Готовый перевод My Harem's on Fire / Императорский гарем пылает от страсти: Глава 3

Жун Цин опустился на колени и тут же заговорил:

— Ваше Величество, прошу, трижды подумайте. Мое положение ничтожно, и одна лишь возможность служить во дворце — уже великая милость, дарованная мне Вашим Величеством. Вопрос о выборе императрицы — великое дело, от которого зависит судьба государства, такой низкий человек, как я, никак не может на это претендовать!

Благородная супруга Жун, обычно отличавшийся мягким и покладистым нравом, сейчас был не на шутку напуган. Его голос дрожал, а плечи неконтролируемо подрагивали. Жун Цин был наделен редкой красотой, и его наряд, подобранный в соответствии с предпочтениями императора — без лишней пышности и жеманства, в простых и чистых белых одеждах, — лишь подчеркивал его одухотворенность, словно цветок лотоса, вышедший из ила, а черные волосы, мягко рассыпавшиеся по спине, заставляли проникнуться к нему еще большим сочувствием.

Юн Ли, едва взглянув на него, почувствовал укол жалости и поспешил поддержать:

— Чего ты боишься? Пока я здесь, никто тебя не тронет.

Сердце Жун Цина ушло в пятки — он испугался еще сильнее. Он не пытался притворно демонстрировать слабость, чтобы вызвать жалость, но в глазах молодого первого министра, стоявшего в зале, всё это наверняка выглядело как тонкий расчет.

С тех пор как Шэнь Цзюньчжао вошел во Дворец Жунхуа, он ни разу не взглянул на Жун Цина. Как и предполагал Юн Ли, актеры, торгующие своей красотой, не могли привлечь его внимания — особенно если речь шла о том, кого приметил сам император. Но после того, как Юн Ли заявил, что хочет сделать Жун Цина императрицей, Шэнь Цзюньчжао все же перевел взгляд на нового благородного супруга.

Жун Цин почувствовал на себе тяжелый, словно колючий, взгляд и ощутил дыхание смерти. Инстинкт самосохранения взял верх, и он, не раздумывая, бросился вперед, намереваясь удариться о дверной столб в зале.

Стоявший неподалеку управляющий Чжао был ошарашен: неужели благородный супруг Жун решил пойти на такие крайности?

Жун Цин вовсе не хотел умирать, но понимал: если не проявить решимости, он не доживет и до рассвета. Лучше рискнуть, чем погибнуть, не понимая, за что — в конце концов, он вырос в Театральном ведомстве, и навык выживания в критических ситуациях у него был в крови.

Юн Ли был так потрясен этой решительностью, что не успел его остановить. И в тот момент, когда прекрасный, словно вода, юноша уже готов был разбить голову, Шэнь Цзюньчжао, находившийся в нескольких чжанах от них, молниеносно переместился и перехватил Жун Цина.

Как бы изящен ни был благородный супруг Жун, он оставался мужчиной. К тому же, в попытке спастись он вложил все свои силы, надеясь, что лучше уж потерять сознание, чем расстаться с жизнью, и рывок вышел по-настоящему мощным. Юн Ли про себя признал: если бы он сам попытался его удержать, то наверняка покачнулся бы от такого напора, но Шэнь Цзюньчжао стоял непоколебимо, даже не шелохнувшись, и легко, словно пушинку, заключил красавца в объятия.

Император Юань-яо: «...»

Чжао Цюань: «!!!»

Слуги и служанки во Дворце Жунхуа попадали ниц, боясь поднять глаза.

Юн Ли всегда знал, что никто не сравнится с обликом Шэнь Цзюньчжао, но он никак не ожидал, что контраст окажется столь разительным: ослепительный Жун Цин в одно мгновение померк, а его мягкие движения вдруг показались жеманными.

Куда ты руки тянешь, благородный супруг Жун!

Шэнь Цзюньчжао отпустил Жун Цина и произнес мягким голосом:

— Благородному супругу Жун не стоит терять достоинства перед ликом императора.

Жун Цин: «............................»

Неужели это намек на то, чтобы он не смел даже умирать на глазах у Его Величества? У Жун Цина похолодело на спине: и не только от слов первого министра, но и от взгляда, брошенного императором. Император Юань-яо, кипя от ярости, был готов растерзать эту парочку... проклятье, рука не поднималась.

К счастью, Жун Цин среагировал молниеносно: он поспешил отгородиться от первого министра, не смея больше смотреть на государя, и покорно рухнул на колени, пытаясь стать как можно незаметнее. Какая уж тут репутация, когда речь идет о жизни.

На этот раз Юн Ли не стал поднимать своего благородного супруга. Напротив, Шэнь Цзюньчжао, который до этого игнорировал Жун Цина, бросил на него взгляд:

— Благородному супругу Жун не стоит так принижать себя. Пока Вы милы сердцу Его Величества, Вы — самый почтенный человек в Да Юн. Но если Его Величество охладеет к Вам, Вы станете никем.

