Готовый перевод Hidden Intentions / Скрытые чувства: Сквозь дожди и годы: Глава 3

Инь Шэнь слегка нахмурил брови, чувствуя, что в данный момент Тан Дун, возможно, не совсем в себе.

Железы для омеги можно назвать половиной его жизни. Они полагаются на железы, чтобы аккумулировать энергию и поддерживать жизненные силы. Омега без желез похожа на стоячую воду, в которой от дуновения ветра не появится и ряби.

Хотя альфа не может прочувствовать это на собственном опыте, но, имея перед глазами пример пациента из дневной операции, Инь Шэнь по крайней мере знал, какую огромную угрозу для жизни представляет удаление желез.

— Плохо, — инстинктивно отказался он.

Тан Дун по-прежнему держал голову поднятой, и его взгляд ни на секунду не отрывался от Инь Шэня:

— Тогда удалять не будем.

Капля холодного пота скатилась по его щеке, но он улыбнулся:

— Я же знал, что тебе жалко.

Инь Шэнь поджал губы и ничего не ответил. Когда он отступил, Тан Дун ослабил хватку на его подоле, его ноги неуверенно подкосились, и он в панике ухватился за стену.

Взяв наполовину сложенную одежду с дивана, Инь Шэнь внезапно произнес:

— Эта квартира съемная.

Агрессивные феромоны альфы отдалились, Тан Дун выровнял дыхание и, приподняв побледневшие уголки губ, сохранил улыбку:

— Раз уж я смог сюда добраться, неужели не смог бы узнать имя собственника?

Инь Шэнь слегка замер, но тут же нашелся с ответом:

— В ипотеку.

Он выпрямился и перевел взгляд на Тан Дуна:

— У меня, как и прежде, нет денег.

Лицо Тан Дуна побледнело еще сильнее, он растерянно прикусил дрожащие губы:

— Тоже верно, в конце концов, такая большая квартира, да и район хороший, покупка за наличные выглядит нереалистично.

Видя, что тот вовсе не собирается уходить, Инь Шэнь решил, что он еще не до конца все обдумал, поэтому первым удалился. Он бросил одежду на кровать в спальне и, пройдя мимо растерянно стоящего на месте Тан Дуна так, будто вокруг никого не было, вернулся на кухню.

Приподняв крышку кастрюли, клубящийся пар растворился в прохладном воздухе ранней осени, словно некая реакция, вызванная столкновением феромонов в гостиной пару минут назад. Тот, кто пытался слиться с окружением, был сколь угодно страстен и настойчив, но стоило сильной стороне оказать малейшее сопротивление, как все приложенные усилия оказывались тщетными.

Это было прирожденное преимущество альфы. Многие нечистые на руку альфы в обществе пользовались этим преимуществом, чтобы бесчинствовать и удовлетворять свои эгоистичные желания. Даже при отсутствии подобных дурных помыслов, использование этого для оказания давления в рабочей или межличностной среде являлось молчаливо признанной способностью, которую альфы могли использовать в свое удовольствие.

Для взрослого же альфы это был всего лишь второй раз за более чем двадцать лет жизни, когда он применил ее. И хотя масштаб был далеко не тот, что в первый раз, это все равно вызывало у него неприятное ощущение нарушения собственных границ.

К тому же нарушитель не испытывал ни малейшего угрызения совести и, пренебрегая опасностью, снова лез на рожон.

Тан Дун еще до конца не залечил травму ноги, поэтому передвигался шумно. Он допрызгал до края плиты и остановился:

— Ты сварил кашу, как раз подойдет к соленым утиным яйцам, которые я принес.

Инь Шэнь словно не слышал: помешав кашу, он вернул крышку на место, сполоснул руки и направился к выходу.

Торопливые, спотыкающиеся шаги сопровождались витающим в воздухе изящным и настойчивым ароматом. Добежав до середины гостиной, Инь Шэнь обернулся, а в его бровях читалось недовольство:

— Еще не ушел?

Он сказал все, что мог сказать, и каждое следующее слово легло бы дополнительным поленьем под раскаленный котел, заставляя кипящую воду переливаться через край и обжигать сердце.

А заодно и покрасневшими глазами человека перед ним.

Лицо Тан Дуна напряглось, намек на улыбку едва не исчез, но после свирепого скрежета зубов он все же удержал ее.

Он изо всех сил широко раскрыл глаза, прогоняя подступающую влагу, желая получше разглядеть человека перед собой, пусть даже это лицо после стирания более чем двумя тысячами ночей и дней оставалось в его памяти столь же четким, будто вырезанное ножом.

— Кроме твоего места... — Тан Дун смотрел на Инь Шэня с расстояния меньше метра, его горло неестественно сглотнуло от подступивших рыданий. — Мне больше некуда идти.

