Тан Соянь вовсе не хотел, чтобы двое стариков дома переживали из-за его личных дел — в его-то годы это было бы верным признаком легкомысленности. Он говорил Тан Нину, что они действительно не расстались окончательно, но сейчас они и в самом деле не были толком вместе.
Тан Нин в эту ночь тоже не вернулся. Тан Соянь хотел с ним поговорить, но Тан Нин явно не был настроен на беседу.
Тан Нин — гениальный кардиохирург, вернувшийся на родину вслед за Тан Соянем. Они были вместе очень долго, много лет.
Когда Тан Соянь ухаживал за Тан Нином, он был еще совсем молодым — они тогда еще не закончили те восемь лет обучения в медицинском институте. Тан Нин учился на курс младше, был невероятно гордым младшекурсником: красивым, ослепительно-белокожим. Однако сколь бы ослепительным он ни был, ему было не затмить Тан Сояня — легендарную фигуру исключительных талантов. Любимый ученик профессора Сюя, к которому тот относился с огромным вниманием: Тан Соянь всегда ассистировал профессору на операциях в больнице, и ни один научно-исследовательский проект не обходился без его участия.
Столкнувшись с Тан Соянем, гордость Тан Нина отступила на шаг. Ему не пришлось долго добиваться взаимности — Тан Нин кивнул всего через два месяца. В те времена взгляды на однополые отношения были далеко не столь либеральными, как сейчас, и то, как двое одинаково выдающихся людей взаимно притягивались и сближались, казалось чистой удачей с любой стороны.
У входа в рамке для фотографий стоял их снимок: на нем Тан Нин запрыгивал сзади на спину Тан Сояню и солнечно, красиво улыбался. Тогда Тан Сояню было двадцать три, а сейчас ему тридцать шесть. За эти годы они сходились и расставались, пережив несколько разрывов.
Тан Нин как-то сказал, что расставание — вещь болезненная лишь в первый раз, во второй боль уже притупляется, а после нескольких треплений и вовсе наступает оцепенение.
Он был человеком на редкость здравомыслящим, стремившимся жить с комфортом и достоинством. В прошлом году, когда он сильно напился, то даже не снял надетую на выход белую рубашку — обхватив шею Тан Сояня руками и уткнувшись лицом в изгиб его плеча, он вдруг расплакался.
Взрослые люди, кажется, почти не плачут, словно слезы после взросления — нечто крайне неподобающее. Тан Нин всегда держал лицо, даже перед Тан Соянем.
Поэтому Тан Соянь уже несколько лет не видел, как Тан Нин плачет. В тот раз он рыдал навзрыд, и его белая рубашка измялась до неузнаваемости.
Обхватив Тан Сояня за шею, он тогда проговорил: Я больше не хочу быть с тобой, но в то же время я... я не могу отпустить. Тан Соянь, столько лет мучить друг друга рядом с тобой — это... самый не имеющий самоуважения поступок за всю мою жизнь.
Тан Соянь не понимал, почему Тан Нину кажется, что их отношения — это взаимные муки. Из уст пьяного человека все равно не услышишь правды.
Поэтому он лишь поцеловал Тан Нина в ухо, точно так же, как утешал его каждый раз.
Порой Тан Нин бывал резким, а когда злился, язык его становился ядовитым — говорил самые обидные вещи. Впрочем, так случалось нечасто, бывал он и послушным. Точно так же, как после каждого расставания, когда он вновь искал сближения с Тан Соянем: он становился невероятно кротким, мягким и покорным, признавал свою неправоку и говорил, что был неправ.
Он никогда не скупился на извинения и объятия, прятал свои острые иглы и гордо зажатый подбородок, а затем с улыбкой произносил: Доктор Тан, прости меня. В глазах Тан Сояня они никогда по-настоящему не расставались — всё это были лишь капризы самого Тан Нина. Поскандалит, побудет один пару дней, чтобы остыть, а потом всё понимает сам.
Но на этот раз капризы Тан Нина затянулись надолго: зима сменилась весной, а Тан Нин все еще не вернулся. В какой-то момент — судя по всему, в один из дней, когда Тан Соянь был на работе, — он собрал и увез большую часть своих вещей.
