Лишь когда Гу Чэньлань наклонялся к нему и шепотом признавался в любви, он немного смягчался.
Казалось, брошенные Гу Чэньлань вскользь слова о любви были сильнейшим в мире афродизиаком: стоило ему сказать «люблю» — и он раскрывался навстречу Гу Чэньлань, стоило сказать «ненавижу» — как он приподнимал веки и молча утыкался взглядом в Гу Чэньлань, а от его мрачных, бездонных глаз у человека по спине бежали мурашки и замирало сердце, и так продолжалось, пока Гу Чэньлань не произносил «люблю».
Гу Чэньлань внезапно подумал: если он действительно осуществит свой план мести, женится на Фу Хуайцзине, в день свадьбы получит половину состояния Фу Хуайцзина, а затем тут же выбросит кольцо, носящее имя искренней любви, и свысока бросит ему «ненавижу», сохранит ли тот этот холодный и жесткий вид, разгребая последствия, или... сломается и уже не оправится?
Гу Чэньлань почувствовал легкий дискомфорт: Фу Хуайцзину было никак нельзя демонстрировать уязвимость, к тому же Фу Хуайцзин был вовсе не из тех, кто способен на подобное.
Фу Хуайцзин только что даже дверь не запер толком, прежде чем грубо поцеловать его, а это означало, что он ни за что не отпустит его.
Чувства Фу Хуайцзина к нему оказались глубже, чем он думал; во взгляде, устремленном на него, порой сквозило что-то сложное и темное, и сколько бы он ни всматривался, ему было не понять этого, точно так же, как и нагромождения тех непонятных корпоративных отчетов и анализов различных данных на ноутбуке Фу Хуайцзина...
Гу Чэньлань предпочел бы читать ноты или книги по углубленному изучению музыки, чем разбираться во всем этом.
Это была сущая духовная пытка.
Гу Чэньлань терзался в одиночестве, совершенно не замечая, что Фу Хуайцзин снова принялся покусывать его лицо.
Пока Фу Хуайцзин не приник губами к его мочке уха, отчего он вдруг почувствовал легкое покалывание и истому, а чувствительная волна пробежала по всему телу, едва не вырвав у него неприличный стон.
Фу Хуайцзин покусывал его мочку, не отрывая от него глаз, и улыбался.
Это твоя эрогенная зона, я понял это еще в ту ночь, — невнятно произнес он и многозначительно добавил: — А ты сам-то знал?
Гу Чэньлань: «...»
Он прощупывал почву: если Гу Чэньлань ответит «да», значит, он определенно занимался чем-то донельзя интимным с кем-то другим — ведь как еще, если не через ласки и поцелуи других людей, можно было узнать о собственных слабостях к прикосновениям?
Он прикусил мочку уха Гу Чэньлань, приподнял веки и, глядя на него в упор, молча ждал ответа, не выдавая себя ни единым знаком, словно задавая самый обычный вопрос.
Если бы Гу Чэньлань ответил утвердительно, он бы, не сомневаясь, впился зубами до крови.
Вскоре Гу Чэньлань снова пришел в себя: нет, тот ни за что бы так не поступил, даже если бы и захотел, то непременно сдержался бы.
Поводок от его цепи находился в его собственных руках, он сам подавлял рвущегося наружу зверя, и Гу Чэньлань, даже заметив, как того терзают внутренние противоречия, не сказал бы и слова, просто потому что ему было лень.
Фу Хуайцзин отлично умел держать себя в руках, вот только в этот раз он силой прижал его к изголовью кровати и поцеловал. Гу Чэньлань чувствовал, что на его месте вряд ли справился бы так же хорошо.
Смягчая удар хоть капелькой леденца, Гу Чэньлань сказал ему: — Я не знал, я ведь был только с тобой.
В глазах Фу Хуайцзина мелькнула улыбка: — Я так и знал.
Он и впрямь был ужасно рад и снова придвинулся к Гу Чэньлань, целуя его так, словно не мог насытиться.
Гу Чэньлань все еще витал в облаках: только что это была чистейшей воды резня на почве ревности, верно? Кстати, а понимал ли вообще Фу Хуайцзин, чьим старшим братом он тут пытался заявить свои права?
Гу Чэньлань опустил голову, размышляя о том, какое выражение примет это вечно спокойное и бесстрастное лицо генерального директора Фу, когда тот узнает правду: быть может, это будет неверие и боль от предательства, а может — неловкость и попытки сохранить невозмутимость.
Щеки были мокрыми, на них осталась цепочка влажных следов. Фу Хуайцзин совершенно не подозревал о его истинных мыслях и продолжал целовать его, словно какое-то сладкое и нежное пирожное-снежный моти, даже пытаясь прикусить его за губы.
