Готовый перевод Your Majesty Is Unaware / Ваше Величество, вы не в курсе: тайны ледяного гроба: Глава 5

Открыв её и заглянув внутрь, Хэ Цзычэнь увидел густо исписанные мелким почерком страницы. У него закружилась голова, едва осилив несколько строк, он с отвращением захлопнул книжицу и отбросил её на стол. Цзы Чжу тут же подобрала брошюру, бережно спрятала её и, взглянув на угрюмое лицо господина, робко предложила:

— Если Ваше Величество скучает, почему бы не заглянуть в кабинет?

Снова кабинет...

Хэ Цзычэнь уже хотел отказаться, но вдруг почему-то передумал. Кивнув, он произвел:

— Ладно, веди.

Следуя за Цзы Чжу в свой личный кабинет во Дворце Фуюэ, Хэ Цзычэнь взмахом руки велел ей удалиться, а сам остался стоять посреди комнаты, оглядывая помещение, больше похожее на кладовую.

У одной из стен кабинета стояла кушетка, а вдоль остальных выстроились ряды книжных полок. Если на одной полке книги были кое-как расставлены в беспорядке, то на остальных валялся всякий хлам: например, цитра с лопнувшими струнами, странный камень с красноватым отливом, старый полинявший бумажный змей в форме журавля и тому подобное. Разве это кабинет императора? Больше смахивало на кучу детских игрушек и ненужных вещиц.

Взгляд Хэ Цзычэня скользил по этим предметам дюйм за дюймом. В его глазах затеплился мягкий свет, а в сердце зародилось незнакомое прежде чувство нежности. Эти кажущиеся хламом безделушки казались забытыми старыми друзьями, воссоединившимися с ним в потоке бесконечного времени. Пусть он и не мог сходу назвать их происхождение, его душа продолжала узнавать их на уровне почти инстинктивных чувств.

Хэ Цзычэнь протянул руку и медленно провел пальцами по красному камню. От кончиков пальцев по телу разлилось странное, но до боли знакомое ощущение — казалось, каждая линия, каждая выемка и бугорок уже тысячу раз исхожены его руками.

Подойдя ближе к книжным полкам, он заметил на соседней с камнем полке стрелу. Она выглядела настолько незаметной, что раньше он её просто не разглядел. Хэ Цзычэнь снял стрелу и повертел в руках, не обнаружив ничего особенного. Самая обычная стрела, разве что оперение на хвостовике было немного помятым, словно её кто-то крепко сжимал с большой силой. Стоило его пальцам коснуться наконечника, как сердце пропустило удар, а мимолетная вспышка боли тут же растворилась в тишине.

Осмотрев все эти вещи одну за другой, Хэ Цзычэнь подошел к книжному шкафу и наугад вытащил несколько книг. Помимо жизнеописаний духов и демонов, а также географических записок о разных краях, там преобладали руководства по владению мечом, сборники приемов рукопашного боя и прочая легкомысленная литература, совершенно не подобающая серьезному человеку.

Кроме того, нашлось даже несколько поэтических сборников и один трактат с сутрами. Последний выглядел чище всех остальных книг, почти нетронутым. Впрочем, и неудивительно — кто станет в здравом уме читать такую скуку, как сутры? Само их присутствие на его полке казалось странным.

Хэ Цзычэнь вытянул один из поэтических сборников и рассеянно перелистнул страницы. На них пестрели строки о сердечной тоске, весенней грусти и увядании природы. Он с удивлением подумал, неужели в прошлом он был столь утонченным человеком.

Что-то мелькнуло между страниц. Раскрыв книгу на этом месте, Хэ Цзычэнь увидел аккуратно вложенный тонкий листочек. По форме он напоминал лист дерева — бледно-желтый, с отчетливыми прожилками. Однако его толщина, тонкая, как крыло цикады, полупрозрачный оттенок и невероятно нежная фактура выдавали в нем вовсе не листву, а скорее цветочный лепесток.

