Готовый перевод The Substitute's Awakening: Today I Want Bai Shu / После развода: Запасной любовник выбирает себя: Глава 7

Воздух словно замер. Никто не осмеливался ответить Цзян Яню, опасаясь навлечь на себя беду и угодить прямиком из караоке-клуба в реанимацию.

Присутствующие здесь альфы оказались слишком бесполезными: те самые, что только что заводили речь о разводе и обещали стать его надежным тылом, теперь, когда появился главный виновник, притихли и боялись подать голос.

Гу Цынянь, который до этого молча наблюдал за представлением, тихо закатил глаза и перевел стрелки на Цзян Яня:

— Не твое дело. Поднос с фруктами нес так долго, от тебя никакого толка.

Ему было совершенно все равно, сколько именно услышал Цзян Янь. Главное — напасть первым, переложив всю вину на собеседника, в этом он был уверен.

— Прости, официантка задержалась с нарезкой фруктов, в следующий раз я буду подгонять их быстрее. — Цзян Янь снова сел рядом с Гу Цынянем. В душе он прекрасно понимал, что Гу Цынянь намеренно уводит разговор в другую сторону, но не стал до конца разоблачать его уловку. Вместо этого он подцепил вилкой аппетитную клубнику с тарелки и, заискивающе смягчив голос, принялся уговаривать: — Простишь меня на этот раз, м?

— Хм, — омега, который изначально и не думал по-настоящему сердиться, для вида кивнул: — Ну ладно, так уж и быть, на этот раз я тебя прощаю. Но смотри, если в следующий раз провозишься столько же, можешь вообще не возвращаться.

— Нянь... — ласковое и привычное обращение вырвалось само собой, но, заметив ледяной косой взгляд Гу Цыняня, Цзян Янь тут же прикусил язык и поспешно исправился: — Цынянь так добр ко мне.

Гу Цынянь хмыкнул:

— Смотри у меня, знаешь кому кланяешься.

Устроив бурю из-за пустяка, омега положил глаз на клубнику, что была у того на вилке. Требовать ее напрямую он не стал, а лишь сделал вид, что смотрит на все с безразличием, при этом чуть приоткрыв свои розоватые губы.

Это выглядело так, будто он просит поцелуя, подумал Цзян Янь, однако руки его действовали послушно — он аккуратно поднес клубнику на вилке к губам омеги.

Какая жалость.

Даже при том, что остальные альфы в кабинке старались казаться как можно менее заметными, он не осмелился бы средь бела дня на глазах у всех нагло и силой припасть к губам Гу Цыняня.

Если бы они были дома, последствия проявления истинных чувств Цзян Яня свелись бы в худшем случае к паре царапин на лице от испуганного котенка.

Но если устраивать подобное в таком общественном месте, как караоке-клуб, и погнаться за сиюминутным удовольствием, то впоследствии можно с легкостью заработать почетное право спать на гостином диване в течение ближайших шести месяцев.

— Кислятина, — откусив самый кончик ягоды, Гу Цынянь слегка поморщился и брезгливо глянул на оставшийся кусок: — Больше не хочу.

Руководствуясь принципом не переводить еду зря, Цзян Янь отправил в рот то, что Гу Цынянь оставил после себя.

Хотя во рту не чувствовалось ни малейшей кислинки, это ничуть не мешало Цзян Яню поддакивать Гу Цыняню:

— Ладно, раз клубника тут слишком кислая, есть ее не будем, дома я помою ту, что мы купили. Цынянь хочет еще каких-нибудь фруктов?

— Не надо. Фрукты, которые ты принес, наверняка невкусные, я больше ничего брать не буду.

Брезгливость в словах Гу Цыняня была настолько очевидной, что Цзян Яню трудно было ее игнорировать. Он ломал голову над тем, чем бы еще подкормить и умилостивить омегу, как вдруг услышал прямое заявление:

— Хватит ко мне приставать, сядь вон там и уткнись в телефон. Мы же с Минхуном и остальными уже обо всем договорились, я буду играть с ними в правду или действие.

— Ах да! Мы же только что собирались сыграть в правду или действие!

— Точно-точно!

— Я тоже вспомнил!

— Мы договорились играть нашей компанией, понимаешь... Цзян Янь, если ты тоже сядешь, места станет слишком мало, бутылку крутить будет негде.

