Готовый перевод Salt Reef Mangxi / Соляные рифы: Тайны морского берега: Глава 12

Вэй Сюй замер на мгновение, а затем отозвался:

— Есть немного.

И тут же добавил:

— В конце концов, никто ведь не станет вот так просто, безо всякой причины, с ничего не выражающим лицом сближаться с человеком. Должна же быть какая-то выгода. Я вовсе не боюсь, что тебя прельстят деньги, я боюсь, что ты…

Поколебавшись секунду, Вэй Сюй подобрал подходящее слово:

— …питаешь ко мне какие-то другие мысли?

— …Никаких других мыслей нет.

Непринужденность Нань Лая заставила Вэй Сюя почувствовать себя в безопасности, а секундное колебание перед ответом он предпочел просто не принимать во внимание.

Он уже приготовился улыбнуться и сказать: «Ну и славно…», но Нань Лай оборвал его на полуслове.

— Мне просто кажется, что ты красивый, Сяо Сюй.

Воздух словно замер. Кадык Вэй Сюя судорожно дернулся, а пестрые краски коралловых рифов на экране телевизора взорвались в его глазах пустой белизной. Он приоткрыл рот, и до него донесся собственный короткий, сдавленный выдох.

— …А?

Вэй Сюй остолбенел. В этот момент он никак не мог сообразить, кто кого перебил.

Если бы слово «красивый» вообще применимо к мужчине, то уж точно не к Вэй Сюю. Оно куда больше подошло бы самому Нань Лаю.

Скажи это кто-нибудь другой, Вэй Сюй счел бы подобные слова унижением, откровенной провокацией и даже дешевым, скверным заигрыванием. Но это был не кто иной, как Нань Лай — человек, который, казалось, от природы обладал массой странных представлений, и его образ мыслей попросту невозможно было измерять обычной меркой.

Вэй Сюй с трудом удержал на лице улыбку, собираясь бросить дежурное «благодарю за комплимент», однако Нань Лай сидел прямо и заговорил первым.

— Раньше никто не говорил тебе, что ты красивый?

Какая искренняя наивность в вопросе — на такое просто невозможно не ответить.

— …Крайне редко, — у Вэй Сюя едва заметно запнулся язык. — Главное тут то, что мою внешность скорее можно назвать смазливой, лихой и свободной, это ведь совсем другое. Может, подумаешь еще раз?

Нань Лай промолчал.

Вэй Сюй чувствовал, как взгляд Нань Лая блуждает по его лицу, словно минутная стрелка часов: за минуту она описывает полный круг в триста шестьдесят градусов и возвращается в исходную точку.

Вэй Сюй позволил ему разглядывать себя со всей непринужденностью, попутно успевая полюбоваться цветом волос самого Нань Лая.

Наконец Нань Лай отвел взгляд и соизволил произнести:

— Сяо Сюй, у тебя есть детские фотографии?

К чему он это спрашивает? Вэй Сюй слегка нахмурился, испытав неприятное ощущение легкого вторжения в личное пространство, хотя в глубине шкафа у него действительно валялась целая стопка снимков.

— Есть. И что, посмотреть хочешь?

— Нет, — покачал головой Нань Лай. — Я к тому, что тебе стоит на них взглянуть. С такими чертами лица в детстве тебе наверняка многие говорили, что ты красивый.

— Такая уверенность, — усмехнулся Вэй Сюй, приподняв брови. — Ты что, видел меня в детстве?

— Нет. — Нань Лай покачал головой.

Красивый мальчик.

Подобные фразы не редкость. Когда дети совсем малы, взрослые зачастую сыплют комплиментами без оглядки на пол: говорят, какой у вас чудесный мальчик, красивый, ладный, славный — в ход идут любые слова.

Но вот сам Вэй Сюй получал такие похвалы лишь по пальцам пересчитать.

В детстве он рос замкнутым. В отличие от обычных шумных мальчишек, он мог часами сидеть на берегу моря, прижав к груди старый радиоприемник, пока бабушка не забирала его домой прямо перед самым приливом.

Робкий, не любивший гостей, он совершенно не умел вести долгие беседы со старшими и неизменно заливался слезами, стоило кому-то взять его на руки.

Впрочем, в молодости его бабушка, кажется, тоже была той еще чудачкой, всецело погруженной в собственный внутренний мир. На этом фоне Вэй Сюй уже ничему не удивлялся. Жители острова в один голос утверждали, что это у него наследственное — в бабушку.