Хэ Цзычэнь осторожно взял неизвестный предмет двумя пальцами и поднес к носу. Повеяло легким ароматом трав и зелени — судя по всему, это действительно были какие-то лепестки или листья. Бросив взгляд на книжную страницу, он заметил отпечатавшийся на бумаге бледный силуэт листочка, а рядом, на фоне размытой белизны, проступили строки стихотворения: Любимая там вдалеке, колышутся листья в тоске, во сне и наяву о тебе тоскую, пусть кони и колесницы домчат меня к тебе.

Алая шелковая нить сплетает твои черные пряди, мы дали друг другу обет, на сотню веков впереди.

Это была лишь половина стихотворения. Вторую половину разъел желтый сок, выделившийся из лепестка, из-за чего слова размылись, и угадывались лишь обрывки фраз: не вижу лукавого отрока, светлые, чистые годы.

Любимая там вдалеке, колышутся листья в тоске... — вдыхая травяной аромат, тихо проговорил Хэ Цзычэнь. Что-то всколыхнулось в его груди, пробуждая смутные воспоминания.

Сумеречное небо заволокло дымкой, легкий моросящий дождь не успевает коснуться одежды.

В гуще зелени, среди буйства красок, стоит фигура в белых одеждах. Набежавший ветерок легко колышет полы одеяний, и человек, чье лицо наполовину скрыто водопадом черных волос, поворачивается и бросает на него взгляд...

Хэ Цзычэнь поднял руку и прижал ладонь к груди, словно пытаясь убедиться, что внезапно участившийся стук сердца — не плод его воображения.

Как жаль... — подумалось ему. — Как жаль, еще мгновение, и удалось бы разглядеть лицо этого человека.

Он не знал, кто это был, но в глубине души отчетливо понимал: этот человек — важнейшая частица его утерянной памяти.

Во сне и наяву о тебе тоскую, пусть кони и колесницы домчат меня к тебе, алая шелковая нить сплетает твои черные пряди, мы дали друг другу обет, на сотню веков впереди...

Хэ Цзычэнь сам не заметил, как заснул, и погрузился в сновидение. Он отчетливо сознавал, что спит, но не мог вырваться из плена этого сна.

Во сне он лежал на цитре-цинь. Кто-то сидел рядом, и из белоснежных широких рукавов протянулась пара рук. Небрежно и изящно они зависли над ним. Руки были тонкими, белыми, с отчетливо выступающими суставами, чуть меньше, чем у взрослого человека — судя по всему, принадлежали юноше.

Пальцы легко тронули его корпус, и раздался звонкий струнный аккорд.

Этот звук отличался от обычного звучания струн — он исходил прямо из его собственного тела! Теперь он сам был цитрой!

Хэ Цзычэнь испытал сильнейшее потрясение. Тем не менее, лежащая там воплощенная цитра казалась донельзя невозмутимой и даже отчасти наслаждалась тем, как ловкие пальцы нежно перебирают струны на его теле. Его мысли вились подобно журчанию струнной мелодии, огибая балки и вылетая в окна вслед за играющими ласточками.

Вдруг раздался громкий стук — дверь распахнулась от удара ноги, и музыка резко оборвалась.

В комнату ворвался юноша в парчовых одеждах. Приблизившись, он протянул руку и провел по его корпусу, но звука не последовало. Юноша озадаченно перевел взгляд с него на собственные пальцы.

А Хэ Цзычэнь изумился еще сильнее, ведь этот юноша был вылитым он сам! Пусть выглядел несколько моложе, чем сейчас, но в том, что это он, сомнений не было. Этот юный вариант его самого с первого взгляда казался тем еще проказником: от макушки до пят, изнутри и снаружи от него так и веяло повадками избалованного мажора.

И впрямь не звучит... — поморщившись, юный Хэ Цзычэнь закатил глаза и тут же попытался утащить цитру, заявив с наглым видом: — Что за дрянной инструмент! Давай я его выброшу, а завтра принесу тебе получше!

Прежние руки остановили его движение, вновь пробежавшись по струнам. Мелодия полилась чистым ручьем, ускоряясь и постепенно обретая победные нотки. Лицо юного Хэ Цзычэня помрачнело. В его и без того избалованном взгляде промелькнула злость, и он с громким шлепком ударил ладонью по цитре, обрывая музыку.

http://bllate.org/book/25972/3110290