Готовый перевод Spring Mountain Chronicle / Легенда о Весенних горах: Глава 3

Госпожа Чэн тоже давненько не обсуждала это дело и поначалу высказалась слишком быстро, но, сообразив, что к чему, вовремя прикусила язык и с опаской покосилась на Янь Линьчуаня.

Услышав это, Янь Линьчуань сразу всё понял. Он усмехнулся, не пытаясь уклониться от ответа:

— Подражает мне?

Госпожа Чэн снова вздохнула, считай, молчаливо согласившись.

Хотя у Янь Линьчуаня был командный дух и врождённый талант к боевым искусствам, когда он в столь юном возрасте собрался на войну, никто в семье Янь не поддержал это решение.

Пусть дела у дома Янь шли неплохо, каждый шаг на протяжении всех этих лет сражений Янь Линьчуань делал сам. На поле боя нет мастерства — останешься лежать холодным трупом, и ни у кого не хватит сил защитить другого от всех напастей. Здесь не бывает такого, чтобы кто-то кого-то вёл за ручку к успеху.

Отправившись на войну в восемьнадцать лет, теперь он уже больше десяти лет закалялся в кипящей крови и жёлтых песках. Разве найдешь в нём хоть след прежней мальчишеской неопытности? Щетина не брита, на плечах — простая одежда; лишь природная стать да лицо всё ещё хороши, не давая ему скатиться до вида какого-то бродяги из цзянху.

— Его отец вечно не хотел, чтобы Сяо Янь совался во всё это, надеялся лишь, что тот будет прилежно учиться и, как отец, получит какую-нибудь скромную должность, чтобы добиться хоть какого-то толка в жизни.

Янь Линьчуань произнес:

— Поменьше позволяй ему слушать всяких сказителей на улице. Как-то раз случайно услышал — чуть сам не подумал, что я какое-то сошедшее с небес божество. Дети от такого жутко легко поддаются импульсам.

Госпожа Чэн усмехнулась:

— Сам-то вон какой грозный. Я всего пару дней назад узнала, что ты уезжал, а ты уже вернулся.

— Дело было срочное, да и вдаваться в подробности не хотелось — зачем лишний раз волновать людей.

Они забрели в самую середину садика, где у пруда с лотосами и искусственных скал притаилась беседка, открывающая живописный вид.

Госпожа Чэн попросила Янь Линьчуаня присесть с ней на минутку, а стоявшей рядом служанке велела принести хорошего чая.

Служанка поклонилась и удалилась. Когда вокруг никого не осталось, госпожа Чэн посерьезнела и спросила:

— Скажи... нет ли у тебя в последнее время каких-нибудь трудностей?

Янь Линьчуань никак не ожидал, что она отошлет слуг ради такого разговора, и на мгновение растерялся, не зная, хвалить ли ему весть о проницательности старшей сестры, которая не уступает нынешнему Канцлеру Сюй.

Заметив его замешательство и приняв его за неловкость, госпожа Чэн продолжила:

— Вы с Сюй Циньшэнем в хороших отношениях, ты ведь наверняка должен был узнать об этом раньше? Знаю, мне не положено спрашивать о таком, но твой зять — человек при дворе, и если у тебя возникли проблемы...

Янь Линьчуань улыбнулся:

— Сестра, я в порядке. Понятия не имею, до какой версии слухов ты докопалась, но всё не так серьезно, да и навредить мне никто не в силах.

Госпожа Чэн замерла, явно не слишком-то веря:

— Правда? Я слышала... слышала, ты самовольно присвоил...

Самовольно присвоил припасы и средства, выделенные ко дню рождения Будды.

В тот день, подслушивая, она, кажется, расслышала именно это: мол, суммы замешаны немалые, а кроме того, она знала, как сильно Янь Линьчуань из года в год выматывался перед праздником Будды.