За это время Тан Соянь несколько раз пытался разыскать его, но Тан Нин отвечал лишь, что устал и хочет изменить свою жизнь.
Тао Сяодун после Нового года начал постепенно отрабатывать гору заказов, накопившихся за прошлый год. Желающих записаться к нему было слишком много: они швыряли деньгами налево и направо, выжидая по году или два, лишь бы заполучить рисунок из рук Тао Сяодуна.
И хотя репутация в кругах у Тао Сяодуна была не из лучших, зарабатывать деньги это ему ничуть не мешало. Ругать ругали, но восхищаться — восхищались. Некоторые татуировщики из тех же кругов поливали Тао Сяодуна на личных страничках в соцсетях последними словами, упрекая в нечистоплотности и непомерных поборах, но стоило ему открыть набор на обучение, как они тут же являлись с шестизначной суммой за учебу.
В этом и заключалась вся досада: этот человек мог вызывать страшное раздражение, казалось, от него за версту разит деньгами, но ты был вынужден признать, что его руки невероятно искусны, а эскизы намного превосходят любой уровень в стране — куда ни кинь, везде настоящий мастер.
— Сделай мне коррекцию цвета, чувствую, краски поблекли, — Ся Юань приехал издалека на машине, чтобы затащить Тао Сяодуна поужинать вечерком и заодно попросить освежить татуировку.
— Я занят, некогда, — эскиз, над которым Тао Сяодун работал уже почти неделю, представлял собой масштабную японскую композицию на всё тело, от шеи до пят. Клиент никому другому не доверял: другие мастера тату-салона предлагали помощь хотя бы с контурами, но он наотрез отказывался. Деньги значения не имели — эту работу должен выполнять исключительно Тао Сяодун. Подобные масштабные рисунки невозможно закончить за один раз: пока процесс движется к концу, на некоторых участках уже начинают образовываться корочки, так что приходится делать всё постепенно, в несколько сеансов.
— Закончишь работу, выкроишь минутку и быстренько мне всё подправишь, тут делов-то на пятачок, — Ся Юань притащил стул и уселся прямо рядом с ним.
Лицо Тао Сяодуна закрывала медицинская маска, он работал с полнейшей концентрацией, даже не поднимая головы. Несколько других мастеров столпились вокруг, наблюдая за процессом — наблюдать за тем, как Тао Сяодун бьет татуировку, было сплошным удовольствием.
— Да кто бы тебе ни сделал этот рисунок, разницы никакой, ты же просто цвет освежаешь, это не новая тату, — раскачивающейся походкой на второй этаж поднялся Хуан Ида, попивая на ходу чай из огромной кружки.
— Я хочу, чтобы именно он, — Ся Юань не собирался менять планы.
— Ну ты и не доверяешь нашим мастерам, — усмехнулся Хуан Ида. — Кто из наших ребят на выезде не утрет нос любому?
— Да дело вовсе не в недоверии, — Ся Юань с улыбкой пожал плечами. — Только с ним мне совестно не заплатить денег, а перед другими пареньками и совесть загрызет.
Хуан Ида цыкнул языком: — Подумаешь, деньги...
Тао Сяодун презрительно хмыкнул рядом: — Жадный до такой степени, что и стыд потерял.
Ся Юань был давним другом Тао Сяодуна, они познакомились еще в студенческие годы, дружили уже больше десятка лет.
Он занимался медицинским оборудованием, был дельцом до мозга костей, отлично разбирался в бизнесе. Сразу после окончания университета без колебаний ушел в коммерцию и с тех пор процветал.
— Старый Тянь сегодня дежурит? — между делом поинтересовался Ся Юань.
— Понятия не имею. — Машинка в руках Тао Сяодуна не переставая гудела. Для кого-то этот звук показался бы утомительным, но для татуировщика в нем заключалось успокоение.
Ся Юань долго ковырялся в телефоне, а спустя пару минут произнес: — Не, свободен. Щас подберем его по пути.
В итоге крошечную татуировку Ся Юаня так и не подкрасили — вечером предстояло пить, и Тао Сяодун отказался заниматься этим.
