На следующий день, когда Цзян Инхэ повстречался с Чан Е, тот носил черную полумаску, наполовину прикрывавшую защитную духовную печать на его лбу. Выглядывавшая половина лица поражала своей красотой и яркостью, напоминая пышный, ослепительный бутон пиона.
Черноволосый юноша послушно и аккуратно собрал свой узелок, стоя у входа в постоялый двор в ожидании Учителя. Он ни единым словом не пожаловался на многомесячный пеший путь и даже не стал расспрашивать о его причинах.
Мысленно Цзян Инхэ восхитился: до чего же послушный и милый, как ему посчастливилось встретить столь чудесного младшего ученика?
Бросив взгляд на системную панель, он заметил, что третья серая ячейка наконец разблокировалась. До возвращения домой остался еще один шаг, отчего на душе у него стало еще легче. Цзян Инхэ протянул руку и взял Чан Е за ладонь.
Чан Е повернул голову, тихо позвал: «Учитель», — а затем перевел взгляд на прохладную, белую как снег руку спутника.
Стоял ранний рассвет, за спиной бушевали алые лучи утренней зари, а от собеседника исходил еле уловимый прохладный аромат. Словно только что проснувшийся дикий зверёнок, Чан Е запечатлел ауру этого человека в глубинах своей памяти.
Четыре месяца спустя, Пэнлай в Восточной Чжоу.
Чем ближе они подбирались к Секте Пэнлай, тем реже вокруг становились следы людей. Вокруг громоздились горные пики, чарующие своей природной красотой, пока путники не увидели одинокую каменную стелу, словно прилетевшую из ниоткуда и возвышающуюся прямо посреди гор. На ней было глубоко высечено изречение: «Под сосной вопрошаю ученика».
Миновав стелу, они вступили на земли Пэнлая. Под раскидистой древней сосной на валуне сидел зеленолицый мальчик-слуга. Заметив Цзян Инхэ, он впопыхах вскочил, почтительно поклонился и произнес:
— Поздравляю бессмертного владыку с выходом из затворничества! Глава секты Чжоу предчувствовал ваше возвращение еще несколько дней назад и велел мне ожидать вас здесь. А это… кто?
Хотя на вид Чан Е казалось всего шестнадцать-семнадцать лет, он был высок ростом, к тому же по одной лишь внешности редко удавалось точно определить истинный возраст человека, ступившего на путь постижения Дао.
— Это мой младший ученик, — кратко представил спутника Цзян Инхэ. Он опустил руку и ободряюще похлопал Чан Е по плечу, после чего провел его сквозь защитную формацию горных ворот Пэнлая.
Стоило им пересечь барьер, как окружающий пейзаж резко изменился. Чан Е на миг крепче сжал руку Цзян Инхэ, но, сообразив, тут же потихоньку разжал пальцы.
Желая помочь новому ученику быстрее освоиться, Цзян Инхэ по дороге в Утёс Цинцзин попутно показывал ему дорогу. Все попадавшиеся навстречу адепты почтительно склоняли головы в поклонах и поздравляли его с возвращением. Новость о том, что Бессмертный Владыка Сюаньвэй вышел из затворничества и привел с собой младшего ученика, в мгновение ока разнеслась по всему Пэнлаю.
На Утёсе Цинцзин всё оставалось по-прежнему: пара прикормленных духов журавля дремала у Сокровенных Врат. Цзян Инхэ только успел отворить створки Нефритовых Палат Белого Журавля, как тут же что-то почувствовал. Подняв взгляд, он действительно увидел младшего соученика Сяо Юня, который с крайне удрученным видом сидел на краю Платформы Парящего Меча.
Внешность младшего соученика Сяо Юня несколько изменилась со времен их последней встречи сто лет назад: в его некогда абсолютно черных волосах серебрилось несколько прядей, из-за чего он выглядел так, будто в последнее время невероятно сильно истощал свои душевные силы.
