Она сидела перед древней резной деревянной цитрой, чья дека излучала мягкое сияние, словно отражая ее сосредоточенный и нежный взгляд.
Я редко видел у нее такое выражение лица.
Если бы меня спросили, какая Сюй Цзяоцзинь на самом деле, я бы, пожалуй, назвал ее словосочетанием боевая и лихая. Она не была ни кроткой, ни слабой — скорее, походила на обнаженный острый меч, скачущий с хлыстом наперевес на коне, натягивающий тугой лук для стрельбы из лука, и даже в государственных делах обладала выдающимися способностями.
Кто бы мог подумать, что Сюй Цзяоцзинь способна смотреть на кого-то с таким выражением лица, в котором с первого же взгляда угадывался человек, по уши увязший в любви. И верно: влюбленный сам ничего не замечает, зато постороннему все видно с первого же взгляда.
Напротив нее сидел человек из прежней династии в полумаске из серебра.
Он также был прихвостнем свергнутого Императора Мин в те годы. Если подумать, между этим человеком и Цзян Чжихэ существовала некоторая связь: Цзян Чжихэ был лично выдвинут им, а затем рекомендован свергнутому Императору Мин, который обратил на него благосклонное внимание, что и позволило Цзян Чжихэ вознестись в один миг.
Этим человеком был не кто иной, как главный евнух при свергнутом Императоре Мин, Инь Лу.
Раньше мне не доводилось встречать Инь Лу. Ходили слухи, что, когда во дворце Миндэ вспыхнул пожар, Инь Лу бросился в огонь, чтобы спасти тогдашнего свергнутого Императора Мин, благодаря чему впоследствии и появился всесильный великий евнух Инь. Из-за этого половина лица Инь Лу оказалась обожжена, и теперь, глядя на него, понимаешь, что слухи, судя по всему, были правдой.
Самым примечательным в облике Инь Лу была та самая серебряная маска в виде лисьей полуморды, которую он носил. Маска была вырезана искусно, переливаясь серебристым сиянием, но если присмотреться, по ее краям угадывались тусклые следы ожогов; нетрудно было догадаться, что скрывавшееся под маской лицо, скорее всего, было обезображено.
Другая же половина лица, не скрытая маской, отличалась красотой, и время словно проявило к нему особую снисходительность — даже перешагнув тридцатилетний рубеж, оно не оставило на его лице слишком много следов.
Черты его лица были отчетливыми и плавными, а меж мрачноватых, утонченных бровей читалась непередаваемая опасность, напоминая улыбающегося тигра.
Прежде чем свергнутый Император Мин бежал, потеряв Чжунцзин, Инь Лу успел побывать в тюрьме. Сюй Цзяоцзинь лично привела воинов Цзиньвувэй на осмотр темниц и даже среди ночи написала мне письмо с требованием тайком вытащить Инь Лу из казематов, когда мы прорвем городские ворота.
Много лет назад Сюй Цзяоцзинь чуть было не выдали замуж за хунну, и именно этот обладающий огромной властью Инь Лу тогда в два счета сорвал это дело.
Между ними тоже было прошлое, их связывала немалая судьба.
Теперь же, по мнению всех вокруг, бывший великий евнух Инь Лу давно погиб в темнице, но на самом деле Инь Лу преспокойно жил в Резиденции княжны Сюй Цзяоцзинь.
Заметив мое появление, Сюй Цзяоцзинь бросила на Инь Лу взгляд, Инь Лу отвесил мне поклон и поднялся, уходя через боковую дверь за занавесь.
— Приветствую Ваше Величество, — Сюй Цзяоцзинь легкой походкой приблизилась ко мне и слегка присела в глубоком поклоне, исполнив стандартный придворный ритуал плавно и изящно.
Я чуть приподнял руку, с мягким выражением глядя на нее, и тихо произнес:
— Освобождаю от этикета.
После этого я сам нашел удобное место и присел.
Заметив это, Сюй Цзяоцзинь легко улыбнулась и качнула изящный колокольчик под рукой. Мелодичный и чистый звон мгновенно разнесся по всему залу, и едва затих звук колокольчика, как ожидавравшие за дверью служанки словно получили приказ: одна за другой они легким и размеренным шагом вошли внутрь.
На них были одинаковые платья неброских тонов, движения их отличались безупречной слаженностью. В руках они держали подносы с изысканными сладостями и чайными принадлежностями, поочередно расставляя их на низких столиках. Каждая утварь была покрыта сложными узорами, подчеркивавшими императорское величие и роскошь.
Аромат сладостей и жар от чая переплелись между собой, наполняя всю комнату.
В последнее время у меня, по правде говоря, был неважный аппетит.
