Закончив говорить, Наследный принц заметил, что Се Минцзэ и девятый младший брат смотрят на него со сложными, невыразимыми выражениями лица.
Он на мгновение опешил и лишь с запозданием сообразил, что вообще только что сболтнул, после чего принялся наперебой оправдываться:
— Девятый брат, тут такое дело… Ты только что очнулся, я так переживал, что императорский лекарь еще не приходил тебя осмотреть, а сегодня к тому же день возвращения в родительский дом, я боялся, что всё затянется — вот почему я так сказал. Мы ведь и раньше договорились, что я, как старший брат, вместо тебя отвезу твоего суженого навестить семью. Ты не пойми меня неправильно, у меня не было никаких дурных мыслей.
Войдя в поместье, Наследный принц узнал, что девятый младший брат очнулся — о чём он так страстно молил все эти последние месяцы, — и в порыве возбуждения даже не сразу пришел в себя, высказав всё согласно прежним планам.
Чу Ли был в неплохих отношениях с этим единственным кровным старшим братом. Выслушав объяснения, он кивнул:
— Старший брат проявил заботу. Но раз уж я пришел в себя, никак нельзя, чтобы меня кто-то заменял. Чуть позже, когда осмотрит лекарь, я сначала провожу супруга в родительский дом.
Что же до их Императора-отца… даже узнав, что он очнулся, тот вряд ли призовет его во дворец.
Стоило тому взглянуть на него хоть раз, как на ум прибегало лишь отвращение.
Зато посланцы от Чу Инь Цзи евнуха прибыли даже быстрее, чем ожидалось. Это был личный главный евнух Императора Чу Иня, а за ним следовал императорский лекарь Ляо.
Вся процессия добралась до двора Чу Ли. Поскольку Чу Ли не мог двигаться сам, Наследный принц вышел встречать их за него. Увидев Наследного принца, главный евнух тотчас расплылся в улыбке и почтительно поклонился, после чего перевел взгляд на сидевшего чуть позади, в кресле-каталке, которое катил Ли Сы, и ожидавшего у наружной галереи Чу Ли.
Когда главный евнух впервые услышал весть о пробуждении Девятого принца, он тоже немало удивился. В конце концов, раны Девятого принца были столь тяжелы, что это можно было назвать чудом выживания среди девяти смертей, да и императорский лекарь Ляо утверждал, что Девятый принц вряд ли дотянет до следующего месяца. Кто бы мог подумать, что Фортуна повернется лицом и он придет в себя?
Неужели обряд избавления от несчастий и впрямь помог?
— Поздравляю Наследного принца, поздравляю Девятого принца, у нас великая радость! — С этими словами, под удивленным взглядом Наследного принца, главный евнух извлек ярко-желтый императорский указ.
Когда главный евнух закончил зачитывать указ, выражения лиц присутствующих переменились.
Се Минцзэ и вовсе нахмурился: неудивительно, что этот главный евнух решил поздравить не только Чу Ли, но и Наследного принца.
В императорском указе говорилось о трех вещах.
Первое — запоздалая награда. Девятый принц Чу Ли прежде совершил выдающиеся воинские подвиги, несколько месяцев назад вернувшись с победой во главе трех армий. Из-за тяжелых ранений, полученных по дороге в результате нападения, вопрос о награждении всё это время откладывался, и теперь первым пунктом указа стало пожалование наград трем армиям, а также бесчисленных шелков, парчи, золота, серебра и нефрита самому Девятому принцу.
Второе — Девятому принцу присваивался титул вана первого ранга с почетным именованием Ли-ван.
Третье же… гласило, что из-за тяжелого состояния и плохого самочувствия Чу Ли должен передать военные полномочия Наследному принцу на временное хранение.
Выслушав это, Наследный принц тоже замер и быстро посмотрел на Чу Ли в инвалидном кресле.
На лице Чу Ли не отразилось никаких эмоций, зато стоявший рядом Ли Сы до боли сжал кулаки: «Что это значит со стороны императора? Ван с пятнадцати лет сражался на поляхн сражений, пережил девять смертей за семь лет блестящих подвигов, и всё это было добыто ценой собственной крови! Едва ван очнулся, а император уже не терпится отобрать у него военную власть?»
Если бы военную власть не передавали Наследному принцу, Ли Сы, пожалуй, и вовсе не смог бы сдержаться.