Цзян Инхэ чуть приподнял брови:
— Младший соученик, ты…
Стоило раздаться этому голосу, как Юнь Бусюй наконец заметил его возвращение. Сначала он ошеломленно замер, а затем диким вихрем бросился вперед:
— А-а-а, старший соученик! До чего же горька моя жизнь!..
Цзян Инхэ даже бровью не повел. Привычным движением он ухватил его за воротник сзади, повисшего в воздухе плакальщика, и невозмутимо поинтересовался:
— Что стряслось?
Повисший в воздухе младший соученик вновь испытал жестокий удар по самоуважению и тяжело вздохнул:
— Старший соученик, Ли Хуаньхань и Цинь Цзюнь оба пробились на ступень Зарождающейся Души!
Даже Цзян Инхэ на секунду замер от изумления и нахмурился:
— Так быстро?
Перед уходом в затворничество он оставил Цзюньэру флакон с кровью Тела Дао, но никак не ожидал, что по возвращении из преодоления бедствия тот уже обретет Зарождающуюся Душу.
— И это еще цветочки! — возмущенно выпалил Юнь Бусюй. — Эти двое вечно не задерживаются на Пэнлае! Твой старший ученик вечно пропадает на тренировках, а стоит ему вернуться — заваливает Утёс Цинцзин сокровищами. Второй ученик вечно шляется по горам, истребляя нечисть и демонов: на днях прикончил подводного морского дракона и притащил его жемчужину в твой дом в качестве светильника! Я всё больше чувствую, как мое положение младшего дядюшки-наставника безжалостно растоптано и унижено, я понес невосполнимую моральную травму… Ой, а это еще кто?
Юнь Бусюй уставился на носившего полумаску Чан Е, затем перевел взгляд на собственного холодного, утонченного и высокомерного старшего соученика и озадаченно выдавил:
— Это… твой…
— Мой младший ученик, — Цзян Инхэ отпустил воротник Юнь Бусюя и вместо этого ласково потрепал черные пряди Чан Е. — Подобрал на ледяных равнинах.
Юнь Бусюй смахнул с белых одежд несуществующую пыль, снова окинул взглядом этого «младшего ученика» и почему-то почувствовал неприятное предчувствие, зашевелившееся в глубине души.
— …Старший соученик.
— Мм? — отозвался Цзян Инхэ.
— Я тут прикинул по пальцам: кажется, Ли Хуаньхань вот-вот должен вернуться.
Цзян Инхэ слегка опешил, а в следующее мгновение младший соученик Сяо Юй со скоростью молнии применил технику побега, превратившись в луч чистейшего света и со свистом уносясь прочь. Цзян Инхэ долго ломал голову над тем, что же здесь было такого, от чего стоило улепетывать со всех ног.
Ханьхань был мягок, дружелюбен и заботлив к соученикам, он всегда охотно помогал им советом в спаррингах и отдавался этому делу без остатка. Для Чан Е подобное общение пойдет исключительно на пользу.
Пока Цзян Инхэ предавался размышлениям, стоявший рядом Чан Е внезапно ощутил всплеск чудовищной жажды убийства — такой пронзительной, от которой у него по спине побежали мурашки.
Чан Е повернул голову и бросил взгляд в сторону Сокровенных Врат. В тот же самый миг из-за них стремительно вырвался длинный меч багрового цвета, несомый ужасающей аурой гор трупов и рек крови. Воздух зазвенел от низкого гула клинка, а затем со звонким ударом меч вонзился в землю прямо перед Чан Е. Бушующая злоба и кровожадность, окутывавшие лезвие, были столь сильны, что оружие вполне можно было принять за демоническое создание.
Однако Чан Е прекрасно видел, что этот меч прошел искусную маскировку. В глазах Цзян Инхэ он выглядел совершенно иначе — в противном случае, судя по тому, насколько хорошо Чан Е успел изучить нрав Цзян Инхэ за эти дни, этот кровавый меч никогда бы не появился на Утёсе Цинцзин.