За столько лет имя Янь Линьчуаня гремело лишь на полях сражений, и он никогда прежде не был замешан в подобных делах — неудивительно, что она тогда потеряла почву под ногами. С тех пор как Янь Линьчуань ушел на войну, она ежесекундно тревожилась за его безопасность, и стоило ему вернуться домой, как она могла перевести дух и почувствовать себя в безопасности. Она и помыслить не могла, что однажды подобные опасности подстерегают его прямо в Императорской столице. По сравнению с этим столичные интриги казались в сто раз коварнее любого поля боя.

Янь Линьчуань не ответил, а переспросил:

— Сестра, а ты сама-то веришь?

— Конечно, не верю... Разумеется, не верю, наш род Янь всегда держал себя честно, с чего бы кому-то заниматься подобным? Я просто боюсь, боюсь, что тебе навредят другие. На поле боя я ничем не могу помочь, но почему эта подлая грязь тянется к тебе даже здесь?

— Не бойся. — Янь Линьчуань успокаивающе похлопал ее по плечу. — Ничего со мной не случится. И даже если — упаси бог — произойдет худшее, умоляю, не будь глупышкой, не позволяй Чэн Хуэю в это ввязываться.

Госпожа Чэн в испуге уставилась на него. Она поняла смысл этих слов, и оттого ей стало только страшнее — похоже, дело и вправду обстояло куда сложнее, чем казалось.

— Теперь ты госпожа Чэн, у тебя старые родители и малые дети на руках, — произнес Янь Линьчуань. — И ему об этом не говори. Считай, что сегодня мы здесь ничего не обсуждали, договорились?

Госпожа Чэн глубоко вздохнула и напоследок спросила:

— А ты? С тобой ведь правда всё будет в порядке?

Янь Линьчуань покачал головой:

— Конечно. Разве со мной не Канцлер Сюй? Ты же вечно хвалила его за рассудительность, неужели ему не доверяешь?

Мир Людей (4)

Конец весны клонился к началу лета. Утром хоть и веяло прохладой, уже чувствовалось едва уловимое тепло, так что ранний подъём не доставлял особого мучения.

В последнее время Сюй Циньшэн просыпался еще до рассвета, умывался, наскоро перекусывал и спешил во дворец.

До утреннего доклада оставалось немало времени, но он предпочитал не томиться в тревогах дома, а пораньше явиться к тронному залу и оценить обстановку, избавив себя от риска дать злопыхателям повод посудачить в его отсутствие.

Так было и в этот день.

Вот только стоило ему поправить воротник, как в комнату вбежал управляющий.

Обычно тот знал привычки хозяина и никогда не суетился так из-за утренней трапезы. Удивленный Сюй Циньшэн отворил дверь и увидел запыхавшегося, тяжело дышащего управляющего, который указал на ворота:

— Господин, у входа вас ожидает Генерал Янь.

— Что?

Янь Линьчуань стоял во главе военных чинов, и ему, разумеется, полагалось присутствовать на утренних докладах. Однако походы на войну — дело особое, и Сюй Циньшэн редко имел возможность появляться во дворец вместе с ним, не говоря уже о таком сюрпризе: Генерал Янь лично приехал к Резиденции канцлера Сюя, чтобы вместе отправиться к трону.

Сюй Циньшэн повидал на своем веку немало бурь, но этот визит Великого генерала Яня заставил его почувствовать себя зеленым юнцом, впервые вышедшим в свет. Не смея заставлять гостя ждать и даже позабыв про завтрак, он в два прыжка бросился к выходу.

Янь Линьчуань тоже облачился в парадные одежды, хотя форма военачальников отличалась более темным оттенком по сравнению с нарядами гражданских чиновников. Добавьте к этому неизбывную тень хмурости на челе генерала — стоило ему застыть у ворот и бросить короткий, пронзительный взгляд, как этот участок улицы тут же словно погрузился во мрачную тень.

Зрелище оказалось далеко не столь радостным, как можно было вообразить, и у Сюй Циньшэна мгновенно возникло жгучее желание развернуться и уйти назад.

Он отослал карету: времени до начала было предостаточно, улицы пустовали, да и пешком идти предстояло недолго. Поравнявшись с Янь Линьчуанем, он заметил, что у того не только грозный вид, но и нездоровый цвет лица — казалось, человек не сомкнул глаз за всю ночь.