Альфы, которые при появлении Цзян Яня притворились пустого местами, теперь, чувствуя за спиной поддержку Гу Цыняня, один за другим оторвались от экранов телефонов. На их лицах застыли неловкие и неестественные улыбки, а в словах сквозило явное стремление вытурить гостя.

Все присутствующие были терлатыми калачами и трусами перед сильными. Сначала они испугались грозного взгляда, с которым Цзян Янь ворвался в дверь, но, убедившись, что тот не собирается ставить Гу Цыняня в неловкое положение, принялись нагло и открыто выживать его, опираясь на расположение к ним самого Гу Цыняня.

Все альфы в комнате, кроме Цзян Яня, пили спиртное, и на столе уже красовалось несколько пустых бутылок. Взглянув на одинокий и чужеродный стакан с молоком перед Гу Цынянем, Цзян Янь кивнул и согласился:

— Только не заигрывайтесь.

Под всеобщие восторженные возгласы Цзян Янь услышал, как один из альф на соседнем диване тихонько пробурчал:

— Тоже мне надзиратель. Даже отец Цыняня до такого не опускался, возомнил себя тут родителем. Сидим в собственной кабинке, как вообще можно зайти слишком далеко?

— Прекрати, — услышал Цзян Янь, как другой альфа предостерегающе зашептал в ответ: — Если он решит использовать тебя в качестве боксерской груши, я Цзян Яня точно не удержу.

— Да здесь же Цынянь, я уверен, он не посмеет, — с видом знатока заявил тот альфа, но затем слегка струхнул и принялся искать поддержки у соседа: — Он же не станет лупить нас прямо при Цыняне, правда?

И правда — не станет.

Объект бурных обсуждений сидел с абсолютно бесстрастным лицом и мысленно с этим соглашался.

Если бы эти одноклассники искренне не заботились о Гу Цыняне, то с такой привычкой заискивать перед сильными и плести за спиной интриги им бы пришлось несладко.

Бутылка темно-зеленого стекла кружилась раз за разом. Словно бабочка-несушка под крылом удачи, Гу Цынянь наблюдал за тем, как его одноклассники попадают в самые нелепые ситуации, но горлышко пустой бутылки упорно указывало куда угодно, только не на него.

Гу Цынянь был увлечен игрой, и завязанный перед ее началом хвост растрепался и ослаб, а его серебристо-белые, похожие на шелк волосы сияли в полумраке, словно лунный свет. Цзян Янь смотрел на него как зачарованный, и блуждавший по Гу Цыняню взгляд невыносимо щекотал ему душу.

Когда он опомнился, рука, которую он только что протянул, чтобы коснуться волос Гу Цыняня, уже получила звонкую пощечину.

— Не трогай мои волосы!

Гу Цынянь надненько дорожил своей шевелюрой, и Цзян Яню разрешалось потрепать его по голове лишь ранним утром, когда омега только просыпался и еще до конца не приходил в себя.

В остальное время прикоснуться к волосам Гу Цыняня удавалось только тогда, когда у омеги было отменное настроение, да и то предварительно вымыв руки и действовать приходилось предельно осторожно.

Однако Цзян Янь только что держал в руках фруктовый поднос, и пусть на ладонях не осталось ни капли фруктового сока, в глазах Гу Цыняня его руки все равно были грязными.

Удар по тыльной стороне ладони вышел довольно сильным. Испугавшись звонкого шлепка, Цзян Янь поспешно перехватил руку Гу Цыняня и мягко поинтересовался:

— Рука не болит?

— Ужасно болит, во всем ты виноват!

— Виноват, во всем виноват я, — по привычке извинился Цзян Янь. Опустив голову, он принялся бережно дуть на ладонь Гу Цыняня, а в его глазах плескалась безграничная нежность.

По дороге сюда он видел, как детишки баловались пластиковыми игрушечными ладошками-хлопушками. Игрушка, конечно, глупая, но если использовать её для шлепков по его рукам, должно получиться неплохо, да и кожу не травмирует. Цзян Янь задумался: стоит ли купить такую для Гу Цыняня, и согласится ли гордый омега ею пользоваться?

http://bllate.org/book/26075/3122275