Он поднял глаза и увидел появившегося перед ним человека в черных одеждах с алыми белками глаз. Взгляд этого мужчины был прикован исключительно к Учителю, словно он вовсе не замечал присутствия посторонних.
Лишь на мгновения, прерывая разговор с Цзян Инхэ, этот порождение демонов с кровавыми глазами поворачивало голову и одаряло Чан Е взглядом, в котором смешивались убийственный холод, жестокость и безграничная ревность.
Словно раскаленная лава, бурлящая под толщей ледяной корки.
Гортань Чан Е напряглась. Пробудившаяся от долгого сна душа древнего зверя медленно открыла глаза в глубине его смертной оболочки, являя миру надменный и пренебрежительный взгляд повелителя...
Глядя на скрывавшего свою истинную природу заклинателя демонов, юноша улыбнулся.
В ту самую ночь, когда Цзян Инхэ вернулся домой, на Утёсе Цинцзин пошел дождь.
Не видевшись целое столетие, Ханьхань ни капли не изменился в своем характере. Исполненный родительской заботы, он лично проводил Чан Е в новые покои: раз уж мальчик теперь вступил в обитель Дао, ему пора учиться самостоятельности и усердно постигать культивацию.
Шум вечернего дождя настраивал на сонливость. Достав из пространственного артефакта собрание цзачжи Мира Культивации, которые он собирал все эти годы, Цзян Инхэ принялся перечитывать их уже в третий раз.
Ничего не поделаешь: журналы за последнее столетие он еще не успел приобрести, так что оставалось доводиться старым добрым чтивом. Без мобильных телефонов, компьютеров и интернета жизнь в Мире Культивации протекала именно так — в успокоении тела и духа.
Только Цзян Инхэ перелистнул страницу, как его внимание привлекла другая книга, лежавшая неподалеку на нефритовом столике. Полюбопытствовав, он взял ее в руки, решив, что ее наверняка обронил Юнь Бусюй, и машинально взглянул на обложку.
Дни, когда три могущественных владыки баловали меня в Мире Культивации.
…Стиль этого произведения казался до боли знакомым.
С легким недоумением на лице Цзян Инхэ раскрыл первую страницу. В этот же момент доселе безмолвная система неожиданно ожила и зазвучала искусственным, чуть взволнованным голосом:
— Да, вот это самый смак!
Цзян Инхэ поперхнулся и поинтересовался:
— У вас что, у всех такой литературный вкус?
Система:
— …А что бы тебе хотелось почитать? Онлайн-курсы по повышению квалификации? Как стать хорошим учителем за тридцать дней?
Цзян Инхэ немного поразмыслил над этим предложением и кивнул:
— Если от этого будет польза, пожалуй, я бы ознакомился.
Протянув руку, он бегло полистал страницы. Внутри обнаружилась слащавая и тягучая история любви. Кто бы мог подумать, что вкусы Юнь Бусюя столь поразительно совпадают с предпочтениями земных девушек, с которыми ему доводилось общаться? Неужели таков истинный стиль Мира Культивации?
Погруженный в раздумья, Цзян Инхэ листал книгу дальше, пока его рука не замерла на самой последней странице.
На заднем форзаце в переплете из синей ткани золотой тушью, нанесенной с помощью духовной жемчужины, крупным размашистым почерком было выведено: Список выдающихся талантов Мира Культивации за последнее столетие.
Последняя страница оказалась складной, и рейтинг начинался с самого конца. Сообразив, в чем дело, Цзян Инхэ бегло просмотрел несколько имен, а затем развернул вкладку, чтобы отыскать своих учеников.