Пережив за ночь сильный дождь и порывистый ветер, с рассветом распахнув окно, можно было почувствовать, как в воздухе все еще таится аромат влажной земли.

Сегодня был редкий выходной, и Инь Шэнь спланировал все заранее. Умывшись и вернувшись в комнату, он бросил мимолетный взгляд на плащ, небрежно оставленный вчера на прикроватной тумбочке, затем повернулся, открыл шкаф и достал новое пальто.

Выехав из дома на машине точно так же, как и вчера, он отличался лишь тем, что сегодня не завтракал. Инь Шэнь привык полностью расслабляться в выходные: не учиться, не работать и по возможности избегать любой лишней работы.

Переодевшись и взяв ключи от машины, лежавшие на тумбочке в прихожей, он заметил прижатую вазой записку. Вытянув ее, он увидел клочок самой обычной бумаги для заметок, на которой было выведено изящным почерком: «Завтракать по выходным тоже необходимо».

Без подписи, но Инь Шэнь прекрасно знал, кто автор.

Уйти — не уходит толком, оставляя лишь эти раздражающие огрызки фраз. Пальцы, сжимающие бумажку, слегка напряглись, но в конце концов Инь Шэнь не стал тратить время на то, чтобы смять ее в комок, и просто выбросил в мусорное ведро у двери.

Машина покинула улицу и выехала на широкую полосу разгона. По обеим сторонам дороги росли гинкго, в начале осени они все еще преобладали ярко-зеленым цветом, и лишь края листьев едва заметно желтели.

Время было раннее, уборщики еще не приступили к работе. Колеса бесшумно катились по опавшим от ветра и дождя сухим листьям, напоминая Инь Шэню о том, как в такое же время в городе N, если накануне шел дождь, при каждом шаге из-под ног разлетались брызги, а под подошвой раздавался хруст жестких листьев платана.

Задержавшись на мгновение перед резными железными воротами, он проехал в распахнувшийся проезд. Перед глазами резко открылось пространство, и Инь Шэнь припарковал машину на пустой площадке перед зданием. Под руководством управляющего, сопровождавшего его всю дорогу, он обошел сад и вошел в эту внушительную резиденцию в традиционном стиле.

Стоило ему войти, как кто-то тут же доложил:

— Старший молодой господин прибыл.

Инь Шэнь бывал здесь нечасто и еще не до конца привык к здешним порядкам. Из вежливости он собирался подождать, пока кто-нибудь проводит его внутрь, но сидевший на диване в гостиной старик поманил его рукой:

— Сяо Шэнь пришел, иди сюда, садись.

Тогда он подошел и почтительно поздоровался:

— Дедушка.

Инь Чжэнцзэ было за восемьдесят, волосы его поседели, но здоровье оставалось вполне крепким. Увидев Инь Шэня, он обрадовался:

— В последнее время на работе, наверное, очень занят?

Инь Шэнь сел рядом с ним:

— Ничего, просто операции идут плотно одна за другой.

— Тебе с самого начала не следовало идти в медицину. Учиться на несколько лет дольше остальных, а как наконец устроился на работу, так паши с самых низов. — Инь Чжэнцзэ поставил чашку чая на журнальный столик, и его лицо помрачнело. — Если бы твоя мама тогда не уперлась из принципа и не увезла тебя прятаться в эту дыру, а оставила бы растить при мне, разве пришлось бы тебе сейчас так тяжело?

Инь Чжэнцзэ и Линь Юйшу вечно конфликтовали. За прошедшие годы, даже несмотря на то, что Инь Шэнь выступал посредником, их отношения ничуть не изменились; наоборот, из-за его карьерных перспектив противоречия между двумя сторонами только усиливались, и теперь они практически дошли до того, что перестали общаться.

— Совсем не тяжело, — Инь Шэнь давно бросил попытки их переубеждать. В конце концов, он приезжал сюда каждые полмесяца лишь ради выполнения долга, или, скорее, чтобы отплатить за доброту. — Если бы я не выучился на медицину, как бы я поддерживал здоровье дедушки?

Услышав это, Инь Чжэнцзэ снова рассмеялся:

— Хорошо, все-таки мой старший внук самый послушный и заботливый, во сто крат лучше этого бестолкового малого.

Когда этот «бестолковый малый» вернулся, Инь Шэнь как раз закончил измерять давление Инь Чжэнцзэ, снял стетоскоп и записал показатели в специальный блокнот.

Инь Чжэнцзэ спросил вошедшего:

— Где твой отец?

Молодой парень у входа небрежно сбросил туфли и, кое-как сунув ноги в тапочки, прошел внутрь:

— Это ваш сын, вы у меня спрашиваете?

