Люди, собиравшиеся ужинать, на мгновение притихли и уставились на девушку в красном плаще, которая медленно села и теперь смотрела на них во все глаза.

У неё были длинные золотистые локоны и красивые, синие, как незабудки, глаза, напомнившие Девиту изящных кукол ручной работы, что хранились в покоях Присциллы.

Красивая женщина служит катализатором для гормонов любого холостяка. Юджин почти инстинктивно начал проявлять излишнюю галантность и, понизив голос и стараясь говорить томно и сексуально, произнёс:

— Ты проснулась? Подойди сюда, погрейся у огня.

Девушка тут же испуганно распахнула глаза и попыталась удрать, задействуя и руки, и ноги, но не заметила, что лежит на узкой скамье. Запутавшись в собственном плаще, она со всего маху рухнула на пол. Глухой стук от этого падения заставил поморщиться всех, кто его услышал.

Юджин поспешно шагнул вперед, желая помочь ей подняться, но она оттолкнула его и тут же спряталась за перевернутой скамьей.

Девит вдоволь насладился этим зрелищем и только после этого неторопливо произнес:

— Послушайте, не найдется ли среди вас доброго человека, который объяснит этому болвану, что со стороны он вылитый извращенец?

Вся их компания состояла сплошь из мужчин: двое в капюшонах, франтоватый бородач и чудак с кроличьей головой. Даже если не принимать в расчет Маленького оловянного солдатика, компания подбиралась на редкость эксцентричная.

Любой на ее месте испугался бы, очнувшись ото сна в окружении стольких мужчин, да еще когда тип с откровенно бандитской физиономией с ходу предлагает ей добровольно предаться ему.

Чарли сделал вид, что ничего не слышит, и с легким прихлебыванием отпил лукового супа.

Воспитание Сифуса не позволяло ему оставаться равнодушным к попавшей в беду женщине. Он потёр переносицу:

— Юджин, не подходи к ней слишком близко. Ты так путаешь барышню, что она от страха лишится чувств во второй раз.

Его тон звучал уверенно и надежно, и девушка тут же перевела на него взгляд.

Надежный капитан рыцарей не совершил столь грубой ошибки, как Юджин. Он снял шляпу и одарил девушку мягкой, ободряющей улыбкой.

— Мы не причиним тебе вреда, — успокаивающим тоном произнес Сифус. — Мы просто путники. Оставлять тебя одну на окраине было слишком опасно, поэтому мы решили взять тебя с собой. Если захочешь, сможешь уйти в любой момент.

Девушка выглядела чуть более спокойной, но по-прежнему с опаской поглядывала на Юджина.

Сифус почувствовал, как у него разболелась голова:

— Юджин, ни одна леди не желает, чтобы незнакомец подходил к ней так близко.

Юджин посмотрел на девушку.

Девушка без колебаний кивнула.

Поверженный Юджин вернулся к печи: мало того, что его уверенность в себе получила сокрушительный удар, так еще пришлось сносить безжалостные насмешки со стороны нанимателя.

Чарли похлопал Маленького оловянного солдатика и отправил его отнести девушке пиалу с супом. Девит бросил на него короткий взгляд.

Хотя оживший оловянный солдатик тоже выглядел жутковато, его милый и яркий вид значительно снижал уровень угрозы, и в конце концов девушка не стала от него отказываться.

Выручить человека на грани смерти, если это в твоих силах — дело элементарной нравственности, однако и в Девите, и в Сифусе изначально жила та самая холодная отстраненность и расчетливость, что свойственна аристократам. Особенно это касалось Сифуса: пока дело не затрагивало его долг и убеждения, он всегда с удовольствием проявлял к женщинам избыток мягкости и заботы. Но в присутствии Девита безопасность и желания герцога стояли для него на первом месте, и он вовсе не собирался навлекать на них лишние хлопоты в дороге, а потому не уделял девушке особого внимания.

Девит прекрасно понимал своего капитана рыцарей, однако отношение Чарли казалось весьма интригующим. Именно он разогнал волков густым дымом, укротил испуганных лошадей и спас девушку, но во всем остальном поведение Управляющего с кроличьей головой было почти что подчеркнуто отчужденным, хоть и не выходило за рамки вежливости.

Стоит вспомнить, что Чарли без тени смущения целовал пухлую ручку жены мирового судьи, величая ее хрупким лепестком. У этого парня не было ни единой причины оставаться столь невозмутимым перед лицом по-настоящему хрупкой юной девы.

Увы, Юджин, который искренне желал проявить заботу о красавице, стал жертвой собственной внешности. Ему оставалось лишь сидеть у костра, размягчая сухой хлеб в огне, и при этом изо всех сил навострять уши, пытаясь расслышать тихое бормотание Маленького оловянного солдатика и девушки.

Сидели они далековато, и Юджин ничего не мог разобрать.

— Я давно хотел спросить тебя: что такое «оно»? — капризный герцог съел совсем немного и теперь был полон решимости не дать спокойно поесть остальным.

Чарли опустил пиалу и увидел, что Девит скосил глаза на Маленького оловянного солдатика, сидевшего рядом с девушкой.

— Ты про Колумба? Он человек, — ответил Чарли.