Во рту у Фу Хуайцзина было необычайно свежо, пахло мятой, но из-за навязчивых мыслей Гу Чэньлань с силой оттолкнул его руку, стараясь держаться на расстоянии, яростно вытер лицо ладонью и чуть не сорвался: — Хватит облизывать мне лицо, когда я снимаюсь в экшен-сценах в горах, я по-настоящему падаю носом в сугробы, а по снегу в тех горах ходят люди, и какой-нибудь турист по дороге наверх вполне мог не дотерпеть и...
Гу Чэньлань самому от себя стало противно, ему хотелось голыми руками содрать с себя собственную кожу — к черту лицо, оно ему больше не нужно!
Впрочем, вообще-то он нес полную чушь: любители активного отдыха, штурмующие высокогорные снежные вершины, обычно ночуют в палатках, и им неизбежно приходится справлять естественные нужды — чаще всего они стараются найти укромное местечко, выкопать ямку, закопать отходы или воспользоваться портативным туалетом.
Гу Чэньлань усердно тер щеки, доведя их до красноты, и украдкой, с чувством вины бросил взгляд на Фу Хуайцзина.
Сказав это, он наконец полностью пришел в себя.
В юности Фу Хуайцзин безумно любил свободу и величественную, прекрасную дикую природу; ему доводилось штурмовать заснеженные вершины высотой в четыре-пять тысяч метров, а также в одиночку ездить на машине в безлюдные, просторные пустыни и районы Гоби, в одиночку глядя на мерцающие в небе мириады звезд.
Будучи старше, он прожил куда более яркую жизнь, чем представлял себе Гу Чэньлань, и весь этот опыт подарил ему богатейший кругозор, внутреннюю глубину и глубокие познания.
Гу Чэньлань уже живо представил себе неловкость момента, когда тот его раскусит, и был готов спрятать голову под больничную койку или на худой конец прикинуться, что бредит в лихорадке, но сверху донесся мягкий голос: — Ты прав.
—? — Гу Чэньлань встретился с его бездонными, полными улыбки угольно-черными глазами — тот одобрял его слова.
Гу Чэньлань чувствовал, что его похвала дорогого стоит; сколько людей в их кругу твердило, что у него несравненное, мистически-великолепное лицо и что он может спокойно жить за счет одной лишь внешности, но он никогда не зазнавался, упорно оттачивая актерское мастерство, и в конце концов совершенно неожиданно завоевал титул короля киноэкрана сразу на трех престижных премиях благодаря своему таланту и выдающейся внешности.
Тогда, стоя на вершине славы на залитой огнями и ослепительной церемонии награждения, он даже не дрогнул, а эта скудная, сухая и неуклюжая похвала Фу Хуайцзина оказалась куда искреннее, чем косноязычные дифирамбы всех тех сомнительных дружков вокруг него.
Впрочем, Гу Чэньлань вовсе не нуждался в его похвале.
Думая об этом, Гу Чэньлань снова схватил влажную салфетку и принялся яростно тереть щеки, на самом деле пытаясь скрыть уголки губ, которые помимо его воли неудержимо ползли вверх и никак не желали опускаться.
Это ведь не имеет никакого отношения к тому, кто его хвалит — кто же не любит, когда его хвалят?
Видя, как тот ожесточенно трет щеки, взгляд Фу Хуайцзина потемнел, боковым зрением он заприметил невольно обнаженные участки кожи на щеках и кончиках ушей, на секунду замер, а затем мягко улыбнулся: — Хватит тереть, ты лицо себе докрасна натер.
Заметив, что его взгляд прикован к собственным миниатюрным мочкам, Гу Чэньлань из упрямства в стиле «прячу голову в песок» принялся вовсю тереть салфеткой уже уши: — Ну да, и уши тоже докрасна натер.
Следя за движениями стоящего перед ним человека, Фу Хуайцзин опустил взгляд на ту самую раскрасневшуюся, пылающую мочку, и тот самый пронзительный, глубокий взгляд снова затаился в его черных зрачках — пугающе сосредоточенный.
Наверное, атмосфера и впрямь располагала, потому что Гу Чэньлань едва ли не физически ощущал, как в его глазах порхают невидимые светлячки, смутно догадываясь, что именно тот сейчас скажет; он уже было попытался спешно уклониться от его взгляда, но слова неизбежно проникли в самые уши.
— Давай поженимся.
У Фу Хуайцзина был потрясающий фильм «Одноклассники», невероятно чистой любви, после просмотра которого тело словно наполняется теплом.
Министерство гражданских дел, увидимся в восемь
Взгляд, которым Фу Хуайцзин смотрел на него, был чересчур обжигающим, липким, словно тянучки, готовым присохнуть к его лицу и следовать за ним повсюду — когда он ходит, ест, разговаривает и смеется, ни на секунду не выпуская из поля зрения.