— Больше всего на свете ненавижу ездить к вашей больнице, вечная пробка, — жаловался Ся Юань сидевшему сзади Тянь И. — На светофоре стояли полчаса.
Тянь И сегодня везло — его забрали на машине, самому рулить не пришлось, так что он чувствовал себя весьма расслабленно: — Езжай через черный ход, там нет пробок.
— Забито, на карте всё красным горит. Пришлось бы возвращаться на тот перекресток, а на зеленый свет успевают проскочить от силы машины три. Ся Юань выстоял очередь до полного исчерпания нервов. — У тебя пробки, у Шаодуна еще хуже, я сегодня весь день только по вашим маршрутам и мотаюсь.
— Кончай нудеть, — Тянь И подался вперед и хлопнул его по спинке сиденья. — Ты нашего Сяодуна чуть не усыпил своими разговорами.
Тао Сяодун и впрямь задремал, находясь в полусонном состоянии. Тянь И слегка толкнул его и окликнул: — Эй, чего это тебя так сморило?
— Устал, — не открывая глаз, отозвался Тао Сяодун.
— Полночь не спал? — спросил Тянь И.
— Рисунок добивал. — Тао Сяодун по-прежнему не размыкал век, с Тянь И они были настолько близки, что здороваться особо и не требовалось.
— Опять какая-то звезда?
Тао Сяодун коротко бросил: — Угу. Тянь И усмехнулся: — Понять не могу, почему эти знаменитости вечно норовят набивать татуировки по ночам.
— Ночные птицы, днем их не добудишься, — ответил Тао Сяодун.
Тао Сяодун делал татуировки многим звездам, и некоторые из этих любителей нательных рисунков были с ним очень близко знакомы. Общительность Тао Сяодуна была легендарной, друзей у него имелось видимо-невидимо: порой знакомство с одним человеком означало, что ты вхож в целый круг, а список контактов в WeChat уже подбирался к лимиту.
Как звали вчерашнего клиента, Тао Сяодун не знал — его привели по знакомству, но лицо казалось смутно знакомым, где-то он его уже видел. Какой-то не самый молодой актер-сериальчик, приехавший прямо со съемочной площадки. Грим он смыл прямо у Тао Сяодуна, и без косметики кожа выглядела ужасно.
У Тао Сяодуна было три салона. Его самая первая студия в обычном жилом доме работала до сих пор, и обычно знаменитости или те клиенты, что предпочитали избегать лишних глаз, делали татуировки именно там. Площадь там была всего около ста квадратных метров, но расценки за работу кусались. За это Тао Сяодуна тоже нередко критиковали: в открытую заявляет, что времени нет, но для клиентов студии всегда находилось место вне очереди — в конце концов, всё решали деньги.
Кое-кто поговаривал, что у Тао Сяодуна напрочь отсутствует самоуважение, ради денег готов хоть в ноги кланяться.
Во время работы Тао Сяодун не любил болтать, но если клиент начинал жаловаться на боль или излишне нервничал, приходилось поддерживать разговор, чтобы отвлечь.
Вчерашний актер то и дело обращался к нему не иначе как учитель Сяодун, на что Тао Сяодун позже лишь с улыбкой покачал головой: — Не надо меня так называть, звучит как парикмахер.
Тот долго смеялся, а после стал куда фамильярнее звать его братом Дуном.
Внешность у Тао Сяодуна была яркой и мужественной, той самой, что со временем нравится только больше. Легкая щетина придавала лицу суровый и раскованный вид, полудлинные волосы были собраны на макушке в хвост, а надетый в обтяжку однотонный короткий рукав подчеркивал рельефные мускулы на руках. И хотя лицо скрывала медицинская маска, а сам он неотрывно смотрел вниз, каждое его движение и выражение лица во время сеанса притягивали взгляды. Он ведь был далеко не мальчишкой, повидал всякое; взгляд и манера держаться у собеседника были довольно откровенными, так что Тао Сяодуну хватило пары мгновений, чтобы всё понять.
Татуировка набивалась на внутренней стороне руки, так что Тао Сяодуну приходилось придерживать его предплечье. От черных перчаток кожа вокруг через пару минут покрылась красными следами.
