразу понял, что упустил момент: тот человек наверняка давно протрезвел и ушёл.

С тех пор Ци Юньшу жил как на иголках, снедаемый постоянной тревогой. Он перебрал в уме бесчисленное множество исходов: что негодяй раболтает об этом налево и направо, и тогда его сущность шуанъэра станет достоянием общественности; или что тот заявится к нему с шантажом; или что-то ещё.

Этот мир никогда не был справедлив к шуанъэрам: само их происхождение ставило их ниже остальных, а уж потеря невинности и вовсе делала презренным, ничтожным существом.

Если бы правда о том, что он шуанъэр, всплыла наружу, если бы просочилась весть о его обесчещивании, то последовавшие за этим события... Ци Юньшу даже боялся себе представить!

Днями он не мог ни есть, ни спать по ночам, находясь на пределе нервного истощения и пребывая в каком-то полубезумном тумане. Он передумал тысячу возможных сценариев, но никак не ожидал встретить этого человека здесь, и уж тем более не предполагал, что им окажется Шэнь Мо!

http://bllate.org/book/26267/3146365