Готовый перевод The Little Beauty Entangled with Monsters / Пленник туманного замка: В объятиях чудовища: Глава 11

Подушечки пальцев легли на оконную ручку: окно было не заперто, но сколько бы он ни наваливался всем весом, сдвинуть его наружу не получалось. Скорее казалось не то, что раму заело от ржавчины, а что с внешней стороны её что-то наглухо загородило.

В чистом и светлом стекле отражалось его лицо; он прижался лбом к холодной поверхности, и этот холод змейкой побежал от кожи в самую глубь тела.

Снаружи темнело не из-за пасмурной погоды — оконный проём наглухо закрывало какое-то постороннее существо.

То ли от охватившего ужаса ему начало казаться, но Цзи Цинъюй даже расслышал, как эта темнота за окном шевелится.

Он резко откинулся назад, отпрянув от стекла, и впопыхах натянул одежду, выбегая прочь.

За всеми окнами царил непроглядный мрак. Вилла погрузилась в жуткую тьму, и в этом заброшенном пространстве отдавался эхом лишь его собственный голос — испуганное, прерывистое дыхание и дикий, сбившийся с ритма стук сердца, которые в гробовой тишине казались невыносимо громкими.

Пробежав какое-то расстояние, Цзи Цинъюй почувствовал, что во рту пересохло. Ему хотелось выкрикнуть чьё-то имя — дабы убедиться, что здесь он не один.

Однако вчерашние странности всплыли в памяти единым жутким комком, и он в конце концов проглотил рвущийся наружу крик вместе со слюной, наощупь пробираясь к лестнице по старой памяти.

Пусть даже это злой розыгрыш, вряд ли трое людей могли за одну ночь бесшумно затянуть весь дом. Но если это не шутка, а нечто неведомое и подлинное, оставаться в столь ненормальной вилле явно не стоило.

Наконец пальцы Цзи Цинъюй нащупали деревянный поручень лестницы. Он судорожно вздохнул и принялся спускаться вниз, как вдруг кончики пальцев беззаботно скользнули по чему-то холодному и мягкому.

Словно человеческие пальцы, но чересчур мягкие — так, будто он ткнулся в кусок гниющего мяса.

Наткнувшись на подобное впотьмах, Цзи Цинъюй с истошным криком отдернул руку и отшатнулся назад, споткнувшись от растерянности.

В миг, когда тело оторвалось от пола, накатила резкая невесомость. Рефлекторно взмахнув руками, он попытался за что-нибудь ухватиться.

Эта ледяная масса подалась вперед и, начав с кончиков пальцев, с невероятной, отчётливо ощутимой быстротой стремительно оплела его целиком.

Цзи Цинъюй даже не понял, сколько раз перевернулся на лестнице. Его защитили на славу, лишь слегка кружилась голова.

— Дуань Тяньяо? — лежа на полу, прошептал он в темноте, придавленный ледяной плотью.

Слишком мягкой, лишённой малейших признаков мускулов и костей, а также свойственного людям тепла. Даже на столь близком расстоянии густая тьма по-прежнему скрывала всё вокруг, и о знакомом человеке можно было догадаться лишь по приторному запаху тухлятины.

— Это я, — откликнулся Дуань Тяньяо, и голос его звучал совершенно нормально.

Собравшись с духом, Цзи Цинъюй протянул руку и прижался подушечками пальцев к чужому лицу, дюйм за дюймом исследуя его черты.

Учитывая их прежние отношения, подобный жест для любого выглядел бы переходом границ, но сейчас никто не стал возражать.

Дуань Тяньяо тихонько усмехнулся и спросил:

— Разве ты так что-то поймёшь? Я слышал, чтобы узнать человека по лицу, нужно быть с ним безумно близко знакомы.

— Разве мы недостаточно близко знакомы? — холодно бросил Цзи Цинъюй.

Напускное спокойствие скрывало бурю, свирепствовавшую в его груди — сердце колотилось как безумное.

Лицо и голос принадлежали несомненно Дуань Тяньяо. Судя по тому, как плотно прижался к нему собеседник, фигура у того была привычных пропорций, и никаких посторонних предметов под одеждой не пряталось.

Иными словами, прямо сейчас на нём лежало это холодное и мягкое нечто, бывшее телом Дуань Тяньяо.