Лицо Жун Цина побледнело, на лбу выступил пот. Ему не показалось — в этих словах был явный намек.

Юн Ли усмехнулся:

— Неужели первый министр Шэнь знает, к кому я охладею?

Шэнь Цзюньчжао опустил взгляд:

— Министр не знает.

— В этом мире есть хоть что-то, чего не знает первый министр Шэнь?

Шэнь Цзюньчжао лишь почтительно склонил голову, не ответив.

Юн Ли взглянул на Жун Цина, вспомнив, как они только что были в объятиях друг друга, и взорвался:

— Я сделаю благородного супруга Жун императрицей!

Шэнь Цзюньчжао остался невозмутим:

— Если Вашему Величеству угодно, то так тому и быть.

Юн Ли настоял:

— Он мужчина.

Шэнь Цзюньчжао перевел взгляд на Жун Цина и кротко добавил:

— Мне кажется, благородный супруг Жун действительно мужчина.

У Юн Ли внутри все закипело от ревности, и он больше не смог сдерживаться:

— Шэнь Цзюньчжао!

— Я здесь, Ваше Величество.

— Пошел вон!

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Первый министр невозмутимо удалился, а император Юань-яо пришел в ярость. Случившееся во Дворце Жунхуа моментально разлетелось по всему заднему дворцу. Многие понимали: милость императора к благородному супругу Жун, скорее всего, на этом исчерпана.

Младший евнух, прислуживавший Жун Цину, беспокойно прошептал:

— Супруг, Его Величество все еще благоволит к Вам. Он просто вспылил, скоро он обязательно придет снова.

Он говорил намеками, пытаясь утешить Жун Цина. Те, кто был в зале, ясно видели: это Шэнь Цзюньчжао в порыве чувств подхватил супруга, вот император и разгневался. Мужчины всегда ревнивы в таких вопросах, но чем больше ревности, тем сильнее чувства — значит, шанс вернуть милость еще есть.

Жун Цин же считал иначе. Он прекрасно понимал свое место в сердце императора — Его Величество действительно был в ярости, но скорее потому, что Жун Цин оказался слишком близко к первому министру. Так неужели император и первый министр Да Юн действительно не ладят?

Покинув Дворец Жунхуа, Юн Ли направился в Императорский сад. Стояла летняя жара, и в павильоне с водными завесами было свежо и прохладно. Юн Ли сел пить чай, и настроение его немного улучшилось.

— Ваш младший брат желает Его Величеству здравия! — раздался веселый голос. Пришедшим оказался беззаботный принц Юн Чжу.

У прежнего императора было трое сыновей, но двое умерли в раннем возрасте, и единственным, кто выжил и взошел на трон, был нынешний Император Юань-яо. Хотя у него не было родных братьев, у него остался двоюродный брат, который был младше на полгода.

Они были почти ровесниками, но характеры имели совершенно разные: Юн Ли был умен, с малых лет сопровождал прежнего императора в походах, отличался твердой волей и рано повзрослел, к моменту вступления на престол уже обладая железной хваткой, и лишь Шэнь Цзюньчжао мог вывести его из равновесия. Юн Чжу был совсем иным: его мать души в нем не чаяла, он рос в неге и заботе, и от него не ждали великих свершений — лишь бы жил в довольстве. Его детское прозвище было Баочжу — Драгоценная жемчужина, — что о многом говорило. Юн Чжу действительно был удачлив: он не познал ужасов войны, а после ее окончания получил титул князя Юй и пользовался огромной любовью императора.

Юн Ли нахмурился:

— Поменьше ешь.

Князь Юй улыбнулся:

— Жизнь коротка, надо уметь радоваться. — И, не церемонясь, принялся за угощения, мигом опустошив половину стола.

Юн Ли взглянул на его округлившийся живот и решил промолчать — прозвище Баочжу ему подходило, еще немного — и он станет настоящей «Драгоценной свинкой»!

Юн Чжу хорошо знал характер своего императорского брата и осторожно спросил:

— Снова первый министр Шэнь вывел Вас из себя?

Вот уж поистине — больное место. Гнев Юн Ли вспыхнул с новой силой. Чжао Цюань дрожал от страха, но Юн Чжу ничего не боялся: за столько лет он привык, что, если дело касалось Шэнь Цзюньчжао, буря всегда быстро утихала.

Юн Чжу спросил снова:

— Откуда Вы идете?

Юн Ли не стал отвечать сам, а лишь подал знак Чжао Цюаню, и тот прошептал пояснение. Юн Чжу удивился:

— Шэнь Цзюньчжао ходил во Дворец Жунхуа?

Юн Ли злился все больше и внезапно выпалил:

— А благородный супруг Жун хорош собой?