— Что-то стряслось? — встревоженно спросил он.

Янь Линьчуань ответил:

— Похоже, до Чэн Хуэя тоже долетели какие-то сплетни. На сей раз дело явно не ограничится переносом даты дворцовых экзаменов.

— Что?!

— Госпожа Чэн знает о происходящем едва ли не больше, чем ты мне рассказал. — Нахмурившись, Янь Линьчуань заложил руки за спину и неторопливо зашагал рядом с Сюй Циньшэнем. — Чую, дело нечисто. Судя по всему, немало людей только и ждут удобного момента, чтобы уцепиться за какую-нибудь оплошность против меня.

Сюй Циньшэн от таких слов опешил и машинально выдал:

— Его Величество вряд ли имел в виду подобное... Ты... на тебе ведь по-прежнему держится вся оборона заставы, не могут же они просто так... К-к-какая от этого выгода?

К концу фразы его голос стих. Подумав о чем-то своем, он окончательно растерял уверенность, а Янь Линьчуань лишь насмешливо глянул на него и парировал:

— Выгода? Канцлер Сюй, не стоит тешить себя иллюзиями ради моего успокоения.

Сюй Циньшэн умолк.

Он вдруг вспомнил, как однажды услышал, с каким благоговением молодой офицер из армии Янь Линьчуаня отзывался о своем командире. Войска, охраняющие северные рубежи, насчитывают десятки тысяч воинов, и едва ли найдется хоть один солдат, который не преклонялся бы перед генералом, сражавшимся с ними бок о бок.

Столичные стражи не входили в армейские списки, и Янь Линьчуань им не начальник — при встрече они обменивались лишь дежурными любезностями, и со стороны казалось, будто должность генерала не так уж высока. Но стоило оказаться на границе, где узы скреплены кровью, как все начинали трепетать перед Янь Линьчуанем.

Император доверил границу Янь Линьчуаню, и каждая победа щедро вознаграждалась. Но шли годы, северные земли умиротворились, и кое-кто невольно начал строить новые планы.

Сюй Циньшэн покачал головой:

— В наши дни возвышение подлецов — дело вполне привычное. Что ж, посмотрим, что скажут сегодня во дворце. День рождения Будды — лишь повод. Постараемся обойти его стороной: как бы ни разгорался огонь, мы не станем подбрасывать в него хворост, будем действовать по обстоятельству.

— Мм.

Янь Линьчуань не появлялся при дворе почти два-три месяца. При виде его возвращения многие поначалу растерялись, а кое у кого наверняка промелькнула мысль, что Янь Линьчуань сгинул на далеких рубежах, так что его появление произвело эффект воскресения из мертвых.

Янь Линьчуань давно привык к подобным взглядам. Словно не замечая их, он неспешной поступью занял свое место во главе первого ряда военачальников.

Появился Император Ся, и чиновники чинно заняли свои места: по одну сторону выстроились гражданские, по другую — военные. Владыка опустил взгляд на собрание, его глаза на мгновение задержались на Янь Линьчуане, после чего бесстрастно отвернулись.

Однако, бросив на Янь Линьчуаня этот мимолетный взгляд, имя он назвал первым делом совершенно другое:

— Канцлер.

Сюй Циньшэн вышел из строя и поклонился:

— Я здесь.

— Что ты думаешь насчет предстоящих дворцовых экзаменов, о которых Я говорил намедни?

Сюй Циньшэн ответил:

— Отвечаю Вашему Величеству: приближается день рождения Будды, людей катастрофически не хватает, и в столь особых обстоятельствах проведение экзаменов раньше срока вполне допустимо.

Услышав это, Император Ся довольно кивнул:

— Именно так. Столичными делами издавна ведал генерал Янь, но походы на войну отняли у него немало сил, и по возвращении ему прежде всего необходим отдых. Генерал Янь, что ты думаешь по этому поводу?

Янь Линьчуань тоже вышел вперед и глухим голосом произнес:

— У подданного нет возражений. Благодарю Ваше Величество за заботу.

Сюй Циньшэн добавил:

— Как только Ваше Величество назначит дату, я тотчас займусь подготовкой.