Вот только перед ним определенно находился не обычный человек.

Всякая наука и материализм мгновенно вылетели у Цзи Цинъюя из головы — сейчас его мозг был занят единственной мыслью: сбежать отсюда!

Эти неизвестные существа, судя по всему, обожали притворяться и затевали с ним какую-то жуткую игру в дочки-матери. Лучшее, что оставалось делать — сохранять хладнокровие, он должен был незаметно покинуть эту виллу.

Передумав тысячу вещей, Цзи Цинъюй потихоньку приподнялся на локтях:

— Спасибо, что спас меня.

— Это я тебя испугал, — предельно вежливо отозвалось неведомое создание.

А вот это на Дуань Тяньяо уже было не похоже. Прежде тот тоже изъяснялся в подобном ключе; если с самого начала ему противостояли эти твари, то вся их странность теперь получала полное объяснение.

Притворившись, будто он ничего не заметил, Цзи Цинъюй выразил желание встать, и существо тут же поднялось, протягивая ему руку:

— Куда это ты собрался бежать?

— Я… я проголодался, хотел заглянуть на кухню, — наугад бросил Цзи Цинъюй.

— Вот как. Только в темноте нужно быть осторожнее, — Дуань Тяньяо взял его за руку. — Я провожу.

Вновь накатило то жуткое леденящее чувство: в руке лежали вовсе не пальцы, а скорее холодные и мягкие… лианы?

Цзи Цинъюй сглотнул слюну и попытался с силой выдернуть руку:

— Я и сам справлюсь.

И добавил, подстраиваясь под ситуацию:

— Наши отношения ещё не дошли до того, чтобы держаться за руки.

— Вот как? — с насмешливой улыбкой переспросил Дуань Тяньяо. — Однако ж ты жалко дрожишь и совсем не похож на того, кто не нуждается в помощи.

Он многозначительно протянул:

— Боишься темноты? Или меня?

Существо перед ним, казалось, так и рвалось сорвать с себя мирную маску, и у Цзи Цинъюя перехватило дыхание.

Молча ускорив шаг и пытаясь затянуть время за счёт тишины, он двинулся вперёд. Тварь, похоже, разгадала его замысел, тихонько усмехнулась, но препятствовать движению к парадной двери не стала.

Пальцы Цзи Цинъюя наконец коснулись ручки. Надавив изо всех сил, он распахнул створку, и сквозь образовавшуюся щель хлынули мелкие брызги солнечного света, ослепив его.

Внезапная вспышка света обожгла глаза, и на ресщинах невольно выступили слёзы. В следующее мгновение рука Дуань Тяньяо заслонила ему обзор.

— К чему такая спешь? Смотри не повреди глаза, — неторопливо произнёс собеседник.

Но Цзи Цинъюй не стал дослушивать: он изо всех сил толкнул его в грудь, бросился на дверь и под треск сломавшихся щеколд вырвался наружу, со всех ног припустив прочь.

Добежать до света… Стоит оказаться на солнце, и он непременно спасётся…

Одержимый этой верой, он летел к свету мотыльком, стремящимся в огонь.

Утреннее летнее солнце уже успело напоить всё вокруг теплом, и в этой жаре Цзи Цинъюй невольно перевёл дыхание. Но в следующую же секунду за спиной послышались размеренные шаги, и Дуань Тяньяо насмешливо бросил ему в спину:

— Внешность обманчива, а силёнок-то у тебя оказалось немало.

Это был дружелюбный тон, коего от самого Дуань Тяньяо услышать было попросту невозможно; его голос казался даже мягким за счёт чуть приподнятых в конце интонаций.

Однако для Цзи Цинъюя это не сулило ничего безопасного.

Сердце рухнуло в ледяную бездну, а иллюзорное тепло солнечных лучей мгновенно испарилось. Всё вокруг заволокла расплывчатая зелень, а деревья вблизи замка приобрели зловещий, тусклый оттенок.

В глубине души он уже понимал, что бежать ему некуда: даже сунься он сейчас в чащу, в одиночку ему всё равно не уйти. Но оставаться на месте и смириться с неведомой участью казалось испытанием куда более тяжким.