Похвалы, услышанные от чужих людей, разумеется, были редкостью, да и большинство из них выветривалось из памяти почти сразу, так что Вэй Сюй ничего толком не запомнил. Но стоило Нань Лаю завести об этом речь, как в голове и впрямь всплыло кое-что давнее.

Когда-то давно, там, в открытом море, нашелся один особенный человек, который тоже назвал его красивым.

Очень медленно, с чеканной четкостью каждого слога, то повышая, то понижая голос — словно заманивая крючком или опаивая дурманящим зельем. И все это под рокот накатывающих волн: то глухой и раскатистый, то звонкий, то тихий, то громкий.

Лицо того человека давно стерлось в памяти, но Вэй Сюй отчетливо помнил незначительные детали: капли воды на чужих губах, зачесанные назад влажные, слипшиеся пряди волос, гладкий высокий лоб и обнаженные, словно из нефрита выточенные плечи — все это светилось под луной.

Картинка неудержимо всплыла в сознании Вэй Сюя, ее невозможно было ни остановить, ни заглушить.

В тот же миг взгляд, которым Вэй Сюй окинул Нань Лая, стал каким-то странным; он машинально коснулся собственного живота, не зная, что и сказать. Поэтому он решил просто оборвать разговор, погасил телевизор, бросил Нань Лаю: «Пора спать» — и молча поднялся наверх.

Вэй Сюй не оглядывался и потому не видел, что Нань Лай все это время провожал его взглядом. Этот взгляд казался пропитанным природным клейстером, невидимо и липко тянущимся за ним сквозь воздух тугими нитями.

***

Вэй Сюй заснул быстро, и сон был на редкость безмятежным. Это выдалось на удивление сладкое ночное успокоение, возможно, потому, что в опустевшем доме появился еще один человек, принеся с собой ощущение какой-то надежности.

На следующий день Вэй Сюй, сладко потягиваясь, ступил на последнюю ступеньку лестницы, как вдруг его глазам предстало слепящее золотистое облако — копна растрепанных пушистых волос.

Нань Лай сидел спиной к нему, подперев голову рукой и прислонившись к столу. На нем по-прежнему была вчерашняя черная пижама — короткий рукав и длинные штаны, — отчего от него веяло сугубо домашним уютом.

У Вэй Сюя неожиданно возникло иллюзорное ощущение, будто Нань Лай живет здесь уже давным-давно и они невероятно близки.

Однако прекрасное настроение, подаренное крепким сном, тут же улетучилось. Причиной тому послужило отнюдь не пустоту красующееся на столе блюдо, а две тарелки с некими неопознанными субстанциями: обугленные по краям, с провалившейся серединой, из которой поднимался подозрительный дымок, они источали стойкий запах горелого белка, немедленно ударивший в нос.

Вэй Сюй ткнул в безобразие палочками. Хрупкая угольная корочка треснула, выпуская наружу новую порцию дыма.

Он глубоко вздохнул:

— …Метеорит?

— Яйца, — серьезно поправил Нань Лай, искренне полагая, что раз название правильное, то и неудачи никакой не было.

Вэй Сюй перевел взгляд с кухни на Нань Лая, изобразив на лице крайнее изумление:

— Ты же прекрасно знал, что совершенно не умеешь готовить, и все равно полез?

— Умею. Просто эта утварь слишком сложная, я раньше такой не пользовался, — Нань Лай сидел с прямой спиной, снизу вверх глядя на Вэй Сюя, и даже перед лицом упрека ничуть не смутился. — Раз ты так долго не вставал, делать было нечего, а вернуть долг мне нечем — вот я и попытался заняться хоть чем-нибудь полезным.

Вот оно что, значит, так выглядит «физический труд».

Но раз уж Нань Лай руководствовался благими намерениями, да и материального ущерба особого не нанес, Вэй Сюй предпочел не забивать себе голову. Представив себе, как Нань Лай суетился на кухне, совершая одну глупость за другой, он даже нашел это забавным.

Поэтому он похлопал Нань Лая по плечу:

— На днях я научу тебя пользоваться плитой, так и быть.

Следом он забрал со стола не поддающееся описанию угольно-черное творение, вошел на кухню и завязал на поясе фартук.

— Готовлю я тоже посредственно, так что придется довольствоваться тем, что есть.

Вскоре Нань Лай неожиданно подал голос:

— Что это у тебя на руке?

— Это? — Вэй Сюй приподнял левую руку. Под черным рукавом от загара скрывались бинты и свежий порез. Он заговорил чуть быстрее: — Защита от солнца.