Юн Чжу вздрогнул. Даже у такого беззаботного человека, как князь Юй, не хватило бы смелости отвечать на вопрос о наложницах императора. Скажешь, что красив — значит, заришься на чужое, голова с плеч. Скажешь, что уродлив — значит, намекаешь, что у Его Величества плохой вкус, голова с плеч еще быстрее!

К счастью, Юн Ли не собирался лишать его головы, а просто спросил:

— Как думаешь, Жун Цин... это тот тип, который нравится Шэнь Цзюньчжао?

Юн Чжу выдохнул с облегчением и ухватился за суть:

— Младший брат считает, что благородный супруг Жун — совсем не его типаж.

Юн Ли приподнял бровь:

— С чего бы?

Юн Чжу, который сам умел добиваться своего в гастрономических вопросах, в других делах тоже имел нюх:

— Шэнь Цзюньчжао ценит репутацию, с его надменным характером разве мог бы он заинтересоваться благородным супругом Жун?

Юн Ли стало немного легче, но вслух он сказал:

— Благородный супруг Жун — мой наложник, с чего бы ему не заинтересоваться!

Юн Чжу продолжил:

— У клана Шэнь строгие правила, а первый министр свято чтит ритуалы. Он никогда не станет зариться на наложниц из гарема. И к тому же...

Юн Ли посмотрел на него:

— Говори.

Юн Чжу заметил:

— Брат, разве Вы не находите, что... Шэнь Цзюньчжао сам красивее благородного супруга Жун?

Юн Ли: «...»

Юн Чжу высказал правду:

— Если бы ему нравились такие красавцы, как Жун Цин, ему было бы проще дома смотреться в зеркало!

Слова были грубыми, но верными. Однако... Юн Ли прищурился:

— Ты что, положил глаз на Шэнь Цзюньчжао?

Юн Чжу пришел в ужас:

— Да как я могу симпатизировать этому честолюбивому интригану!

Клянусь, эту позицию нужно было обозначить четко: он еще хотел до восьмидесяти лет объедаться и развлекаться! Император Юань-яо был доволен:

— Ну, хоть понимаешь, что к чему.

Юн Чжу поспешил добавить:

— Мое сердце принадлежит Вам, и вся моя жизнь — ради процветания Да Юн...

Князь Юй умел вовремя выразить верность, что всегда шло ему на пользу.

***

За пределами дворца, в Резиденции Шэнь.

Все в Да Юн знали, что клан Шэнь обладает колоссальной властью, а первый министр — второй человек в государстве, но в Резиденции Шэнь, расположенной в переулке Сянлэ, царили тишина и спокойствие. Там не было ни следа роскоши, подобающей дому могущественного сановника. Две каменные статуи львов у входа, подаренные прежним императором, держали во рту драгоценный холодный нефрит, чистый и прозрачный — знак величайшей монаршей милости.

Шэнь Цзюньчжао вышел из паланкина и направился во внутренние покои, где слуги помогли ему переодеться. Сняв парадные одежды и головной убор, первый министр, облаченный в простой халат с широкими рукавами, с волосами, лишь наполовину собранными в пучок, выглядел еще благороднее. Это достоинство, накопленное за сотни лет и передававшееся из поколения в поколение, нельзя было подделать.

На самом деле, черты лица Жун Цина действительно немного напоминали его, но, кроме Юн Ли, этого, вероятно, никто не мог заметить. Разница в темпераментах была настолько велика, что сравнивать их не имело смысла.

Переодевшись, Шэнь Цзюньчжао привычно сел за каллиграфию, но сегодня, сидя в кабинете, он пристально посмотрел на стоявшего перед ним подчиненного:

— Почему Его Величество вдруг захотел выбрать императрицу?

От короткого вопроса Чэнь Цин, стоявший с опущенной головой, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Будучи верным помощником, он уже много лет служил Шэнь Цзюньчжао и мог остро почувствовать: первый министр в гневе!

Чэнь Цин поспешно ответил:

— В полдень министр Ли выходил из императорского кабинета, кажется, он подавал прошение.

Тяжелая атмосфера в комнате мгновенно рассеялась. Выражение лица Шэнь Цзюньчжао смягчилось:

— Ли Ихай?

Чэнь Цин торопливо добавил:

— У него есть племянница, в начале года ей исполнилось пятнадцать, видимо, он хочет упрочить свое положение.

Голос Шэнь Цзюньчжао был холоден:

— Ли Ихаю уже за шестьдесят, пора ему на покой, возвращаться в родные края.

Чэнь Цин сразу понял:

— Слушаюсь.

Шэнь Цзюньчжао добавил:

— Впредь все прошения о выборе императрицы не пропускать к столу Его Величества.

Чэнь Цин сглотнул, чувствуя, как по спине струится холодный пот:

— Подчиненный понял.

Даже вопрос выбора императрицы он решил заблокировать — похоже, времена действительно менялись!

http://bllate.org/book/26192/3135569