Готовый перевод Good Rain Knows the Season / Хороший дождь знает время: История несбывшейся любви: Глава 14

Дома только А Цзян выражал сильное недовольство и вечно ворчал: «А-Мэн? Имя вроде бы неплохое… даже звучит внушительно, но почему на слух кажется, будто мы с ним из одного поколения?»

Ворчание А Цзяна впоследствии оказалось не лишенным смысла: Юэ Цин, напившись, вечно возвращался в клан Линь с тяжелой головой и ногами, на весь двор выкрикивая «крошка» — так он звал Фу Шиюй, младшего брата, который был послушен до невозможности.

Иногда Юэ Цин вдруг громко орал, звал А-Мэна и спрашивал, где ключи от машины? Это он искал А Цзяна, просто путал имена, из-за чего глупый пес поднимал оглушительный лай.

Фу Шиюй испытывал угрызения совести и принимался утешать А Цзяна с невинным видом, лишь беспомощно оправдываясь: «…Но ведь, братец А Цзян, ты намного умнее его».

Правда? Эта похвала совсем не походила на похвалу, как ни крути, а А Цзяну казалось, что его ругают.

Фу Шиюй был злопамятным и еще долго переживал из-за той истории на круизном лайнере. Ребенок был наивен: понимая, что ничего не добьется расспросами, он просто перестал спрашивать, зато после всего тяжело заболел, так что Линь Чжицзе пришлось изрядно повозиться.

Тот период запомнился и холодной войной, и угрозами — правда, угрозы, казалось, не действовали, но, пожалуй, эту обиду можно было считать более-менее возвращенной.

Фу Шиюй посмотрел на глупую собачью голову А-Мэна: неужели теперь дошла очередь до него самого?

Это не могло продолжаться вечно: в будущем в клане Линь его все же должны были называть по имени и фамилии, чтобы не путать А-Мэна и А Цзяна.

А Цзян носил фамилию Юань, поэтому было установлено правило: отныне в этом доме есть только Юань Цзян. Фу Шиюй надеялся, что Линь Чжицзе четко зафиксирует это правило, но кто бы мог подумать, что Линь Чжицзе останется в стороне, заняв позицию моя хата с краю, и мастерски притворится дурачком.

Проводив взглядом бегающих по дому друг за другом человека и собаку, Линь Чжицзе изобразил вид человека, который ничего не может поделать: «Пес его, ему и решать, я тут не хозяин».

Неужели теперь в этом доме хозяином стал Фу Шиюй?

А Цзян от злости почернел лицом, но, к счастью, Фу Шиюй спас положение: он преградил путь носившейся по всей гостиной глупой собаке и принялся на все лады повторять: «Запомнил, запомнил! Надо звать брат А-Мэн! Ой, нет! Братец А Цзян!»

Благодаря глупому псу Фу Шиюй снова начал встречать его у дверей — это был сигнал о том, что они окончательно помирились.

Помимо встречи у дверей, у Фу Шиюй появилась еще одна привычка: после школы он часто тратил больше получаса на то, чтобы дрессировать А-Мэна на лужайке клана Линь.

Вот только сообразительность А-Мэна просто поражала воображение. Пес был отличный: он составлял ему компанию, встречая у дверей, ел за обе щеки, спал крепко и был даже менее привередлив в еде, чем Сяобай, однако на любые другие команды оставался глух, а его глупый вид выглядел так, будто он просто притворяется — во всяком случае, взгляд его был донельзя чистым.

— А-Мэн, сидеть?

— За «сидеть» будет награда, это очень просто.

— Ты хорошая собака? Хорошая собака должна сидеть, послушайся.

Фу Шиюй присел перед ним на корточки, стараясь говорить как можно тише и строже. Люди из питомника говорили, что в дрессировке не обойтись без трудностей и собаке придется немного помучиться, но Фу Шиюй не хотел этого — разве пес, выдрессированный так, сможет понять человеческую душу?

Нужно убеждать собак разумом.

Вернувшийся Юэ Цин часто заставал их за этим занятием. Стоя в гостиной и прислушиваясь к тому, как Фу Шиюй уже полчаса кряду командует псу, он невольно усмехнулся и обернулся к старшему брату: «Слушай, братец, я сам уже готов сесть от этих бесконечных команд. Разве это нормальная собака? Смотри, как бы не прикидывалась глупой — аппетит у нее больше моего, а взгляд чертовски хитрый… Тьфу! Провалиться мне!»

Линь Юэцин сболкнул лишнего, и язык у него словно склеило клейстером; сравнивать себя с собакой — это заставило окружающих невольно рассмеяться.

В глазах Линь Чжицзе мелькнуло веселье, но ответил он холодно: «Ты и так дрессируешься лучше собаки, чего тут ненормального?»

Еще бы, с учетом того, кто выбирал эту собаку и кто ее дрессировал — Фу Шиюй был донельзя умен.