Император Ся махнул рукой:

— Раз уж сегодня все в сборе, Я распоряжусь всем прямо сейчас. Канцлер займет место рядом со Мной во дворце и поможет Мне советом; старейшина Ян, списки хранятся у вас, поручаю распределение кандидатов вашей ведомственной коллегии; господин Ван, за убранство к экзаменам будете отвечать вы со своими людьми...

Распоряжения следовали одно за другим, каждый получал поручение. Круг замкнулся, но кроме самих экзаменов не осталось никаких серьезных дел — ни больших, ни малых, — и ни одно из них больше не требовало участия канцлера. Сюй Циньшэну же отвели роль простого советчика. Мысленно выругавшись, он внешне остался совершенно невозмутим.

Закончив раздавать указания, Император Ся вновь перевел взгляд на стоявшего с опущенной головой Янь Линьчуаня:

— Генерал Янь, в этом году на тебе лежит лишь охрана в день рождения Будды, все прочие хлопоты переложи на других. Ты только что вернулся с чужбины, отдохни как следует.

Это было сказано прямо: отныне Янь Линьчуаня намеревались полностью отстранить от дел Монастыря Чанцю.

Среди приближенных тут же поднялся ропот: кто-то испытывал любопытство, кто-то — злорадство, а кто-то ничего не понимал. Не смея открыто пялиться, люди украдкой косились на генерала.

Янь Линьчуань выглядел так, будто заранее к этому подготовился. Его голос прозвучал ровно и с особой силой раненого зверя разнесся под сводами главного зала:

— Подданный повинуется.

* * *

— До чего же мне любопытно, откуда эти злодеи дуют ветер! Ладно ты, но меня-то за что задвинули подчистую? Просто советчик? Что это за шутки?!

Сюй Циньшэн лежал лицом вниз на обеденном столе в собственном доме и, пытаясь залить тоску вином, приложился к кувшину. Руки у него слегка дрожали от гнева, когда он потянулся за второй чаркой, но Янь Линьчуань молча перехватил кувшин и сам наполнил его чашу.

Уставившись на чашку, Сюй Циньшэн опрокинул ее залпом.

Янь Линьчуань прикинул вес оставшегося в кувшине и решил больше не подливать.

Вернувшись после утреннего доклада, они оба были не в духе. По идее, больше всех должен был беситься сам Янь Линьчуань, намеки на адрес которого сыпались прямо при всех, однако роль «советчика», уготованная канцлеру Сюю, казалась куда более обидной.

Сюй Циньшэн, почитавший себя первым среди литераторов, никак не ожидал подобного обращения.

Видя, что Янь Линьчуань больше не наливает, он продолжил бубнить сам себе под нос:

— И что это значит? Сроду не слыхивал, чтобы кого-то нанимали исключительно для советов... К тому же, сидеть рядом с самим Сыном Неба — что мне делать, кроме как кивать? Скажи сам, ну куда это годится?..

Янь Линьчуань неспешно отпил вино и согласно кивнул.

Пошатываясь, Сюй Циньшэн снова налил себе чарку. Осушив ее до дна, он вдруг замер, словно задев какую-то больную струну, грохнул кулаком по столу и резко вскочил. Выражение его лица стало свирепым, а решимость — непреклонной; если бы только вино не ударило ему в голову, окрасив щеки в ярко-алый цвет, выглядело бы это куда внушительнее.

Взволнованно выпалил он:

— Нет, это возмутительно! Чуньшань, ах ты, Янь Чуньшань! Есть у тебя хоть капля совести? Будь я на твоем месте, я бы сегодня же одним ударом...

Янь Линьчуань протянул руку и ладонью зажал ему рот, прерывая эти крамольные безумные речи, после чего тихо выругался:

— Черт с тобой, сдаюсь. Нажрется до поросячьего визга и своего имени не помнит.

Сюй Циньшэн уставился на него, что-то недовольно мыча и бормоча в ответ, туманно пытаясь доказать, что свое-то имя он отлично помнит.

Вообще-то голова у Сюй Циньшэна была крепкая, просто на душе скребли кошки, и стоило ему выпить чуть больше обычного, как его прорывало на безумия.