— Императорская милость уже явлена, слуга бесконечно благодарен и непременно оправдает доверие Вашего Величества, — заговорила Сюй Цзяоцзинь.
— Я пожаловал сюда именно из-за этого дела. Полагаю, кузина уже в курсе: сегодня на утреннем докладе Цаньчжэн Цю Юаньбао предъявил обвинение главе Директории ритуалов, обвинив его в тайном производстве оружия, — я поднял чашу с чаем и отпил глоток.
— Сам Цю Юаньбао вышел на сцену — какая редкость, — Сюй Цзяоцзинь опустила взгляд и улыбнулась, словно бы невзначай обронив: — И во дворце, и за его пределами знают, что сначала Ваше Величество порвали с главой Цзяном, и в такой момент Ваше Величество, должно быть, гневаются. А Цю Юаньбао и вправду умеет выбирать время: будучи сановником, он не облегчает заботы Вашего Величества, а напротив, лишь сильнее вас расстраивает.
Я потер лоб и взмахом руки пресек Сюй Цзяоцзинь:
— Не нужно пробовать меня на прочность подобным образом. Я пришел не по личным делам, ныне я толкую о делах государственных.
— А я как раз и говорю о государственных делах, — Сюй Цзяоцзинь подняла взгляд.
— Это дело поручается тебе, — я посмотрел на Сюй Цзяоцзинь. — Мне нужна лишь правда, действуй смело и без оглядки, никто не смеет тебе чинить препятствия. Когда дело будет завершено и настанет подходящий час, я позволю тебе провозгласить себя правителем на Северных Границах.
Я тут же щедро пообечал Сюй Цзяоцзинь золотые горы.
Сюй Цзяоцзинь, очевидно, не слишком прельстилась моими посулами и с беззаботной улыбкой произнесла:
— Какие бы тревоги ни одолевали Ваше Величество, слуга непременно приложит все силы и не посмеет проявить небрежность.
Видя, что мои обещания на нее не действуют, я помедлил и добавил:
— Расследование есть расследование, но все же... стоит поменьше прибегать к пыткам.
Поразмыслив, я понял, что выразился не совсем верно, и поправился:
— Телосложение Цзян Чжихэ слабое, не применяйте к нему те методы дознания, что обычно используют.
И дело вовсе не в двойных стандартах: Цзян Чжихэ и правда очень слаб здоровьем, не говоря уже о том, что в последнее время доходили слухи о его новом недуге. К тому же методы Сюй Цзяоцзинь в гневе бывали страшны, так что мне следовало дать напутствие.
Услышав это, Сюй Цзяоцзинь истолковала мои слова по-своему — невесть что себе вообразив, она с понимающим видом произнесла:
— Слуга строго следует императорскому указу.
По ее тону я сразу понял, что Сюй Цзяоцзинь опять что-то надумала себе лишнего, и с головной болью произнес:
— Но и покрывать никого нельзя.
Сюй Цзяоцзинь улыбнулась:
— Ваше Величеству не о чем беспокоиться, слуга отвечает лишь за расследование и за то, чтобы вынести правду на суд всего мира.
Ее речи скользили, точно угорь в масле, отчего мне стало еще тоскливее.
Глава 19
Разговор с Сюй Цзяоцзинь естественным образом подошел к концу. Я поднялся, собираясь уходить, и сказал Сюй Цзяоцзинь, чтобы она не провожала меня.
Выходя за порог, я поднял взгляд на величественные алые ворота, над которыми торжественно красовалась новая табличка с выжженными золотом крупными иероглифами: Резиденция княжны Чаннин. Размашистый почерк дышал силой, а резные балки под табличкой идеально гармонировали с ней.
Хотя в покоях работало водяное отопление и стояло приятное тепло, за дверями все еще царила февральская весенняя прохлада, и в воздухе висел слабый холодок, словно зимняя стужа не спешила до конца сдавать свои позиции.
То и дело налетали порывы ледяного ветра, принося с собой колкую стужу.
В тот самый момент, когда я переступил порог, лицо обдал порыв ветра, напоенный ранней весенней свежестью и прохладой, и мой взгляд невольно выхватил из полумрака какую-то неуместную фигуру.
То оказался Тянь Хуань.
Он тихонько стоял со своими людьми за порогом, облаченный в алые, точно пламя, одежды. Зажатый в его руках золотой меч в тусклом свете отливал зловещим и таинственным холодным блеском.
Я остановился.
— Приветствую Ваше Величество!
Заметив мое появление, Тянь Хуань на секунду замер, а затем тут же опустился на колени.
— Зачем пожаловал? — я опустил на него взгляд.