Получив пару колких замечаний в свой адрес, Юэ Цин поленился отвечать: он распахнул окно, оперся о подоконник и беззаботно рассмеялся, глядя, как эта глупая собака до смерти уморила младшего брата.

Он поманил его рукой: «Сокровище, иди сюда, кто-нибудь пишет тебе любовные письма в школе? Рано или поздно мне придется заглянуть в твое учебное заведение, в семнадцать-восемнадцать лет ты цветешь словно цветок…»

«Я говорю тебе, братец, тебе в конце концов нужно найти кого-то, кто будет повсюду ходить за тобой. Вдруг в школе тебя кто-нибудь обидит или прижмет в углу, как тут быть спокойным? Нет, завтра же пойду в его школу и кое с кем потолкую. Нечего пренебрегать людьми из клана Линь».

У Фу Шиюй не было времени обращать внимание на болтовню Юэ Цина: он уже целый час препирался с А-Мэном, как вдруг резко развернулся и бросился к дому. Редко когда на его лице проступало выражение наивного ребенка: прижавшись к дверному косяку и сияя глазами, он сообщил радостную весть: «Брат! А-Мэн научился сидеть!»

Спустя двадцать восемь дней А-Мэн наконец освоил команду «сидеть».

В гостиной Юэ Цин и А Цзян хором подхватили его слова: один сказал — так держать, а второй поднял большой палец вверх и расхвалил его как мастера дрессировки.

А Линь Чжицзе, сжимая в руке чудом уцелевшую чайную чашку, думал: старший брат — это старший брат, второй брат — это второй брат, какого же именно брата в конце концов зовет Фу Шиюй?

Судя по всему, в этом доме придется ввести еще одно правило: раз собака всего одна, то и братьев, само собой, нужно четко разграничить.

Юэ Цин развел руками: в конце концов, с детства у него не было никаких прав на личное мнение, и разбираться, с какой стати у старшего брата случился приступ дури и какую он тут разводит нежность, ему было решительно лень.

Нынче — слава богу — жизнь шла тихо и мирно: деньги есть кому дать, брата есть кому утешить…

Раз уж даже собаки способны понимать человеческую речь, он, конечно же, был не против пойти навстречу, поэтому бесцеремонно щелкнул пальцами перед носом пса и едва не схлопотал укус.

Он оскалился на А-Мэна, а Фу Шиюй тут же обхватил глупого пса руками, притянул к самой собачьей голове и принялся отчитывать: «А-Мэн, это же братец Юэ Цин!»

Юэ Цин протянул руку прямо к собачьей пасти, пытаясь засунуть палец между десен, и пригрозил, что если тот посмеет укусить, он его оскоп… в смысле, лапы отрубит.

Проходивший мимо Линь Чжицзе невероятно небрежно пнул его ногой: «Убеждай собаку разумом, Линь Юэцин».

Фу Шиюй на мгновение замер, а затем вдруг улыбнулся и с неожиданной готовностью, словно жена, во всем поддающаяся мужу, поддакнул: «Убеждай собаку разумом, второй брат～»

Линь Юэцин перевел взгляд с одного на другого и подумал: вот же… неблагодарный Линь Чжицзе, неблагодарный Фу Шиюй!

«Только не зови меня братом, не то из-за чьей-то ревности я потом и правды не добуду! Хоть бы отец с матерью во сне явились да навели порядок!»

Собачий нос влажно зашевелился, и, понюхав и убедившись, что перед ним не подозрительный тип, пес потерся о руку Юэ Цина. Юэ Цин в ответ похлопал собаку по голове и щедро похвалил: «Умница!»

Обняв Фу Шиюй за худые плечи, он пробормотал: «Ну дела, крошка, смотрю я на тебя — ты ведь просто взял братца в ежовые рукавицы… При нынешнем положении дел в нашем доме всем заправляет владыка преисподней, и называть меня братом он не разрешает… Иначе станешь звать меня маменькой».

Линь Чжицзе, которого тот только что окрестил владыкой преисподней, оставил это бездоказательным, заметив, что в общем-то и это сойдет.

Пока они там пикировались, Фу Шиюй принюхался к запаху Юэ Цина: от груди второго брата исходил сладковатый аромат омеги — должно быть, тот снова шлялся где-то на стороне. Прищурившись, Фу Шиюй с улыбкой произнес: «Маменька?»

«Да разве может у меня родиться такой большой сын! Совсем от рук отбился, еще и впрямь смеет так звать, напрашиваешься на порку, чувствую, вырастешь — еще той занозой будешь».

Юэ Цин взъерошил ему волосы на голове и вдруг вспомнил сбежавшую мать Фу Шиюй. Быть может, Фу Шиюй и сам подумал о матери, и все его лицо на миг погрузилось в задумчивость.

У ухода Фу Инин всегда были свои причины: с самого детства мать приходила и уходила когда вздумается, ведь встречам и расставаниям всегда свойственно приходить к своему часу.

