Готовый перевод Not Discovered Today Either / Секрет под маской: Моя бывшая альфа: Глава 15

Тук, тук…

Сердце стучало тяжело, словно барабан, постепенно заглушая всё вокруг. В ушах зазвенело, вытесняя любые звуки внешнего мира.

С чего это Чжоу И понял, что это он… И главное — зачем звать его внутрь?

Если подумать о хорошем, в комнате, возможно, был только Чжоу И. Впрочем, он никак не мог представить, чтобы в какой-либо другой ситуации Чжоу И пригласил кого-то в гости на экскурсию.

Но только что раздавшиеся звуки слишком уж недвусмысленно рисовали картину происходящего. Если там один лишь Чжоу И… значит, он только что занимался мастурбацией.

Зачем же он позвал его войти?

Цзян Хань прекрасно понимал: это приглашение было куда более откровенным, чем любые знаки внимания прежде, и намерения хозяина комнаты не оставляли сомнений.

Он должен был проявить твердость, отвергнуть любые ухаживания и не переступать порог этой с виду сладкой ловушки. И всё же, стоя на этом моральном распутье, прекрасно зная, что у того есть «семья» и, возможно, бесчисленное множество интимных связей… он всё равно шагнул вперед.

В этот миг все заранее заготовленные отказы рассыпались в прах.

* * *

Метка определенно была самой бесполезной вещью на свете, да вдобавок еще вечно приносящей несчастья.

Чжоу И, едва держась на ногах, прислонился спиной к стене. В голове билась лишь эта единственная мысль.

Стоило побочным эффектам дать о себе знать, как он тут же нащупал в кармане ингибитор — постоянно крутясь рядом со своим меченым партнером, просто необходимо было носить его с собой, чтобы быть готовым к любым неожиданностям.

Он сдерживал дыхание, пытаясь выровнять его, и только успел ввести половину дозы, чувствуя, как тело начинает приходить в норму, как влажный, солоноватый морской воздух вокруг внезапно полностью перекрыл резкий и чистый аромат кедра.

Меченый партнер способен улавливать эмоции через феромоны другого.

Это предложение было выделено жирным шрифтом и обведено черной рамкой в учебнике по физиологии для омегакранцев, это обязательный предмет для первоклашек.

Но всякий раз, доходя до этого места, преподаватель неизменно добавлял: Это всего лишь теория, в обычных обстоятельствах феромоны лишь подстегивают зарождение чувств.

Чжоу И чувствовал, что прямо сейчас мог бы вернуться к своему школьному учителю в качестве живого наглядного пособия — редчайшего образца из учебника.

После отравления его восприимчивость к феромонам стала невероятно острой, и сейчас в первоначально чистый кедровый запах примешивались раздражение, гнев, а сильнее всего ощущалось самое откровенное, обнаженное вожделение.

Это вожделение, подобно бьющей из-под земли нефти, густо обволокло его, едва не лишая возможности дышать.

Чжоу И подумал: раз уж Цзян Хань испытал к нему вожделение, то, должно быть, уже догадался, что он омега.

Вообще-то, скрывать это перед ним так долго — уже само по себе чудо, замешанное на удаче. Этот человек предпочитал принимать его феромоны за парфюм и даже не пытался мыслить в другом направлении.

Раз уж обман раскрыт, почему бы не покончить с этим разом.

Вместо того чтобы позволить Цзян Хаю уйти и потом изо дня в день жить в страхе и трепете, словно с бомбой без таймера в груди, куда лучше позвать его сюда и объясниться лицом к лицу.

С этими мыслями он поднял руку и дернул за ручку двери.

Чжоу И смотрел, как Цзян Хань шагнул внутрь, и взгляд гостя почти мгновенно приковался к его растрепанному и порядком изможденному виду.

Ароматы цитруса и кедра уже давно переплелись и слились воедино в тесном пространстве комнаты, но сами их обладатели держались друг с другом с напускной, ледяной отчужденностью.

Их пересекшиеся взгляды походили на тлеющие бикфордовы шнуры — еще секунда, и искры готовы были брызнуть прямо в глаза.

Заметив, что от одного лишь зрительного контакта Цзян Хая бьет мелкая дрожь, словно того ударило током, Чжоу И издал тихое, холодное хмыканье.

Строит из себя недотрогу.

