Готовый перевод Antipodal Point Her Song / Антипод: Песнь выжившего [Завершено]: Глава 13

Цзян Суй поднял большой палец.

— Как изящно он съехал с темы.

**

Десятиутреннее солнце было ярким и прозрачным, без малейшего ветерка, и в саду витал слабый аромат цветущего османтуса. Нин Вэй лежал в шезлонге под навесом и спал; лучи света падали под идеальным углом, подсвечивая его лицо, похожее на тончайший фарфор.

Увидев, что Лянь И вошел в ворота, Тетушка Мэй сделала жест рукой, и прятавшиеся в тени телохранители тут же отступили. Сама она тоже повернулась и ушла в дом.

Жар у Нин Вэя то спадал, то поднимался, и ему никак не становилось лучше. Посоветовавшись с находившимся далеко в Мьянманском независимом штате Лянь И, Тетушка Мэй пригласила врача. Оставаться в подвале было нельзя, поэтому больного перенесли в гостевую комнату на верхнем этаже. Каким бы надежным ни был врач, личность Нин Вэя нельзя было афишировать, поэтому тот носил маску, оставляя открытыми лишь глаза для осмотра. Осмотрев пациента, доктор долго молчал, лишь спросил, не сталкивался ли тот с агентами для очистки, а получив уклончивый ответ, мысленно всё понял и заявил, что лихорадка вызвана расстройством феромонов из-за очистителя. В конце концов он выписал лекарства и велел почаще бывать на солнце.

Тетушка Мэй передала Лянь И все подробности, включая рекомендацию насчет солнечных ванн, а затем перевела Нин Вэя из спальни на улицу. Только тогда у Нин Вэй впервые после пленения появилась возможность вдохнуть свежий воздух.

Нин Вэй спал чутко, укрытый толстым пледом, так что руки и ноги были полностью спрятаны. Стоило Лянь И переступить порог, как он проснулся, медленно открыл глаза и встретился взглядом с Лянь И, стоявшем в двух шагах от него.

Только что проснувшийся человек выглядел нежным и хрупким, а его взгляд источал томную мягкость — прямо как два года назад. На мгновение Лянь И потерял дар речи и остановился.

Они долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

— Босс! Босс! — в этот момент с ветки османтуса с шумом слетел зеленоперый попугай. Звонким и задорным голосом он опустился на подлокотник шезлонга Нин Вэя и принялся клевать плед.

Нин Вэй протянул руку, птица запрыгнула ему на ладони, а когда он взмахнул рукой, снова с шумом упорхнула. Сделав несколько кругов в воздухе, она с напыщенным видом опустилась на плечо Лянь И.

— Зеленоперка, — бесстрастно бросил Лянь И.

Попугай возмущенно каркнул, крайне обиженный тем, что Лянь И вечно проявляет к птицам столь неуважительное отношение, мстительно лягнул его за шею и с криком улетел.

Нин Вэй выпрямился и после долгого молчания произнес:

— Спасибо, что приютил его.

— Он сам прилетел и привязался, уходить не собирается.

Лянь И не собирался заходить в дом, а сразу сел в плетеное кресло напротив Нин Вэя и бросил взгляд на яблоко, лежавшее на журнальном столике: оно сгнило, и по следам было очевидно, что его поклевал попугай.

Эта птица казалась настоящим демоном, превратившимся в оборотня: харáктер у нее был привередливый, целыми днями она кружила по двору и время от времени пугала людей какими-то фразами.

До всех этих событий она уже бывала с Нин Вэем в Гуаньланьшане, и Тетушка Мэй даже подкармливала ее. Вскоре после того, как Лянь И вышел из тюрьмы, а Нин Вэй бесследно исчез, этот попугай в один прекрасный день просто прилетел обратно. Никто не знал, сколько времени он скитался и как сумел так точно отыскать это место. Тетушка Мэй сначала хотела прогнать птицу, но Лянь И обронил: «Это всего лишь зеленая тварь», — и ее оставили.

Так она и прожила здесь целый год. Даже когда Лянь И отправился на фронт, птица не ушла, воспринимая это место как собственный дом и ничуть не стесняясь. Проведя с ней много времени, Тетушка Мэй тоже стала заботливо ее подкармливать.

Стоило попугаю улететь, как атмосфера снова погрузилась в тишину. Лянь И упорно сверлил Нин Вэя взглядом, но тот отвел глаза и больше не смотрел на него.

Длинные ресницы Нин Вэя были опущены; судя по всему, о чем-то задумавшись, он перевел взгляд, и на его лице промелькнула редкая, сложная гамма эмоций. Лянь И догадался, что тот, должно быть, вспомнил ту ночь в подвале или их самую первую встречу.