От него разило сильнейшим запахом крови. Разве можно предстать перед лицом императора, предварительно не умывшись и не переодевшись? Иначе это каралось как оскорбление монарха. А раз запах крови пробивался даже сквозь все предосторожности, значит, Тянь Хуаня жестоко наказали.
Присмотревшись внимательнее, я понял, что цвет лица Тянь Хуаня можно было назвать мертвенно-бледным без всяких преувеличаний.
Цзян Чжихэ наказал его?
Я вздохнул про себя: на самом деле причины наказания Тянь Хуаня не имели особого значения. Куда важнее было другое: если Цзян Чжихэ, будучи прикованным к постели болезнью, все еще находил в себе силы наказывать людей, и теперь Тянь Хуань стоял на коленях передо мной... неужели Цзян Чжихэ всерьез полагал, что это заставит меня остыть?
Тянь Хуань тут же забил челом о камни:
— Умоляю Ваше Величество проявить милосердие! Находясь на одре болезни, евнух-главнокомандующий жаждет увидеть Ваше Величество!
Услышав это, я замер.
Раньше я бы без раздумий помчался сломя голову охранять ложе больного Цзян Чжихэ, и даже будучи по горло занят государственными делами, ночами оставался бы рядом с ним. Однако нынче времена переменились.
Я — государь, он — подданный, разве может подданный видеться с монархом лишь по собственному желанию?
— Болен Цзян Чжихэ — так пусть зовет лекарей, — холодно бросил я. — Какое мне до этого дело?
Лицо Тянь Хуаня побледнело еще сильнее:
— Евнух-главнокомандующий... беспрестанно зовет Ваше Величество. Ему то лучше, то хуже, а лекари говорят, что душа его не на месте, тоска разъедает изнутри, и евнух-главнокомандующий поистине... безумно тоскует по Вашему Величеству...
Эти слова прозвучали так, будто Тянь Хуаню пришлось с трудом выталкивать их из пересохшего горла.
Мне вдруг сделалось смешно.
Цзян Чжихэ жаждал меня видеть, но в этом желании мне чудилось нечто вынужденное — исходившее вовсе не из глубин сердца, а продиктованное исключительно суровой необходимостью момента.
У меня сейчас просто не осталось душевных сил на встречу с Цзян Чжихэ.
Дело было вовсе не в том, что я не хотел его видеть; я лишь страшился вновь запутаться в тех сетях из бесчисленных лживых слов, что он вокруг меня плел. Между нами будто выросла возведенная им стена, и отныне нас вечно разделяло холодное расстояние.
В моих прежних мечтах настоящая любовь казалась чем-то светлым и счастливым, но я и помыслить не мог, что любовь способна приносить такую боль.
Я сомневался в Цзян Чжихэ, сомневался в нашем общем прошлом и даже подозревал, что полюбил вовсе не его истинное лицо.
Человеческие сердца слишком сложно постичь: где ложь, где правда — я уже был не в силах разобрать.
Зерна недоверия к нему упали на почву, пустили глубокие корни и разрослись в исполинское дерево, к тому же я слишком долго притворялся слепым и глухим дураком перед лицом Цзян Чжихэ.
Как же слепа бывает любовь.
Лишь теперь я осознал эту истину со всей трезвостью.
Разумеется, я не собирался срываться по первому зову Тянь Хуаня.
— Не лучше ли тебе вернуться и приглядеть за вашим евнухом-главнокомандующим? Иначе не ровен час, я велю предать тебя смерти — разве не напрасно оборвется твоя жизнь? — спокойно произнес я.
— Ваше Величество! — голос Тянь Хуаня дрожал от твердой решимости. Он резко опустил голову, в третий раз со стуком впечатавшись лбом в твердый камень двора, и каждый удар отдавался глухим, фатальным эхом.
Пару мгновений — и лоб его уже залило багрянцем. Кровь потекли по лицу, капля за каплей падая на каменные плиты и распускаясь там жутковатыми кровавыми цветами.
Глаза его были зажмурены, брови сошлись на переносице, а лицо выражало такую смесь мольбы и безнадежности, казалось, он готов был разбить свою плоть о камни, лишь бы заставить меня изменить решение и навестить Цзян Чжихэ.
— Умоляю Ваше Величество, сжальтесь!
Снова взмолился Тянь Хуань, и в его голосе прорезался едва уловимый плач. Вокруг стояла мертвая тишина: не считая завываний ветра, были слышны лишь глухие удары головы Тянь Хуаня о камни да стук капель крови.
Я бросил на Тянь Хуаня долгий взгляд.
http://bllate.org/book/25909/3096490
Сказали спасибо 0 читателей