Наследный принц тоже не ожидал от Императора-отца такого хода. Раз указ был издан с такой быстротой, его никак не могли написать наспех — разве что император заготовил его заранее.
Просто тогда девятый младший брат вернулся тяжело раненым и не приходил в себя, поэтому всё откладывали.
А теперь девятый младший брат очнулся…
Наследный принц приоткрыл рот, собираясь заговорить, но Чу Ли поднял взгляд. На его лице не было ни единой эмоции, и он холодно произнес:
— Ли Сы, прими указ.
Ли Сы не смел возражать и был вынужден подчиниться.
Главный евнух тоже с облегчением выдохнул. Не смея смотреть на Девятого принца, он тут же торопливо подтолкнул стоявшего рядом императорского лекаря Ляо:
— Императорский лекарь Ляо, указ уже зачитан, чего же ты не идешь осмотреть Ли-вана?
Лекарь Ляо поспешно шагнул вперед.
Чу Ли велел Ли Сы развернуть кресло и ехать обратно в комнату.
Наследный принц с мрачным лицом последовал за ними. Се Минцзэ не стал спешить следом и остался стоять под галереей. Проходя мимо него, главный евнух улыбнулся: во время пожалования титулов император вовсе не упомянул эту Жену Девятого принца; хотя брак был заключен по воле императора, но Жена Девятого принца без собственного титула… станет ли она в будущем супругой вана Ли, еще бабушка надвое сказала.
Пусть уверенности не было, но всякое случалось, поэтому видимость уважения пока стоило сохранить.
Се Минцзэ стоял под галереей, и слова, доносившиеся изнутри комнаты, были слышны отчетливо. После осмотра императорский лекарь Ляо не смог сказать ничего определенного, лишь завил, что пробуждение — это благо, раны тоже стабилизировались, и нужно лишь продолжать принимать лекарства.
Наследный принц встревоженно спросил о состоянии больного:
— Девятый брат совершенно не владеет телом, особенно руки, ноги и ступни полностью лишены чувствительности. Разве это невозможно исправить?
Лицо императорского лекаря Ляо под опущенными веками слегка дрогнуло, и он, потупившись, произнес:
— Кости ног Ли-вана раздроблены, здесь подданный, увы, бессилен. Что же до рук, то это, должно быть, оттого, что он слишком долго пролежал неподвижно. Нужно просто чаще разрабатывать их в повседневной жизни, и со временем, глядишь, всё восстановится.
Слушая это, Се Минцзэ не удержался от беззвучной насмешки. Глядишь, всё восстановится? То есть, возможно, и не восстановится вовсе.
Он уже осматривал Чу Ли раньше: с руками у того всё было в порядке, верхняя половина тела тоже не повреждена, и причина вовсе не в долгой лежке. Просто яд в его организме уже успел распространиться по всем конечностям. Если бы в те дни он сам не запечатал иглоукалыванием яд внутри тела Чу Ли, тот, пожалуй, к настоящему моменту уже проник бы во внутренние органы, и тогда никакие лекарства или иглы бы не помогли.
Что же до раздробленных костей в обеих ногах, то при мастерстве лекаря Ляо исцелить их действительно было не под силу.
Однако то, что было невозможно для других, для него составляло вполне посильную задачу.
Другой вопрос — как вылечить ноги Чу Ли так, чтобы не выдать себя.
Прежнее тело никогда не занималось медициной, и если он вдруг продемонстрирует такие навыки, у окружающих неизбежно возникнут подозрения.
К тому же сейчас существовала еще одна крайне важная проблема: лекарь Ляо в своих речах и словом не обмолвился о том, что Чу Ли отравлен.
Помимо лекаря Ляо, никто из присутствующих ничего не смыслил в медицине, а Чу Ли, прежде обладавший внутренней энергией и способный всё чувствовать, сейчас из-за запечатанного культивирования и парализованного тела вряд ли мог что-то заметить.
И надо же было такому случиться, что единственный человек, который разбирался в этом, утаил правду об отравлении — значит, кто-то желал скорой смерти Чу Ли.
Се Минцзэ уже ломал голову над тем, кто бы это мог быть. Теперь… в его сердце зародился вполне конкретный подозреваемый — Император Чу Инь.
Опасается способностей Девятого принца?
Се Минцзэ никак не мог взять в толк, насколько же сильной должна быть неприязнь, чтобы Император Чу Инь решился на столь грязные дела против собственного сына.
Лекарь Ляо выписал еще несколько лекарств, и главный евнух вскоре увел людей. Вскоре должны были прибыть и обещанные награды.
