Готовый перевод Submission IV / Покорность IV: Власть и страсть мегаполиса: Глава 6

Цинь Му и У Гуанмин договорились встретиться на второй день утром.

Дом У Гуанмина находился на далёкой окраине, далеко от центра города. Три года назад, стремясь смягчить такие проблемы городского перенапряжения, как транспортный коллапс, нехватка жилья и перенаселение, правительство одним росчерком пера объединило несколько обветшалых уездов в новый район, включив их в пределы города J. Новый район звучал гордо, но базовые инвестиции неизменно шли в ногу с третьесортными окраинами: помимо взвинченных цен на землю и привлечения хищных, словно тигры, застройщиков, такие объекты инфраструктуры, как школы и больницы, не поспевали за общим развитием. Жилье в новом районе подорожало, но по сравнению с городом J, где каждый клочок земли на вес золота, все же оставалось более гуманным. Люди, которые не могли позволить себе купить квартиру в городе J, селились здесь, ежедневно тратили по три часа на метро, чтобы добраться до работы и отметиться на проходной, а затем в сумерках возвращались сюда с изнуренными телами в поисках своей собственной койки.

Ради лечения матери У Гуанмин продал квартиру в многоэтажной коммуналке города J и переехал сюда. Его родители изначально были рабочими станкостроительного завода и в бурный период реформ попали под сокращение. Отец не владел никакими другими навыками, целыми днями пил дома и играл в карты. Однажды в сильный ливень, возвращаясь домой после очередной игры, он съехал на велосипеде в канаву и разбился насмерть.

Мать вырастила несовершенного на тот момент У Гуанмина, зарабатывая на жизнь мытьем посуды. Ее сгорбленная спина на низенькой табуретке, руки с облезшей от средства для мытья посуды кожей, а также то, как она перетягивала поясницу тканью, когда начинал болеть позвоночник, и продолжала работать — всё это врезалось в память У Гуанмина словно резцом. С самого детства в школьных сочинениях его заветным желанием было заботиться о маме, и оно не изменилось, когда он вырос. Он был очень трудолюбив: после окончания профессионально-технического училища три года проработал учеником в ресторанной кухне, а когда научился сам стоять у плиты, накопил немного денег и открыл небольшое заведение, работая с раннего утра до поздней ночи. Благодаря отменному вкусу дела шли неплохо.

Жизнь семьи начала налаживаться, и у него наконец появилась возможность проявить сыновнюю заботу о матери. В этот момент в его поле зрения ворвалась наводнившая интернет и телевидение реклама.

Это было то самое средство для укрепления здоровья, вывода токсинов и сырости, повышения иммунитета, восполнения кальция и укрепления костей — чистая китайская растительная биодобавка; это был тот самый выбор номер один для сотен миллионов пожилых людей, безупречное средство для детей, желающих проявить сыновнюю почтительность к родителям; это была реклама с участием звезд первой величины, транслировавшаяся в прайм-тайм на центральных телеканалах. Какой от нее мог быть вред?

У Гуанмин не знал, что те красные подарочные коробки, которые он с переполнявшим его сердце чувством благодарности и радости собственноручно преподнес матери, были наполнены смертельным ядом. К тому времени, как женщину доставили в больницу, было уже слишком поздно. Мать мучилась от болей целых полгода, прежде чем уйти из жизни, оставив недовязанный шерстяной жилет для маленькой внучки.

Судьба безжалостно толкнула У Гуанмина в водоворот трагедии, из которого он не мог выбраться, как ни барахтался. Он обивал пороги множества инстанций в поисках справедливости, но его пинали туда-сюда, как мяч, вымазав с ног до головы в грязи, а в конце концов наотмашь швырнули в бездонную пропасть выводом: «Недостаточно доказательств, возбуждение дела невозможно».

Семья У Гуанмина из четырех человек ютилась в тесной квартирке площадью меньше шестидесяти квадратных метров. К счастью, оба ребенка были в школе, иначе Цин Му и Ганцзы вдвоем казались бы здесь еще более стесненными. Жена У Гуанмина была немногословна: за исключением заваривания и разлива чая, большую часть времени она сидела молча.

У Гуанмин подробно рассказал Цин Му всю предысторию дела, достал результаты экспертизы Баолицзянь, медицинские справки матери и различные квитанции из соответствующих ведомств и, сдерживая кипевшую внутри ярость, произвел:

— Мое матушка всегда отличалась отменным здоровьем, но стоило ей пропить эту дрянь полгода, как отказала печень. У стольких людей из-за этого начались проблемы со здоровьем, очевидно же, что дело в бракованном лекарстве, но всем плевать. Я с самого начала вовсе не добивался каких-то денег — никакие богатства не вернут мне мамину жизнь! Мне просто обидно до глубины души, разве в этом мире еще осталась справедливость?