— Хватит пить. Отдыхай давай. Сестра тут недавно хвалила тебя за ум и надежность — сейчас я бы с удовольствием позвал ее взглянуть на тебя во всей красе, — произнес Янь Линьчуань, поднимаясь и отряхивая одежды. Он сам выпил немало, но крепкая голова позволяла ему выглядеть трезвым — разве что от одежды чуть тянуло хмелем.

Судя по всему, он собирался уходить.

Спросонья или от хмеля Сюй Циньшэн осоловело моргнул:

— А? Уходишь? Куда это?

— Надо заглянуть к мастеру Даоиню, переброситься пара слов.

— А, разве не ты говорил, что не пойдешь?

Янь Линьчуань усмехнулся:

— Мало ли что я говорил.

Не дожидаясь новых вопросов, он повернулся и вышел.

Вернувшись к себе, Янь Линьчуань сменил парадную форму на простое белое одеяние. К моменту отправления солнце уже клонилось к закату, и он вновь поскакал в Монастырь Чанцю на резвом коне.

Дорога выдалась спокойной, но при подъеме в горы сумерки сгустились быстрее обычного. У подножия еще теплился блеклый закатный свет, однако стоило преодолеть полпути, как небо внезапно заволокло чернотой, отчего на душе стало тревожно. Подняв голову, он увидел, что сгустившиеся грозовые тучи не сулят ничего хорошего: налетел ниоткуда холодный ветерок, заставив листву в лесу испуганно зашуршать, а следом хлестнул безжалостный ливень.

Каменные ступени в мгновение ока промокли, дождевая вода бурными потоками хлынула вниз по склону, окрашивая камень в иссиня-черный цвет. Порывы ледяного ветра несли с собой капли дождя и сорванные с веток зеленые листья; они хлестали по лицу, оставляя леденящий ожог и покалывание.

Остатки хмеля, привезенные из особняка Сюя, смыло дождем без следа.

На горной тропе в такую пору уже никто не показывался, а мгла вокруг сгустилась еще сильнее. Шагая стремительно, Янь Линьчуань взмывал легкой поступью по каменным ступеням, но даже при этом к воротам монастыря он добрался насквозь промокшим. Волосы выбились из хвоста, прилипнув к лицу, и в свете тусклого фонаря у входа его облик казался на удивление мягким — редкость для этого человека.

Монах-стражник долго светил на него фонарем, прежде чем смог сопоставить этого гостя с тем самым дневным генералом.

— Вы...

Янь Линьчуань приложил палец к губам, призывая к тишине, и тихо спросил:

— Настоятель на месте?

— На месте. Но сейчас идет вечерняя служба, она завершится еще нескоро, может...

— Не спешу, — ответил Янь Линьчуань. — Передайте настоятелю, как только всё закончится, а я подожду в стороне.

— Хорошо, — не раздумывая, согласился монах и приоткрыл ворота. — Пройдемте, отведу вас туда, где теплее. В такой ливень неизвестно когда распогодится, не вовремя же вы явились...

Янь Линьчуань слегка кивнул:

— Благодарю за хлопоты.

Мир Людей (5)

Стоило пробить часу шэнь, как монахи в Монастыре Чанцю обходили с трещотками все углы, выпроваживая последних посетителей, и после этого в обители не оставалось ни единой чужой души.

Обитатели монастыря готовились к вечеру, и с наступлением часа ю уединялись для вечерней молитвы. Первый час они проводили в совместном чтении сутр с настоятелем, а затем предавались одинокой медитации в тишине — лишь после этого наступал час отдыха, знаменующий завершение дневного пути.

Монах шел впереди с фонарем, а Янь Линьчуань следовал за ним, оставляя за собой мокрые следы от сапог.

Кроме главного зала, повсюду царило безлюдство. В длинных сумрачных коридорах мерцал лишь огонек их светильника, разгоняя темноту шагом вперед. Дождь барабанил по карнизам, и этот звук, подобный падению жемчуга на нефритовое блюдо, гулко разносился под сводами галереи.