В конце концов, тем, кто спасовал первым, неожиданно оказался Гу Чэньлань. Столкнувшись с требовательным и жаждущим взглядом Фу Хуайцзина, он отвернулся, сделал вид, что ничего не слышит, отчаянно продолжая тереть пылающие щеки, и перевел тему: — Вообще-то у меня уже спала температура, да и режиссер съемочной группы уже уехал, так что я тоже выписываюсь и поеду в отель отдыхать.
С этими словами он с жаром сбросил с себя больничное одеяло и босиком ступил на холодный пол. В ладони все еще была зажата влажная салфетка, когда он, суетливо согнувшись, принялся шарить в поисках потерянных туфель.
Бросив взгляд исподлобь на Фу Хуайцзина, он заметил, что тот словно остолбенел и молча смотрит на него.
Догадаться было несложно: тот сделал предложение, а его проигнорировали, разумеется, это било по самолюбию.
В груди Гу Чэньлань шевельнулась крошечная, едва ли стотысячная доля вины, но когда Фу Хуайцзин, вопреки обыкновению, не протянул ему руку помощи, он тут же немного рассердился, мысленно принявшись ворчать, что весь его этот холодный и монашеский вид на деле лишь маска для сладких речей, а ведь когда-то он обещал забрать его из детдома и жить вместе, но в итоге снова нарушил слово.
Ему стоило бы сказать себе спасибо за то, что он еще не такая сволочь: если бы он согласился на брак, а тот, пустив корни глубокой страсти, помчался бы сломя голову готовить свадьбу, после чего он бы холодно усмехнулся и бросил его прямо на глазах у всего света, Фу Хуайцзин наверняка стал бы всеобщим посмешищем.
Ишь ты, он все еще ужасно злился: подума подумаешь, не принял предложение руки и сердца, так этот сразу махнул на него рукой, а если он потом его бросит, неужели при случайной встрече на людях они будут шарахаться друг от друга, делая вид, что незнакомы с бывшим парнем?
Салфетка в ладони Гу Чэньлань уже превратилась в бесформенный комок, смотреть на это было тошно, и, бросив поиски обуви, он решил выйти босиком, позвонить своему агенту Цинь Чжуну и велеть купить ему новую пару.
Но стоило ему приподняться, чтобы уйти, как рука почувствовала рывок сзади. В этот самый момент предохранитель сдерживаемых эмоций уже готов был рвануть, как вдруг за спиной раздался голос Фу Хуайцзина: — Твои туфли вымокли в снегу насквозь. Я попросил купить новые, их еще не привезли.
Он купил ему обувь.
Гу Чэньлань опустил голову, проследив взглядом за тем местом на полу, куда падал свет его бокового зрения: у ног Фу Хуайцзина вилась лужица талой воды, сам он все еще был в тех самых трекинговых ботинках, в которых покорял снежные вершины, а пиджак, небрежно брошенный на спинку стула, тоже источал капли воды — незаметно рядом с ним уже образовалась целая лужа.
Сердце Гу Чэньлань вдруг сжалось от боли, и, все еще не остыв от гнева, он выпалил: — Почему ты не пошел в отель переодеться? Зимой сейчас на улице даже крышку от бутылки с водой за секунду прихватывает морозом, тебе самому не больно ноги в мокрой обуви держать?
Гу Чэньлань срывал на нем злость, а тот все так же молча глядел на его лицо, вглядываясь в гневное выражение и мгновенно покрасневшие глаза, пока Гу Чэньлань не приказал ему сесть на больничную койку и, раздраженно склонив голову, не стянул с него трекинговые ботинки — на ощупь они были ледяными, а подъемы стоп покраснели от холода.
Долгие годы Гу Чэньлань ненавидел Фу Хуайцзина, считая его непреодолимой пропастью, огромной горой, стоящей у него на пути, но только сейчас он вдруг отчетливо понял.
Каким бы властным и холодным ни казался Фу Хуайцзин, словно беспощадный и беспринципный главный злодей из какой-нибудь истории, он точно так же может замерзнуть зимой — он просто умело прятал всю эту уязвимость.
А значит, когда Гу Чэньлань отверг предложение, сердце этого великого злодея, упрятанное за стальной броней, тоже получило удар и сожмоталось от боли; он просто молча смотрел на него, и на его красивом, бесстрастном лице на самом деле отражалось горькое разочарование.
Опустившись на одно колено у края кровати, Гу Чэньлань, не раздумывая, протянул руки, чтобы согреть его стопы, обжигающее тепло его ладоней встретилось с ледяной стужей, как вдруг лицо неожиданно оказалось зажато в ладонях протянувшегося к нему человека.
http://bllate.org/book/25907/3096304
Сказали спасибо 0 читателей