Добиться прорыва к Зарождающейся Душе за столь короткий срок — подобные несравненные гении обязаны чиститься в этом списке, причем на самом верху, возможно, даже в первой тройке…
Огоньки трепетного предвкушения зажглись в груди Цзян Инхэ. Развернув раскладку до самого конца, он действительно обнаружил имена Ли Хуаньханя и Цинь Цзюня: Ли Хуаньхань занимал вторую строчку, а Цинь Цзюнь — пятую. Причем их имена были обведены чернилами повторно.
Цзян Инхэ опешил, заметив мелкие примечания рядом с именем Ли Хуаньханя: Ученик Бессмертного Владыки Сюаньвэя, Пик Зарождающейся Души, несравненный гений. Равнодушен к жизни и смерти, напрочь лишен милосердия. Обладает Телом Небесного Демона, не имеет предрасположенности к Великому Дао, в связи с чем позиция в рейтинге была снижена.
Сердце Цзян Инхэ пропустило удар. Он молча перечитал эту характеристику, задержав взгляд на строчке «Обладает Телом Небесного Демона, не имеет предрасположенности к Великому Дао», после чего медленно перевел его на описание Цинь Цзюня.
Рядом с именем Цинь Цзюня значилось: Ученик Бессмертного Владыки Сюаньвэя, Поздняя ступень Зарождающейся Души, несравненный гений. Склонен к крайностям, легко сворачивает с праведного пути, высокомерен и заносчив, считает себя выше всех. Источает мертвенную аура призраков, хрупкое физическое тело, большинство подобных ему гибнет на средней ступени культивации, не имеет предрасположенности к Великому Дао, в связи с чем позиция в рейтинге была снижена.
Настроение Цзян Инхэ теперь разительно отличалось от того, что было всего пару минут назад. Закрыв книгу, он глубоко вздохнул, а затем тихо проговорил:
— …Обладая столь невероятным талантом и прилежностью, почему же они лишены пути к Великому Дао?
Подняв глаза, он посмотрел в окно и вдруг услышал легкие шаги, раздавшиеся под шум ночного дождя.
Сокровенные Врата тихо скрипнули, и на пороге появилась слегка промокшая фигура юноши.
Чан Е стоял у входа, черные пряди его волос были влажными, а глаза — ярко и преданно сияли, когда он смотрел на Цзян Инхэ.
Точно так же, как в те прохладные ночи во время их долгого возвращения на Пэнлай. Мальчик скинул пропитанную дождевыми каплями верхнюю одежду, живо залез на кровать и забрался прямо под одеяло к Учителю.
— Чан Е, — с досадой произнес Цзян Инхэ, — тебе больше нельзя спать с Учителем.
Комочек под одеялом дважды поерзал, после чего из объятий Цзян Инхэ показалась голова. Глаза юного ученика были черными, блестящими и излучали жалобную, умоляющую нотку.
— Учитель, мне все еще немного страшно, — заморгал Чан Е. — К тому же этот старший соученик Ли такой жуткий.
Цзян Инхэ погладил его по волосам. Вспомнив о предрассудках обывателей по поводу Тела Небесного Демона, он вздохнул:
— На самом деле у Ханьханя очень добрый нрав, не суди о нем лишь по внешности.
Глядя на произносящего эти слова Цзян Инхэ, Чан Е выстроил очередное зловещее предположение относительно истинных замыслов этого демона: неужели этот заклинатель демонов вознамерился обманом заставить его заключить союз даосизма, чтобы использовать как живой котел?..
Его умозаключение с пугающей точностью совпало с мыслями Цинь Цзюня — оба питали друг к другу исключительно самые отвратительные подозрения.
Чан Е протянул руку, обнажая свежий порез от меча на предплечье, и обиженно протянул:
— Учитель, старший соученик Ли так больно меня ударил… Подуйте на ранку, пожалуйста…
В его глазах плескалась чистая, незамутненная искренность, словно в тихой глади невинного горного озера.
http://bllate.org/book/26254/3144875