Если оглянуться назад, их знакомство на самом деле оказалось тщательно спланированной охотой.

Два года назад двадцатидвухлетний Лянь И по специальному приказу Военного совета уже вступил в Командование, неся на своих плечах тяжелое бремя, а заодно являясь секретным исполнителем Проекта «Антипод». Двадцатилетний же Нин Вэй был всего лишь новоиспеченным выпускником университета, который остался в столице Нового Союзного Государства и открыл крошечный зоомагазин. Их социальное положение разделяла пропасть, и изначально они были людьми из совершенно разных миров.

Существовала дорога, по которой неизменно приходилось ходить от дома до Командования. В тот день стояла хорошая погода, и Лянь И, не став брать машину, неспешно прогуливался по улице. Когда он шел по тротуару, откуда ни возьмись выпорхнул зеленоперый попугай, приземлился ему прямо на голову и вцепился когтями в волосы изо всех сил, горланя на всю улицу:

— Убивают! Босс убивает людей!

Лянь И долго пытался стряхнуть птицу, но ее когти словно вросли в его шевелюру — оторвать их было решительно невозможно.

Пока он отчаянно боролся со зверем, из придорожной лавчоночки выскочил молодой человек:

— Сяогой! А ну слезь!

Лицо парня слегка покраснело от бега; он бросился вперед, намереваясь поймать попугая, а тот отчаянно хлопал крыльями, не желая разжимать лапы, и продолжал верещать:

— Босс убивает людей!

Парень вскинул обе руки, одновременно извиняясь перед Лянь И и подпрыгивая в попытке оттащить птицу с его головы:

— Не поел и сразу орет про убийство, неблагодарная ты скотина!

Повозившись какое-то время на обочине втроем, они наконец сошлись на решении, предложенном Лянь И:

— Пойдем в твой магазин, дай ей сначала поесть.

После долгих мытарств птица по кличке Сяогой соизволила наконец разжать лапы в волосах Лянь И и отправилась в клетку клевать зерно.

Нин Вэй страшно смутился и попытался полотенцем вытереть Лянь И голову, но у него совершенно не получалось. Видя, что Лянь И все еще выглядит брезгливым, Нин Вэй предложил ему принять душ.

При недавнем столкновении Лянь И уже понял, что Нин Вэй — омега. Ему, альфе, принимать душ в чужом магазине было не совсем удобно, но, к счастью, зоомагазин Нин Вэя работал легально, и туда то и дело заходили клиенты, так что неловкости удавалось избежать.

В итоге Лянь И отправился в ванную на втором этаже. Этот двухэтажный магазинчик на улице был совсем небольшим: на первом продавались питомцы, а на втором располагалась жилая зона Нин Вэя. Жилище оказалось компактным — спальня и гостиная, отгороженные друг от друга, занимали всего по несколько квадратных метров, а ванная комната была и вовсе миниатюрной, так что Лянь И даже внутри чувствовал себя стесненно.

В ванной витал легкий цитрусовый аромат, похожий на запах омега-феромонов — очень чистый и сладкий, он добавлял капельку нежности в тесное пространство. Наскоро вымывшись, Лянь И спустился вниз, где Нин Вэй снова принес извинения и пообещал как следует воспитывать Сяогой, словно родитель, заглаживающий вину за проказы ребенка.

Только тогда Лянь И смог как следует разглядеть самого Нин Вэя: худой и высокий, с идеальными пропорциями тела, с лицом, напоминающим холеный нефрит вековой выдержки — чистым, прозрачным, лишенным всякой примеси, словно ему не место в этом суетном мире. Но в нем же таилось странное противоречие: за холодной внешностью скрывалась мягкая натура, напоминающая только что испеченный хлеб, от которого исходило тепло и аромат, так и манящий откусить кусочек.

Его вид — одновременно испуганный и тревожный, жалкий и милый, пока он извинялся и подливал чай в знак искупления вины...

Начался элитный развод на бабки.

Глава 12. Секретный ключ и человек — я заберу всё

Позже Лянь И стал захаживать туда всё чаще. В зоомагазине Нин Вэя продавались довольно редкие мелкие питомцы: самые разные птицы, хомяки, а еще сахарные поссумы, внешне очень похожие на летучих мышей. Лянь И каждый раз задерживался возле них, чтобы подразнить, и лишь Сяогой становилась исключением — затаив обиду, он при каждой встрече норовил дернуть ее за лапы и даже наградил противным прозвищем «Зеленоперка».

Постепенно, в ходе общения, Лянь И узнал, что Нин Вэй родом из отдаленного маленького городка Нового Союзного Государства, его родители — обычные служащие, а сам он единственный ребенок в семье, оставшийся в столице после окончания учебы ради собственного дела.