Фу Шиюй понимал, что в какой-то момент каждый начинает новую жизнь — точно так же, как мать оставила его, или как он сам сел в ту машину, поднялся по ступенькам и встретил человека, который отныне то и дело будет являться ему во сне.

Он задумчиво погладил А-Мэна по подбородку. Густая черная шерсть пса была результатом тщательного ухода, и Фу Шиюй был благодарен за все это.

Но если бы все повторилось сначала, он бы, как и Сяобай, предпочел остаться в переулке Чуньни.

Собаки не понимают, откуда берутся и чем кончаются человеческие тайны на сердце, потому что А-Мэн никогда по-настоящему не умел прощаться, просто он чувствовал малейшую толику грусти своего хозяина и думал:

Мама, мама, у каждой маленькой собачки появится новый дом.

Боже, наконец-то приехал, почему так поздно!

А Цзян уже двадцать минут дежурил у лифта в компании, изнывая от беспокойства. Он места себе не находил, то и дело выбегал к главному входу и беспрерывно посматривал на часы.

Заметив, что из машины наконец вышел нужный человек, он тут же подхватил школьный портфель Фу Шиюй и поспешил проводить его внутрь.

Видя, как тот торопится, Фу Шиюй семенящей походкой шел рядом и с улыбкой говорил: «Мы засиделись с одноклассником над заданием и совсем потеряли счет времени, братец А Цзян, если вы голодны, садитесь ужинать первыми, не нужно меня ждать».

В последнее время из-за напряженной работы над несколькими проектами никто в клане Линь не мог вернуться пораньше. Желая наблюдать за тем, как растет этот цветок в горшке, и чтобы Юэ Цин не болтал лишнего, Линь Чжицзе попросту велел каждый день после школы привозить Фу Шиюй прямо в компанию.

Пока Фу Шиюй делал уроки, Линь Чжицзе просматривал отчеты, а когда все дела завершались, они вместе ужинали.

А Цзян, правда, считал, что такая забота доставляет Фу Шиюй лишние хлопоты — порой их совещания затягивались надолго.

Фу Шиюй успевал сделать домашнее задание, выучить словарные слова, а после с поджатыми ногами сворачивался калачиком на диване и читал романы; случалось, что он и засыпал там же.

Ребенок рос, ему вечно не хватало сна, и Линь Чжицзе, забирая заснувшего прямо на руках мальчика, увозил его домой, а тот даже не просыпался.

Вот до чего уставал.

Осторожно, окольными путями, А Цзян заводил разговор: «Может, нанять постоянную домработницу, чтобы присматривала за ним дома? Бедняга целыми днями то не высыпается, то толком не ест, смотреть больно, как он тут в офисе мается».

Владыка преисподней, выслушав это, никакого четкого ответа не дал.

Тогда А Цзян переключался на самого растущего ребенка: «Может, поговорить с твоим братом, чтобы отпускал тебя делать уроки дома? Дом огромный, он просто боится, что ты испугаешься оставаться один с собакой».

Младший в ответ лишь моргал и хранил молчание.

С тех пор А Цзян больше об этом не заикался — ему надоело вмешиваться.

Сегодня Фу Шиюй припозднился и поднимался на специальном скоростном лифте для сотрудников, что шел по заднему маршруту. Людей вокруг было мало, но все они почтительно склоняли головы в знак приветствия, не позволяя себе лишнего любопытства.

Правда, когда он впервые приехал в компанию, никто на него и внимания не обратил, а чуть было не выставил вон. У него был мягкий характер: раз не пускают, так не пускают, он просто послушно садился у декоративного фонтана и ждал.

В тот день Линь Чжицзе спустился за ним лично. Фу Шиюй шел следом, опустив голову, и тихонько докладывал об итогах экзаменов: с одной презентацией вышло не очень гладко, и, возможно, преподаватель поставит не самую лучшую оценку.

Линь Чжицзе слушал вполуха, а затем обронил: «Это из-за тебя?»

Фу Шиюй замер: а из-за кого же еще?

Но лицо у Линь Чжицзе было таким мрачным, что Фу Шиюй и впрямь задумался: кто же это вывел его из себя? Неужели он сам в этом виноват?

Возможно, из-за рабочих забот Линь Чжицзе становился немногословным и молчаливым, не желая тратить лишние слова. Он лишь прикоснулся двумя пальцами к переносице Фу Шиюй, словно пытаясь разгладить тревожную складку между его бровей: «Не думай о других».

Фу Шиюй отчасти понял его и, прикрыв лоб ладонью, попытался оправдаться: «Я не думал… я просто боюсь, что учитель свяжется с родителями… свяжется с тобой».

В тот раз они поднялись на лифте именно так, и после этого уже никто и никогда не осмеливался ни преграждать Фу Шиюй путь, ни глазеть на него.

http://bllate.org/book/25890/3094630