Что же до военных полномочий, главный евнух ничуть не беспокоился. Наследный принц и Ли-ван — родные братья, да к тому же очень близки; если бы император потребовал отдать военную власть кому-то другому, Ли-ван, пожалуй, отказался бы, но раз речь шла о Наследном принце… Ли-ван, должно быть, согласится.
Когда все ушли и в комнате остались лишь Чу Ли, Наследный принц и Ли Сы, Се Минцзэ наконец вошел внутрь и молча встал у двери.
— Девятый брат, я вовсе не знал, что отец он… — Наследный принц пытался оправдаться, опасаясь, что из-за этой военной власти братья отдалятся друг от друга. — Ты не переживай, вернувшись во дворец, я пойду к отцу…
Чу Ли равнодушно произнес:
— Ли Сы, сходи в кабинет и принеси тигриную бирку, передай ее старшему брату.
— Девятый брат! — встревожился Наследный принц.
Чу Ли отрезал:
— Старший брат, я не сержусь. Ты ведь прекрасно понимаешь: если не отдать тигриную бирку, разве он легко отступится? Раз уж ее всё равно придется отдать, мне спокойнее отдать ее тебе.
Лицо Наследного принца побледнело:
— Прошло столько времени…
Чу Ли ответил:
— С моим нынешним состоянием толку от тигриной бирки всё равно нет. Если не отдать ее, как тот человек сможет обрести покой? И как он позволит мне жить дальше?
Се Минцзэ прищурился: ему казалось, что отношения между этими тремя отцом и сыновьями — Чу Инем, Наследным принцем и Девятым принцем — были весьма запутанными.
С одной стороны, если бы Император Чу Инь не любил двух сыновей, оставшихся от бывшей императрицы, он бы не заботился так о Наследном принце и даже не назначил бы наследника престола столь заблаговременно.
Но с другой стороны, если бы он любил их, то почему, судя по слухам, Девятый принц с самого детства был обделен отцовской лаской?
По воспоминаниям прежнего владельца тела, Се Минцзэ знал лишь, что Чу Ли не пользуется благосклонностью, но он и представить не мог, что дело дошло до столь сильного страха и желания уничтожить неугодного.
Наследный принц в итоге так и не взял военную бирку, которую Ли Сы принес из кабинета. Под предлогом того, что не навестить родительский дом теперь было бы верхом неприличия, он настоял на том, чтобы вместе с Девятым принцем поехать в поместье Се — опасаясь, что в дороге тому станет хуже.
Чу Ли не стал отказываться. Он только что очнулся, и у него было слишком много дел, над которыми стоило подумать в тишине.
Уступка военных полномочий была лишь шагом назад ради продвижения вперед; оказавшись в руках Наследного принца, эта власть пока не вызывала у него тревоги.
Час спустя Се Минцзэ в сопровождении Чу Ли и Наследного принца вернулся в поместье Се.
Канцлер Се ни в грош не ставил женитьбу старшего сына, а потому, естественно, забыл и про обычай возвращения в родительский дом; мачеха госпожа Сунь, злая из-за свадебных подарков и того факта, что последние два дня канцлер Се ночевал у наложницы, тоже словом об этом не обмолвилась.
В итоге, когда процессия прибыла в поместье Се, канцлер Се попросту отсутствовал дома.
А когда госпожа Сунь узнала, что приехал не только Наследный принц, но и Девятый принц — к тому же очнувшийся и возведенный в ранг вана, — она едва не лишилась рассудка.
— Разве не говорили, что Девятый принц одной ногой в могиле? Почему это он очнулся всего через несколько дней? — Госпожа Сунь от злости схватилась за голову. Она-то ждала, что после смерти Девятого принца ее пасынок станет вдовой и его выгонят из дворца, а когда он вернется в поместье, у нее найдется тысяча способов сжить его со свету.
И надо же! Какая удача у этого маленького ублюдка!
Стоило только выйти замуж, как Девятый принц очнулся, да еще и получил титул вана.
У Чу Иня было всего десять сыновей и три дочери, но титул вана носили лишь трое, а теперь, с прибавлением Девятого принца, их стало четверо.
Госпожа Сунь торопливо велела послать за канцлером Се, а сама отправилась принимать гостей в передней части дома. По дороге она встретила Се Юйцзяо, которая, прослышав о визите Наследного принца, нарядилась в новые одежды и придала лицу особенно изящное и застенчивое выражение.