Лянь И был типичным надменным аристократом: даже не проявляя инициативы, стоило ему появиться где-то, как толпы желающих бросались к нему в объятия. Он никогда ни за кем не ухаживал первым, но с теми, кто приходил ему по нраву, вел себя щедро — никогда не скупился на машины, часы, бриллианты и драгоценности.

Нин Вэй оказался единственным человеком, за которым он ухаживал.

Лянь И проявил невероятное терпение: приглашал Нин Вэя на ужины, в кино, а по выходным, если выпадало свободное время, помогал встречать покупателей в магазине. Нин Вэй казался совершенно лишенным дурного нрава: говорил тихо и мягко, делал всё аккуратно, а готовил просто великолепно. Каждый раз, когда Лянь И заходил к нему, это выглядело не так, будто он пришел помочь, а скорее так, будто Нин Вэй скрупулезно и заботливо ухаживает за ним самим.

Изначально Лянь И никогда бы не стал связываться с таким порядочным омегой, да и интереса у него не было. Но к Нин Вэю... его почему-то неудержимо тянуло. Тот краснел в его присутствии, радовался, а в его глазах вечно горел яркий огонек, чистый, как белый лист бумаги.

Вскоре они вполне естественно сошлись.

Лянь И до сих пор помнил их первую ночь в маленькой спальне на втором этаже над магазином Нин Вэя. На той узкой и мягкой односпальной кровати Нин Вэй от напряжения окоченел всем телом. Выносливость и разрушительная сила трижды S-альфы высшего уровня были чудовищны: Нин Вэй плакал от боли, но отказывался произнести хоть слово против, а его жертвенная поза сводила с ума, заставляя желать овладеть им еще яростнее.

Именно тогда Нин Вэй обронил, что его железы от природы очень хрупкие. Лянь И тогда чудом сохранил крупицу здравого рассудка, подавляя желание впиться зубами в их основание для окончательной и пожизненной метки, и в конце концов лишь легко прикусил кожу на самом краю железы.

Даже несмотря на это, Нин Вэй с трудом переносил столь интенсивное вторжение и укусы, каждый раз после этого сгорая в лихорадке и по несколько дней с трудом передвигая ноги.

Теперь, вспоминая прошлое, Лянь И понимал: их первая близость с Нин Вэем действительно была у того впервые. А те допросы с пристрастием в духе «с ко сколькими ты спал» оказались лишь бессмысленной, брякнутой сгоряча пощечиной.

Если посмотреть на это под таким углом, ради точной «охоты» Нин Вэй выложился по полной.

Впрочем, вполне можно понять любые жертвы, на которые идет шпион ради выполнения задания — в конце концов, он не считал Лянь И каким-то уникальным сокровищем.

Слепая ярость вспыхнула мгновенно, и во взгляде Лянь И сгустилась мглистая злоба.

Нин Вэй почувствовал это, не понимая, что опять стряслось с человеком, который секунду назад казался спокойным. Впрочем, с тех пор, как его поймали, он уже привык к перепадам настроения своего мучителя, поэтому решил больше не гасить догадками неизвестность, а просто тихо опустил глаза, ожидая пытки, которая могла начаться в любую минуту.

Однако Лянь И не стал свирепствовать: с мрачным лицом он направился к ящику для разного хлама в углу под навесом, куда ежедневно складывали свежие газеты. Вытащив оттуда два номера, он двинулся обратно навстречу свету. Выражение его лица было трудноразличимым, когда он швырнул газеты прямо перед Нин Вэем.

Пробежав глазами передовицы обоих изданий, Нин Вэй сперва нахмурился в недоумении, затем его лицо исказило потрясение, сменившееся долгим оцепенением. Короче говоря, ничего похожего на радость Лянь И на его лице не заметил.

Тот, казалось, никак не мог взять в толк, почему стоило Лянь И уехать всего на три дня, как сюжет повернул в совершенно безумную сторону.

— Почему? — Нин Вэй поднял голову, глядя на стоявшего совсем рядом Лянь И.

Он перебрал в мыслях всевозможные способы пыток и допросов, к которым мог прибегнуть Лянь И, и порой в моменты крайнего отчаяния ему казалось, что надежды больше нет. Но он никак не ожидал, что Лянь И вздумает на нем жениться.

Лянь И ничего не ответил, лишь тяжело глядя на него сверху вниз, и тогда Нин Вэй повторил вопрос:

— Почему ты женишься?

Лянь И бросил взгляд на заголовки первой полосы. Поскольку присутствие фоторепортеров на месте не разрешалось, статью проиллюстрировали фотографией здания в вечер банкета. Взгляд Лянь И снова вернулся к лицу Нин Вэя:

— Разве в газетах не написано?

http://bllate.org/book/25857/3089316