Поколебавшись ровно секунду, Цзи Цинъюй бросился сломя голову прямо в лес.

Позади доносились чёткие, неторопливые шаги — не слишком быстрые, но ровно такие, чтобы он продолжал их слышать. Беда заключалась в том, что в отличие от не знавшего усталости преследователя, стоило ему миновать ухоженный газон перед замком и углубиться в чащу, как удерживать равновесие стало сущим наказанием.

Под ногами то и дело попадались торчащие узловатые корни, а стоило перешагнуть их, как тело задевало за какие-то тонкие нити — то ли стебли дикого травостоя, то ли буйно разросшиеся кустарники. Не видя вокруг ровно ничего и не имея возможности просчитать риски, Цзи Цинъюй был вынужден менять позу на ходу, что давалось ему с огромным трудом. Пробежав совсем немного, он споткнулся о чересчур высокий корень и полетел вперёд с неудержимой силой.

Ожидаемой боли не последовало — его кто-то поймал.

— Ну надо же быть таким неосторожным, — прошептала обнимавшая его ледяная, мягкая субстанция, похожая на кусок свежего мяса. — Так и покалечить себя недолго, суетишься вечно.

Дыхание Цзи Цинъюя дрожало, а приторный запах гнили в носу стал ещё удушливее.

Что теперь с ним будет? Его утащат в логово и сожрут?

И это после того, как новая жизнь была уже так близко, после того, как он вынес все самые кошмарные дни.

То ли из-за того, что его обвивали холодные объятия существа, то ли от охватившего изнутри отчаяния, но его затрясло от холода посреди знойного лета.

Глаза заволокло слезами, и те покатились по щекам.

Державшее его создание замерло. Цзи Цинъюй чувствовал, как чужой взгляд сосредоточился на его лице — немигающий и пугающе пристальный, следивший за каждой слезинкой.

У него не осталось сил на бегство. Обессиленный, он мог лишь позволить этому мясцу опутывать себя и, всхлипывая, пролепетать:

— Почему я?

— Потому что я увидел тебя, — Дуань Тяньяо наклонился ближе, и стали видны провалы его пустых глазниц. — Я увидел тебя, полюбил, а затем отыскал.

Цзи Цинъюй вздрогнул от неожиданно близкого лица; на таком расстоянии он смог в деталях разглядеть выражение, застывшее на лице Дуань Тяньяо.

Мягкое… фальшивое… Губы вроде бы улыбались, но в глазах не было ни искорки — казалось, они готовы затянуть в две бездонные воронки.

Хотя Цзи Цинъюй за всю жизнь почти не познал любви, ему доводилось видеть влюблённых, и взгляд человека, смотрящего на предмет своей страсти, выглядел совершенно иначе.

Впрочем, он тут же сообразил, что препираться сейчас — не лучшая идея.

— И что же? — осторожно выдавил он. — Ты полюбил меня, зазвал в замок и запер в комнате без единого луча света?

— Я и не думал тебя запирать, — в голосе Дуань Тяньяо проскользнуло подобие досады. — Прости, что напугал. Это всего лишь инстинкт защищать то, что мне дорого. Я хочу уберечь тебя.

Тот даже не утруждал себя попытками притворяться. Сжав губы, Цзи Цинъюй соображал, стоит ли продолжать этот разговор.

Нелюди обычно озлобляются, когда их личину разоблачают, и хотя сейчас до полного срыва масок почти не осталось шагов, внешне перед ним всё ещё стоял человек.

К тому же во всех страшных историях способы и правила поведения кардинально отличались, порой доходя до взаимоисключающих парадоксов, и столкнувшись с подобным наяву, он понятия не имел, как реагировать правильно.

Цзи Цинъюй подумал, что если бы этот жуткий двойник вдруг расхохотался в голос, высмеивая его страх перед подобными глупостями — и то было бы лучше. По крайней мере, это доказывало бы, что перед ним живой человек.

Увы, желанная картина не спешила воплощаться в жизнь: две чёрные дыры глаз продолжали сверлить его взглядом, а ледяные мягкие пальцы поглаживали по щеке.

Цзи Цинъюй судорожно вздрогнул и подался назад, но упёрся спиной в очередной кусок плоти.

http://bllate.org/book/25883/3093670