Едва он договорил, как его телефон снова зазвонил.

С тех пор как Цин Му переступил порог, телефон У Гуанмина звонил уже четыре раза. Цин Му вежливо произнес:

— Если у вас срочные дела, можете заняться ими, мы можем назначить встречу на другое время.

— Я никуда не спешу, всё в порядке.

У Гуанмин нажал кнопку сброса и бросил телефон в сторону, тихо выругавшись:

— Эти люди — сущие мухи, честное слово.

Чтобы выиграть судебный процесс, материалов на руках у У Гуанмина было явно недостаточно. Пока Цин Му тщательно просматривал документы, раздался стук в дверь. Жена У Гуанмина заглянула в глазок и с отвращением и бессилием сморщила брови.

У Гуанмин помрачнел и открыл дверь. На пороге стояли двое мужчин — плотный и худощавый. Увидев его, толстяк тут же расплылся в поспешной улыбке:

— Дома? Что же на звонки не отвечаешь, я уж думал, случилось чего.

— Вы бы больше всего обрадовались, если бы со мной что-то случилось и я целыми днями лежал бы дома, — холодно парировал У Гуанмин.

Те двое, судя по всему, привыкли к подобному тону и не придавали ему значения. Толстяк по-прежнему улыбался:

— Что вы такое говорите, мы же исключительно добра вам желаем.

Худой добавил:

— Сегодня не открываешь ресторан? Мы как раз хотели заглянуть к тебе поесть чего-нибудь.

Было всего десять часов утра — время как раз между завтраком и обедом, явно сказанное первое попавшееся на ум оправдание. Закончив фразу, он заглянул через плечо хозяина вглубь квартиры, будто выискивая что-то глазами.

— Захочу — открою, не захочу — не открою!

Вспылив, У Гуанмин с силой распахнул дверь настежь и рявкнул:

— Она тоже дома, увидели? А теперь вали отсюда!

Дверь с глухим стуком ударилась о стену.

Худой разглядел стоявшую в глубине жену У Гуанмина и виновато улыбнулся:

— Брат У, не сердитесь, мы не хотели беспокоить вас без причины. Но ведь это «задание», кто заставляет нас такую работу выполнять? Ничего не поделаешь, поймите вы нас.

С этими словами он протянул сигарету, пытаясь разрядить обстановку.

У Гуанмин проигнорировал протянутую руку и, с мрачным лицом, не стал отвечать.

Худой с неловким видом зажал эту сигарету у себя во рту, бросил взгляд на Цин Му и Ганцзы и с сомнением поинтересовался:

— Гости дома?

У Гуанмин злобно зыркнул на него и захлопнул дверь так резко, что толстяк едва успел убрать ногу.

Спустя мгновение послышался звук спускающихся по лестнице шагов.

У Гуанмин с раздражением снова опустился на стул и сказал Цин Му:

— Простите, заставил вас стать свидетелем некрасивой сцены.

Ганцзы с любопытством спросил:

— Они что, коллекторы? Вроде не похожи.

У Гуанмин отмахнулся:

— Куда мне до такого, это соглядатаи, которых прислало начальство. Когда я раньше ходил добиваться правды, меня внесли в список особого внимания. Сейчас же предстоит какое-то важное собрание, вот они и получили задание: проверяют нас с женой утром, днем и вечером, боятся, что я снова побегу «обострять противоречия и подрывать стабильность и единство». Меня нет в ресторане — звонят, не беру трубку — приходят домой, нет дома — ищут повсюду, прямо как кот за мышкой следят, не выпуская из виду ни на секунду. Именно поэтому я и позвал вас к себе, чтобы избежать лишнего шума и трепотни на людях.

Цин Му нахмурился:

— Вмешательство в личную свободу противозаконно.

У Гуанмин горько усмехнулся:

— Когда один человек давит на толпу — это нарушение свобод, а когда толпа давит на одного — это называется интересами общего дела. Я теперь прозрел: свобода и справедливость существуют лишь для тех, у кого есть сила и связи, а такие отбросы, как я, не смогут добиться правды, даже когда их матери умирают. Ах да...

Вспомнив о чем шла речь секунду назад, он достал телефон, сделал несколько касаний по экрану и протянул его собеседнику:

— Когда я боролся за свои права, я оставлял посты в интернете и познакомился с другими пострадавшими от Баолицзянь, мы создали чат. Вы упомянули, что цепочка доказательств неполная, я в этом не особо разбираюсь, так может, вы поговорите с ними, вдруг удастся что-то добавить?

Конечно, это было отличной идеей.