Монах привел Янь Линьчуаня к просторной келье неподалеку от главного зала. Обычно здесь собиралось несколько послушников для совместной медитации и чтения священных текстов. Алтаря с Буддой внутри не было, зато в ряд горели неугасимые свечи, заливая комнату ярким светом.

Условия в обители не шли ни в какое сравнение с мирскими: служители Будды все помыслы отдавали вере, хранили чистоту помыслов и во всем придерживались простоты. Кроме света свечей, комната зияла пустотой, но укрыться здесь от непогоды было уже большой удачей.

Янь Линьчуань опустился на пол, скрестив ноги, и собрался было направить ци, чтобы прогнать скопившийся холод. Монах не стал досаждать ему присутствием и на пороге осведомился:

— Генерал, вечерняя служба продлится еще добрых полчаса. Если у вас срочное дело, я могу передать настоятелю.

— Благодарю за доброту, я спокойно подожду здесь. В такой ливень всё равно идти некуда.

Монах не стал настаивать, прошептал буддийскую молитву, притворил дверь и удалился.

Янь Линьчуань погрузился в медитацию, пока одежда не высохла наполовину. Хотя в теле все еще ощущалось легкое недомогание, ему стало значительно лучше.

Он снова прикрыл глаза, собираясь продолжить, как вдруг из-за двери донесся едва слышный шорох шагов. Янь Линьчуань мгновенно распахнул глаза и устремил взгляд на вход.

Сначала пришелец шлепал по лужам, но шаги приближались; звук затих в коридоре, послышалось шуршание складываемого зонта, а затем новые шаги замерли у порога кельи.

Незваный гость даже тихонько постучал, и пока Янь Линьчуань раздумывал, отзываться ли, дверь уже отворилась.

В поле зрения предстало знакомое лицо.

Опустив голову, пришелец сбросил с головы капюшон, являя миру серебристо-белые волосы. Переступив порог и подняв глаза, он неожиданно столкнулся взглядом с сидевшим в глубине комнаты Янь Линьчуанем. Тот явно застал его врасплох: застыв на полуслове с пальцами на завязках капюшона, он широко распахнул глаза и невольно попятился.

Янь Линьчуань невозмутимо наблюдал за ним, находя неловкие движения гостя забавными.

Гость застыл в дверях, явно раздумывая, не уйти ли ему, но в конце концов остался и произнес:

— Я постучал, но никто не ответил, думал, здесь никого нет. Я не помешал?

Янь Линьчуань покачал головой:

— Нисколько. Это я отвлекся и не заметил.

После этих слов они так и зависли — один сидел, другой стоял, разглядывая друг друга, и атмосфера оставалась весьма натянутой. Спустя долгое время Янь Линьчуань кашлянул и добавил:

— Я здесь просто пережидаю дождь, скоро уйду. Вы... располагайтесь как знаете.

Собеседник облегченно выдохнул, кивнул и, аккуратно затворив дверь, вошел в комнату.

Тоже юноша, в чертах лица еще угадывалась молодость, но если Чэн Янь отличался безмятежной простотой, то этот парнишка был, пожалуй, на несколько лет старше. Либо он слишком рано познал свет, так что налет детскости стерся почти без следа. Во взгляде и линии бровей читалось полное спокойствие человека, ко всему привыкшего. Его серебристые волосы выглядели красиво, но в то же время придавали цветущему возрасту старческий налет.

Когда они виделись в прошлый раз, Янь Линьчуань лишь издалека бросил на него пару взглядов, да и то в присутствии Чэн Яня, из-за чего цитрач казался ему обычным сопливым пареньком в красивой обертке. Теперь же, стоя на расстоянии каких-то трех шагов, его прохладное лицо, озаренное дрожащим светом свечей, казалось куда мягче, а в глазах мерцали крошечные искорки.

Цитрач тоже опустился на пол, заправив за ухо влажную прядь волос. Словно почуяв чужой взгляд, он повернул голову, но не выказал ни малейшего раздражения — лишь искреннее недоумение замерло в глубине его сияющих глаз.

http://bllate.org/book/25899/3095333