Инь Чжэнцзэ проигнорировал только что данные Инь Шэнем наставления о необходимости сохранять душевное спокойствие и гневно сверкнул глазами:

— Договаривались же вернуться к обеду, и где тебя опять носило? Вы с отцом одним мазаны, с кого мне еще спросить, как не с тебя?

Молодой парень расплылся в ухмылке:

— Тогда я позвоню ему, спрошу. — Пройдя в гостиную и заметив, что напротив Инь Чжэнцзэ сидит еще кто-то, он тут же оживился: — Ого, старший брат приехал.

Инь Шэнь не был близок с этим сводным младшим братом Инь Цянем и лишь кивнул в знак приветствия.

Зато Инь Цянь оказался на редкость простодушным и фамильярным, плюхнувшись прямо рядом с Инь Шэнем:

— Брат, ты чем там занятым таким промышляешь, что так долго в родительский дом не заглядывал?

— Ничем особенным, — ответил Инь Шэнь.

Инь Цянь заиграл бровями:

— Влюбился, да? Когда уже приведешь невестку домой познакомиться?

— Гулять, гулять, весь день у него на уме только гулянки! — Инь Чжэнцзэ чуть не швырнул крышку от чайной чашки в голову Инь Цяню. — Твой брат в отличие от тебя не лодырничает! Вот женю его на девушке из хорошей семьи, и оставит он тебя далеко позади!

Инь Цянь продолжал ухмыляться:

— Оставляй, оставляй, младший брат и должен служить подстилкой для старшего.

Когда Инь Чжэнцзэ ушел к себе, Инь Цянь подсел ближе и понизил голос:

— Брат, ты что, серьезно собираешься подчиняться старику?

Инь Шэнь не стал отвечать напрямую, лишь бросил:

— Работа еще не вошла в нормальное русло, некогда думать о таком.

— Я же говорю, — хлопнул себя по колену Инь Цянь. — Если не гулять в молодости по полной, в старости точно пожалеешь.

Инь Шэнь неопределенно улыбнулся.

Убирая медицинские инструменты, Инь Шэнь случайно бросил взгляд на экран телефона Инь Цяня, валявшегося на диване.

Заметив его взгляд, Инь Цянь напоказ повернул телефон экраном к нему:

— Как тебе омега, которого я недавно приметил? Красавчик?

Инь Шэнь бросил еще один взгляд и ничего не ответил.

— Мелкая звезда, из тех, кто на хайпе, — охотно пояснил Инь Цянь. — Но внешность хороша, и характер жутко заносчивый. Сколько раз уже звал — ноль внимания, ццц, как раз в моем вкусе.

На фотографии Тан Дун сидел вполоборота к камере и улыбался, а луч света на макушке отражался в его темных зрачках, выглядя мягко и мило, но в то же время излучая какую-то невыразимую загадочность.

Инь Шэнь отвел взгляд:

— Поосторожнее, а то дедушка услышит.

— Старик считает, что водиться со всякими актеришками ниже его достоинства. Узнай он об этом — прибил бы на месте. — Произнеся это грозно, Инь Цянь на самом деле ни капли не переживал. — Да так, просто баловство, никто же всерьез не воспринимает.

— Всерьез не воспринимает? — переспросил Инь Шэнь.

— Ну да, каждый получает то, что хочет. В этой сфере все так развлекаются, кто ж тут всерьез кого-то воспринимает. — Говоря это, Инь Цянь что-то вспомнил, и его тон приобрел насмешливый оттенок: — Кстати, забавная история. Я ведь не впервые сталкиваюсь с игрой в недоступность, всякое повидал, но этот мелкий актер ломает комедию донельзя оригинальным способом. Тогда я даже подумал, что мне послышалось... Угадай, какая у него была причина для отказа?

— Какая?

Видя, что Инь Шэнь опустил голову и листает медицинские записи, словно спрашивая просто из вежливости, Инь Цянь подумал, что это скучно, но все же продолжил неторопливо:

— Он сказал, что не может забыть бывшего парня, поэтому не может принять меня... Тьфу, мнит себя романтическим героем, брат, скажи, умора же?

На обратном пути снова пошел дождь.

Дождливая погода неизменно доставляет хлопоты. Так, припарковав машину на подземной парковке, Инь Шэнь только тогда вспомнил, что из-за спешки забыл зайти за продуктами.

Последнее яйцо в холодильнике он уже пожарил, и если не хотел под вечер выходить под дождь на голодный желудок, оставалось только сходить прямо сейчас.