Госпожа Сунь нахмурилась:
— Какую дурь ты удумала?
Се Юйцзяо была уже в курсе всех новостей. Хотя она и удивлялась: почему в прошлый раз Девятый принц не только не очнулся, но и умер месяц спустя, а теперь вдруг выжил? — однако долго раздумывать не стала, решив, что всё дело и вправду в обряде избавления от несчастий. Впрочем, какое это имело значение? С таким здоровьем Девятый принц наверняка всё равно умрет через месяц. Ее целью прихода к матери было совсем другое, и когда госпожа Сунь задала вопрос, она прикусила губу, заметив, что за матерью следуют лишь преданные служанки, и понизила голос:
— Там Наследный принц.
Изначально она не собиралась говорить об этом заранее, но раз уж Девятый принц очнулся, Се Минцзэ стал Женею Девятого принца, а Наследный принц — его кровным братом, то кто знает, не возникнет ли у Наследного принца со временем каких-то чувств к младшему шурину при частых встречах… и не вспыхнет ли между ними страсть?
Поэтому ей оставалось лишь заручиться помощью госпожи Сунь.
Госпожа Сунь схватывала на лету и раньше об этом не задумывалась. Хотя она и была госпожой канцлершей, Наследный принц заглядывал к ним нечасто, да и жениться на ком-либо из благородных девиц не планировал, но… теперь, с появлением такой родственной связи, Наследный принц в последнее время стал наведываться в поместье Се гораздо чаще.
А что если Юйцзяо станет женой наследного принца!
Поразмыслив пару мгновений, госпожа Сунь улыбнулась:
— Ты уверена, что сможешь добиться своего?
В глазах Се Юйцзяо мелькнул жадный блеск:
— Стоит хотя бы попытаться.
Госпожа Сунь окинула взглядом похорошевшую и ставшую еще более соблазнительной вторую дочь, и ее глаза хищно заблестели.
В главном зале поместья Се.
Если бы не тридцать очков жизнеспособности, Се Минцзэ ни за что не стал бы здесь задерживаться. Он так и не услышал системного уведомления о выполнении задания, а значит, этот ритуал возвращения в родительский дом требовалось довести до конца.
Неужели действительно придется дожидаться появления самого канцлера Се?
Однако дождаться канцлера Се ему не довелось — вместо этого Се Минцзэ первым делом встретил госпожу Сунь и Се Юйцзяо.
Обычно женщинам из внутренних покоев не положено было показываться посторонним мужчинам, но госпожа Сунь прикрывалась статусом мачехи Се Минцзэ, то есть тещи Девятого принца, что выглядело вполне пристойно. Что же до Се Юйцзяо, то ради того, чтобы подбить клинья к Наследному принцу, она беззастенчиво продолжала вести себя так, будто и впрямь была сестрой Се Минцзэ.
Се Юйцзяо на все лады величала Девятого принца деверем, из-за чего уголки рта Се Минцзэ непроизвольно подергивались, и он бросал косые взгляды на сидевшего неподвижно Чу Ли.
К сожалению, у этого человека было лицо паралитика, по которому невозможно было прочесть ни единой эмоции, и он лишь равнодушно отзывался на обращения.
Получив весть, канцлер Се в спешке вернулся домой. По дороге он уже узнал о том, что Девятый принц получил титул Ли-вана, и потому стал относиться к старшему сыну, которым прежде вечно пренебрегал, с куда большим вниманием.
Раз уж они прибыли с визитом, он, как тесть, пригласил эту парочку остаться на обед. Наследный принц тоже прибыл вместе с ними, так что его, разумеется, надлежало оставить в качестве почетного гостя.
Се Минцзэ и впрямь проголодался. За столом он заметил, как Се Юйцзяо то и дело бросает в их сторону взгляды, и вспомнил, как по сюжету та воспользуется визитом Наследного принца, чтобы упасть в пруд — как бы случайно столкнувшись с «прогуливающимся мимо» Наследным принцем, который ее спасет, дабы из-за телесного контакта принудить того взять на себя ответственность.
Теперь, когда план изменился, произойдет ли это снова — было неизвестно.
Но, судя по поведению Се Юйцзяо… вряд ли она откажется от задуманного.
Однако если Се Юйцзяо вздумала устраивать балаган и охмурять Наследного принца на его собственном празднике в честь возвращения домой — губа у нее не дура.
http://bllate.org/book/26167/3133261