Девит усмехнулся.

Чарли слегка поморвился:

— Чего ты ждешь в ответ? Он и впрямь человек, а в то, во что он превратился сейчас, его превратила случайность.

Внимание Юджина тоже переключилось на этот разговор:

— Какая же случайность может превратить человека в оловянного солдатика?

Он знал, что пожары и аварии могут изуродовать тело, но превращение в другой, неодушевленный предмет казалось запредельной дикостью.

— Если тут замешана магия, то провернуть подобное под силу лишь поистине искусным магам. Большинство магов из Храма жрецов способны лишь менять цвет волос и кожи с помощью зелий, — понизив голос, произнес Сифус. — Магия превращения людей — вещь чрезвычайно зловещая и строго запрещенная. Кто посмел пойти на такое?!

Глава 11

Магия трансформации не то чтобы совсем невозможна, но принципы ее действия невероятно сложны. Мало того, что в процессе легко совершить страшную ошибку, так она еще и сопряжена со злонамеренными мотивами и этическими проблемами. На любом континенте, в любом государстве это находилось под запретом, и благонамеренный маг мог за всю жизнь не столкнуться с подобной информацией.

Чарли небрежно подбросил в костер полено. Пляшущие языки пламени отражались в его больших круглых глазах, не позволяя прочесть никаких эмоций.

— Вовсе не обязательно прибегать к серьезной магии, проклятие тоже на это способно, — тихо промолвил он.

Сифус притих.

Магов, способных сотворить столь сложную магию, можно было пересчитать по пальцам, но если речь шла о проклятии, круг возможных виновников значительно расширялся.

Всякий знал, что между магией и проклятием лежит огромная пропасть. Каким бы ни было заклинание, оно полностью питалось силой самого мага, из-за чего и существовала система классификации волшебников, зависящая от их врожденного таланта и объема магической энергии.

Порог вхождения для проклятий был куда ниже. Хотя определенный запас магических сил тоже требовался, проклятия в куда большей степени опирались на различные зловещие силы, и результат зависел главным образом от того, к чьей мощи взывали исполнители. Итог применения одного и того же проклятия, полученный с помощью демона из Бездны или блуждающего призрака, отличался разительно.

— Когда я встретил Колумба, он уже тридцать лет находился в таком обличье. Когда это случилось, он был совсем юн, и многое уже стерлось из его памяти. Прошу вас, не расспрашивайте его об этом в лоб: хотя он и выглядит жизнерадостным, на самом деле ему отчаянно не хватает чувства безопасности.

Все были поражены.

— А я думал, он ребенок? — в замешательстве произнес Сифус.

Пожалуй, его милый и забавный облик сперва создавал впечатление детской наивности, к тому же характер у него был на редкость живым — честно говоря, даже чересчур живым. Он вечно казался источником неисчерпаемой энергии, словно некий неуправляемый паровозик.

— Последний день его жизни в человеческом облице пришелся на его пятнадцатый день рождения, — Управляющий с кроличьей головой отрешенно смотрел на танцующие искры. — Строго говоря, он и впрямь был ребенком. Как и другие его сверстники, он целыми днями носился вокруг, вечно влипал в неприятности, вечно был голоден, а ложась спать по ночам, больше всего на свете ждал завтрашнего утра и гадал, что же подадут на завтрак.

А затем эта яркая, полная жизни пора оборвалась. Душа Колумба оказалась заточена в эту разноцветную, холодную оболочку оловянного солдатика, и время для него застыло в тот знойный летний полдень много лет назад.

— Что же в конце концов произошло? — не выдержал Юджин.

— Об этом вам лучше спросить вашего старого друга, — странно усмехнулся Управляющий с кроличьей головой.

Юджин ошеломленно замер.

— Ведьма Алена, — тихо произнес Девит.

— Тело оловянного солдатика не чувствует боли и не стареет, но время изнашивает душу Колумба год от года все заметнее, и его воспоминания постепенно тают, — продолжил Чарли. — Многое из прошлого он уже забыл, в том числе и причину, по которой превратился в оловянного солдатика.

Герцог пристально глянул на него:

— Откуда ты его знаешь?

Длинные уши Чарли чуть подрагивали. Подобный стиль мышления собеседника — донельзя проницательный и лишенный всякой сентиментальности — был для него самым неудобным.

Поразмыслив, он неторопливо ответил:

— Моя встреча с Колумбом была чистой случайностью. И если тебе так хочется узнать, как я с ним познакомился, лучше бы спросить меня…

Чарли замолк и со злорадной усмешкой покосился на целиком ушедшего в разговор Юджина:

— …как я познакомился с Аленой.

Юджин выплеснул половину пиалы лукового супа себе на грудь. Сифус в шоке вскинул голову и рефлекторно положил руку на рукоять меча.

Кролик-управляющий невинно воздел руки к небу:

— Успокойтесь, я же не говорил, что мы с Аленой лучшие друзья.

Девит окинул его оценивающим взглядом и с тем жутковатым выражением лица, с каким ученый предвкушает исследование новой игрушки, протянул:

— Кажется, я начинаю догадываться, что у тебя с головой.

Чарли смущенно кашлянул.

http://bllate.org/book/25970/3110013