В круглосуточном магазине за пределами жилого комплекса продавались овощи. Инь Шэнь взял из багажника зонт, немного прошел по подземному переходу, а затем поднялся на поверхность по лестнице, ближайшей к воротам комплекса. На месте он наобум выбрал пару легко готовящихся блюд. На обратном пути он не стал делать крюк под землей, а пошел прямо по пешеходной дорожке жилого комплекса в сторону своего дома.

Он не то чтобы не предполагал подобного исхода событий, просто не ожидал, что всё случится так быстро.

Сегодня на Тан Дуне были кроссовки, судя по всему, лодыжка уже зажила.

Походка все еще выглядела слегка странноватой. Единственное место у входа в подъезд, где можно было укрыться от дождя, уже заливали косые струи воды. Когда Тан Дун шагал вперед, его нога поскользнулась на плитке, он неловко соскочил со ступенек и, хлопая себя по груди, испуганно произнес:

— Думал, опять упаду.

Инь Шэнь остановился как вкопанный.

Сделай он хоть полшага вперед, это бы выглядело так, будто он вышел встречать Тан Дуна.

— Здесь такая строгая охрана. Вчера я проскользнул следом за другими жильцами, а сегодня не получилось пристроиться, — Тан Дун сделал еще два шага вперед, отбросил мешавшую на лбу мокрую прядь волос и стер со щеки дождевую воду. — Во всех элитных жилых комплексах так? Патрульный охранник только что увидел, что я стою здесь, и чуть не прогнал меня.

Раз уж человек все еще находился здесь, это значило, что охрана не проявила должного усердия либо оказалась обведена вокруг пальца этим самым человеком. Инь Шэнь склонялся ко второму варианту, потому что Тан Дун с давних пор отличался сообразительностью — по определению классного руководителя старика Сунь, у него была «голова полна хитрых идей».

Возможно, отсутствие привычной фразы «ты чего опять приперся» придало ему уверенности, и Тан Дун снова заговорил:

— Дождь такой сильный, можно я одолжу твой зонт переждать ненадолго?

Инь Шэнь молчал, и Тан Дун счел это за согласие. Он очертя голову бросился вперед, пригнулся и нырнул под зонт.

Дождь сковывал движения, и внезапно в нос ударил легкий и чистый аромат. Инь Шэнь опешил от этой чрезмерно чистой парфюмерной ноты и даже не успел оттолкнуть его.

Спрятавшись под зонтом, Тан Дун сначала снял капюшон, а затем принялся рукавом безуспешно тереть лицо.

Расстояние было непозволительно близким, и взгляд неминуемо пал на человека, оказавшегося с ним под одним зонтом.

Инь Шэнь уже давно заметил, что Тан Дун изменился по сравнению с прошлым. Сладковатый древесный аромат стал гуще, чем тогда; если раньше требовалось приложить усилия, чтобы его распознать, то теперь даже простое присутствие здесь било ключом, словно ничто в мире не могло его запятнать.

Тогда все было иначе.

Запах, заставивший его отдернуть руку, явно был не таким.

Наверное, боясь испачкать одежду Инь Шэня, Тан Дун, дотерев лицо, засучил рукава на пару оборотов и, подняв голову, внезапно почувствовал, как эта сцена показалась ему знакомой:

— Ты помнишь, как мы впервые столкнулись у школьных ворот...

— Не помню, — наотмашь прервал его Инь Шэнь.

Улыбка Тан Дуна на мгновение замерла:

— Верно, ведь прошло столько времени, я и сам только что вспомнил...

Инь Шэнь всегда был таким: если он не отступил, то лишь в силу характера, а если не оттолкнул его прочь, то исключительно из воспитания или из стремления сдержать данное слово, даже если срок годности этого обещания давно истек. В этот момент Тан Дун даже понадеялся, что его терпение объясняется тем, что сам он выглядит слишком жалко и несчастно — так можно было хотя бы доказать, что тому не все равно.

Черная ткань зонта делала лицо Инь Шэня еще более холодным. Это было идущее изнутри безмолвное сопротивление, словно все в этом мире не имело к нему никакого отношения: пока он не слышит, не видит и не думает, он не причинит себе вреда.

И все это входило в расчеты Тан Дуна, это было причиной, по которой он обязан был идти вперед, несмотря на весь свой страх.

— Не помнишь — и неважно, — глубоко вздохнул Тан Дун. — Давай забудем прошлое и начнем всё сначала, м?

Дождь все еще шел, рука Инь Шэня, сжимавшая ручку зонта, резко напряглась.

Затем уголки его губ искривились в насмешливой улыбке, а на душе стало так же уныло и тоскливо, будто туда залило осенний дождь.

Забыть? Легко сказать.

Осень — самое короткое время года, но именно оно несет в себе самые богатые воспоминания.

Забыть...

Как такое вообще возможно забыть?

http://bllate.org/book/26182/3134455