Свободная рука клиента поднялась, легко коснувшись тыльной стороны ладони Тао Сяодуна, и тот тихо произнес: — У тебя рука тяжеловата.
Тао Сяодун тут же разжал пальцы, выпрямился и сказал: — Давай передохнем.
Вернувшись к работе, клиент переменил тон и больше не произнес ни слова. На прощание он обмолвился насчет обмена контактами в WeChat, но Тао Сяодун намеренно перевел разговор на правила ухода после сеанса и проигнорировал эту тему.
Подобные негласные знаки внимания и молчаливое понимание между незнакомцами случались сплошь и рядом, и Тао Сяодун давно наловчился с этим справляться.
Нынче вечером они собирались втроем — просто посидеть где-нибудь, выпить по рюмке. Без внешней вежливости и деловых ужинов, старые друзья могли скинуть груз забот, поболтать о всякой ерунде и выпустить пар. Они уже давненько не собирались вместе. Вообще-то у них было еще несколько таких же братьев, но поскольку день недели выдался будним, а встречу заранее не планировали, у остальных просто не нашлось свободного времени.
Местечко оказалось новым, принадлежало знакомому Ся Юаня, и тот предложил заехать поддержать приятеля.
Заведение выглядело неплохо: хотя открылось недавно, посетителей собралось немало.
Тао Сяодун и Тянь И вошли первыми, пока Ся Юань отвлекся на владельца. Тянь И запилил короткое видео для жены, специально засняв идущего впереди Тао Сяодуна, и на ходу прокомментировал: Жена, я ушел бухать с Сяодуном и Ся Юанем. Никаких левых людей, безобразий не устраиваю, отчет сдал.
Тао Сяодун тихонько посмеивался рядом.
— Можешь не ухмыляться, всех прелестей семейной жизни женатикам тебе всё равно не понять. — Тянь И отправил видосик, и супруга прислала ему в ответ смайлик с круглым пальцем.
— И правда не понимаю, — согласился Тао Сяодун, продолжая улыбаться.
Спустя пару минут жена Тянь И напрямую чирикнула сообщение Тао Сяодуну: Вечером тащи его сразу к себе, домой можешь не возвращаться — напьется, а возиться с ним мне лень.
Тао Сяодун швырнул телефон обратно Тянь И: — Жена от тебя нос воротит.
Тянь И ответил с телефона Тао Сяодуна: Принято.
Они успели пропустить по бокалу, прежде чем объявился Ся Юань. Причем заявился он не один, а приволок с собой какого-то спутника.
— Вот это совпадение, повстречал младшего сокурсника, — Ся Юань выглядел весьма довольным и бросил взгляд на шедшего рядом человека в белой рубашке. — Позвольте представить: это... Ой, точно, Старый Тянь, вы же должны быть знакомы, помнишь его?
Тянь И уставился на интеллигентного и мягкого с виду молодого человека рядом с Ся Юанем, слегка удивившись, и с улыбкой произнес: — Конечно помню. Сколько лет прошло.
Тао Сяодун не испытывал никаких ассоциаций — этого человека он видел впервые и не знал.
Когда Ся Юань представил их друг другу, Тянь И с улыбкой заметил: — Тан Нин же, неужто не узнал? Ся Юань в свое время все уши про него прожужжал.
Стоило ему это произнести, как в памяти Тао Сяодуна забрезгли смутные воспоминания. В те дни Ся Юань находился в состоянии вечного душевного раздpоя между ориентациями, целыми днями вздыхая по какому-то младшекурснику. А пока он соображал, того умыкнул кто-то другой, из-за чего Ся Юань долго таил обиду.
Позже Ся Юань окончательно определился со своими предпочтениями, но былые романтические замашки улетучились, и в подпитии он нет-нет да и вспоминал о своей первой любви.
Об этом упоминалось столько раз, что Тао Сяодун и впрямь припомнил эту историю.
Тао Сяодун протянул руку: — Тао Сяодун.
Собеседник тоже протянул руку для рукопожатия. Его ладонь слегка холодила, он улыбнулся и представился: — Тан Нин.
http://bllate.org/book/26166/3133178