— …

За спиной воцарилась тишина. Вэй Сюй обернулся, собираясь спросить «что такое?», и нос к носу столкнулся со взглядом Нань Лая — пронзительным, оценивающим, словно хищный зверь прикидывал ценность добычи. Но стоило ему моргнуть, как черты лица Нань Лая снова разгладились, приняв безмятежное и праздное выражение.

— А, понятно, — уголки губ Нань Лая чуть приподнялись.

Вэй Сюй отвернулся, решив, что ему просто померещилось.

Вэй Сюй пожарил пару яиц в мешочек, приготовил соус из сахара, соли, соевого соуса и глутамата натрия в качестве приправы, быстренько сварил жидкую рисовую кашу и лишь в процессе ожидания вспомнил утренние слова Нань Лая: «ты так долго не вставал».

Сейчас было всего восемь часов утра. И это они называют — долго не вставал?! С каких это пор он стал объектом для столь явных и тайных насмешек…

На макушке Вэй Сюя словно проступило несколько черных полос раздражения. Он замер посреди кухни, уперев руки в боки, спустя две секунды молча умял яичницу стоя, а затем, покосившись на Нань Лая, который всё еще неторопливо пережевывал пищу, на секунду отвлекся на него взглядом.

— Во сколько ты встал? — поинтересовался Вэй Сюй.

— В шесть, — ответил Нань Лай.

Ну конечно, всего-навсего в шесть.

Ранним утром этого дня Вэй Сюй дал себе твердое обещание: впредь он будет вставать ровно в пять пятьдесят пять.

Отпускные дни Вэй Сюя тянулись донельзя скучно. За исключением тех нечастых выходов в море, он почти безвылазно валялся дома.

По его мнению, настоящий отпуск должен протекать как можно дальше от любой работы. На любые звонки, хоть отдаленно напоминающие рабочие, он отвечал отказом, строго наказывая звонящим в случае крайней необходимости связываться со студией.

И раз уж Вэй Сюй так скучал, гостю по имени Нань Лай приходилось разделять это уныние вместе с ним.

За это время Вэй Сюй несколько раз заводил с Нань Лаем разговор о том, не хочет ли тот устроиться на работу — если возникнет такое желание, он мог бы даже немного посодействовать, благо дело плевое.

Но Нань Лай уперся рогом и наотрез отказывался. Он искренне считал, что в этом нет абсолютно никакой нужды: работа — лишь пустая трата времени и жизни, и заниматься изо дня в еженедельную рутину бессмысленно.

— Если ты даже не попробуешь, как поймешь, к чему у тебя лежит душа? — с расстановкой увещевал его Вэй Сюй. — Тебе уже двадцать семь-восемь лет, не будешь же ты вечно кормить себя тем, что собираешь объедки?

В тот момент Нань Лай, свернувшись калачиком на диване, отвернулся от Вэй Сюя и твердил свое: «Не хочу» и «В этом нет необходимости».

— Такой молодой, с руками и ногами, а хочешь жить на всем готовом за чужой счет? — Вэй Сюй сменил позу, закинув ногу на колено, и изогнул бровь. — И что мне делать, когда я вернусь на материк? Сдохнешь тут без меня с голодухи?

— …

Столкнувшись с молчанием Нань Лая, Вэй Сюй сменил тон, добавив в голос насмешливых ноток, и полушутя бросил:

— Знаешь, в таком случае я перестану тебя уважать.

Этот метод неожиданно сработал.

Нань Лай наконец поднял опущенную голову, и в его темно-синих глазах блеснуло влажное, тронутое волнением выражение:

— Если я пойду работать, ты станешь меня уважать?

— …Конечно стану.

Шутка вновь была принята Нань Лаем за чистую монету.

Но раз уж этот приемчик сработал и намертво запечатанный рот наконец открылся — Нань Лай изъявил готовность работать, — беспокойство Вэй Сюя, терзавшегося из-за него словно старый отец, наконец улеглость, уступив место смутному чувству гордости.

Поскольку Нань Лай толком нигде не учился, ни о какой сложной работе речи идти не могло.

Возле клуба катеров Ван Хайлана как раз находился небольшой магазинчик всякой всячины, где требовался продавец, да и сам Ван Хайлан частенько захаживал туда погулять, когда выдавалась свободная минутка — в прошлый раз Вэй Сюй как раз покупал там пластыри.

Вэй Сюй связался с Ван Хайланом и попросил пристроить в лавку еще одного человека.

Того сразу заинтересовалось:

— Что за человек? Надо же, сам лично звонишь просить.

Вэй Сюй ответил невпопад:

— Платить много не нужно, самая обычная нормальная зарплата. Главное, чтобы человек прочувствовал жизнь и насладился трудом.

http://bllate.org/book/25908/3096355