Цин Му тщательно зафиксировал базовые данные и контактные телефоны этих людей. Во второй половине дня он уже связался с двумя из них. Оба проживали в окрестностях города J, причем одна из пострадавших была женщиной, которая в данный момент проходила лечение в больнице. Ближе к вечеру Цин Му купил корзину цветов и фруктов и отправился в больницу, где узнал подробности у лечащего врача пациентки. Когда он вышел наружу, ночь уже полностью вступила в свои права, а небо было затянуто густой пеленой серого смога.

Цин Му купил в небольшом придорожном магазинчике пачку Лицюнь и одноразовую пластиковую зажигалку, вытащил сигарету и протянул ее Ганцзы. Трудный отмахнулся, показывая, что не хочет, и произнес:

— Я думал, ты не куришь.

Пламя зажигалки трепетало. Цин Му зажал сигарету губами, опустил голову и прикурил. Сделав глубокую затяжку, он выпустил густое облако белого дыма и сказал:

— Я не особо привязан к этому, просто вдруг захотелось затянуться.

Ганцзы в душе прекрасно понимал, почему тот ведет себя так.

Люди, которых они повидали за эти два дня, были слишком несчастны. Одни боролись за саму жизнь, другие — на грани нищеты, одинокие и беспомощные, не имеющие возможности достучаться до правды. И если бы не Баолицзянь, все они могли бы жить счастливо.

Эти люди разительно отличались от прежних клиентов Цин Му. Звезды, магнаты и влиятельные группировки имели бесчисное количество путей к отступлению, даже проиграв суд. У этих же людей не было ничего: они стояли на самом краю опасной пропасти или уже сорвались вниз, отчаянно цепляясь за хрупкие лианы. Каждый взгляд, полный надежды на справедливость, давил на Цин Му тяжелейшим грузом, не говоря уже о том, что над ним до сих пор довлел неотомщенный дух его покойного учителя.

Цин Му был человеком, редко выставляющим эмоции напоказ, и стресс он снимал сдержанно и молча — точно так же, как стоя сейчас у машины и в тишине выкуривая сигарету. Когда с курением было покончено, хаос в голове почти уложился в стройную картину. На телефоне всплыло уведомление о входящем письме из аналитической лаборатории, куда он ранее направил образцы на экспертизу — пришла таблица с результатами химического состава. Цин Му затушил окурок и произнес:

— Возвращаемся в отель.

Из соображений безопасности Цин Му и Ганцзы жили в одном двухкомнатном номере. При проходе через лобби настороженность Ганцзы заметно возросла, а когда они вошли в лифт, Цин Му поинтересовался:

— В чем дело?

— Те официантки странно на нас поглядывали, — тихо произнес Ганцзы. — Будь начеку, чего доброго, кто-нибудь попытается создать нам проблемы.

— Они, возможно, просто любопытствуют, — заметил Цин Му.

— Чему тут любопытствовать? — не сразу сообразил Ганцзы.

— Тому, в каких отношениях мы состоим, раз живем вдвоем в одном номере.

Лицо Ганцзы мгновенно покраснело, и он с неловким видом забормотал себе под нос:

— И о чем только они думают...

Едва они вошли в номер, зазвонил телефон Цин Му.

Это был его отец.

Ганцзы прислушался пару секунд и почувствовал некоторое удивление. Отношения между Цин Му и его отцом казались какими-то отстраненными: на каждый вопрос следовал сухой ответ, чаще всего ограничивающийся безликим «угу». Он ни сам не спешил закончить разговор, ни болтал о пустяках, как это делали обычные отцы с сыновьями, справляясь о здоровье или погоде, — скорее, это напоминало общение с клиентом. Опасаясь, что во время разговора затронут какие-то личные темы и его присутствие будет неуместно, Ганцзы отправился в ванную принимать душ.

Обменявшись с Цинь Айхуа еще парой фраз, Цин Му произнес:

— У меня тут еще есть дела.

— Ну занимайся, — Цинь Айхуа неуверенно помялся какое-то время и добавил: — Кстати... если на этой неделе будет свободное время, не мог бы ты заехать домой? Мама очень скучает по тебе.

Помолчав пару мгновений, Цин Му ответил:

— Пока у меня нет времени.

— Ладно, хорошо, работа прежде всего.

Собеседник больше ничего не сказал.

Сбросив вызов, Цин Му застыл перед панорамным окном, задумчиво глядя на мерцающие огни ночного города. Застывшие на стекле блики света внезапно качнулись.

Ганцзы уже закончил мыться?

Не успел он повернуться, как чьи-то руки резко зажали ему рот и нос сзади, и в голову ударил резкий химический запах с нотками сладости.

Эфир.

Это была последняя мысль в угасающем сознании.

http://bllate.org/book/26168/3133394