Рано или поздно всё равно всё бы вскрылось, от свершившегося факта никуда не деться.

Ну а раз так — красота страшная сила.

Сначала получи кайф, а потом разбирайся.

— Цзян Хань.

Чжоу И позвал его снова, и только тогда Цзян Хань, густо покраснев, повернул голову. Чжоу И отчетливо уловил бурлящую в чужих феромонах нервозность; в нем внезапно взыграло озорство, и, протянув руку, он рывком притянул парня к себе.

Цзян Хань вынужден был присесть на корточки, и в следующее мгновение его пальцы направили к источнику тепла.

А зачинщик всего этого беспорядка, казалось, ни о чем не подозревал: он хлопал ресницами, глядя на него с невинным видом, а голос его звучал мягко, словно перышко:

— Помоги мне.

Словно он просил о какой-то пустячной услуге.

Цзян Хань попытался выдернуть руку, но Чжоу И вцепился в него с невероятной силой, намертво удерживая на месте.

Его взгляд помимо воли скользнул к этому грязно-влажному месту — штаны омеги были спущены наполовину, а на коже еще блестели капли тягучей влаги.

Он с трудом сглотнул, и голос его страшно охрип:

— Как помочь?

Строит из себя целку.

Чжоу И проследил за его взглядом и мысленно усмехнулся. Какая еще может быть помощь в такой ситуации?

Но слова, уже вертевшиеся на языке, в конце концов так и остались невысказанными.

Он сам направил эту руку, ведя ее так, будто учил ходить маленького ребенка.

Цзян Хань учился быстро, и прежняя неуклюжесть, похоже, была лишь маской.

Но когда его пальцы наконец проникли внутрь, Чжоу И посчитал, что момент настал, и уже собирался оседлать Цзян Хая, как тот решительно и бескомпромиссно отстранился.

— Нельзя… — Цзян Хая захлестнула буря поднимавшихся чувств, от которой перехватывало дыхание, но в самый критический момент он невесть откуда выкопал остатки силы воли, и его взгляд внезапно прояснился.

Жар от тела снизу был обжигающим, дыхание омеги почти оставляло ожоги на его коже, но этот упрямец все равно твердо держал шею, отказываясь поддаваться на его призыв.

И откуда в нем столько моральных принципов.

Значит, кроме полного слияния, всё остальное можно, да?

Дальнейшее давление уже смахивало бы на принуждение к позору, так что Чжоу И просто бросил эту затею.

* * *

Страсть утихла, и ингибитор наконец подействовал. Пережив легкую судорогу, Чжоу И вынырнул из этого состояния, погрузившись в абсолютную отрешенность мудреца.

Он уже давно бросил курить, но сейчас ему до безумия захотелось затянуться, чтобы хоть как-то остудить затуманенную голову.

Зачем Цзян Хань вообще явился сюда?

Хрупкое создание, способное выжить только в условиях многоуровневой защиты, вдруг притащилось на берег заброшенного внутреннего моря и даже случайно угодило прямо к дверям этого полуразрушенного дома.

Только дурак поверит в такое совпадение.

Если только с самого начала все попытки Цзян Хая чинить ему препятствия не были спектаклем, а теперь он и вовсе увязался за ним по пятам.

Он резко поднялся на ноги, но из-за недавнего помутнения рассудка потерял равновесие и покачнулся.

Заметив это, Цзян Хань тут же поспешил поддержать его.

Судя по всему, Цзян Хань еще не до конца пришел в себя — его грудь по-прежнему тяжело и часто вздымалась.

Чжоу И инстинктивно сделал два шага назад, но Цзян Хань мгновенно пришел в себя, поднялся следом и неотступно придвинулся вплотную.

— Держись от меня подальше. — Голос Чжоу И разил холодом.

Цзян Хань словно бы растерялся от такой резкой перемены в его поведении и действительно послушно замер на месте.

Пистолет был спрятан в ящике стола.

Чжоу И резко развернулся, дернул на себя ящик стола, и его пальцы безошибочно нащупали холодный металл оружия.

Он поднял глаза на Цзян Хая. Взгляд его, острый как лезвие, лишился обычной мягкости и серьезности — в нем читалось лишь хладнокровное свирепство наемника, поймавшего цель в прицел:

— Ты ведь всё уже знаешь? Мой секрет.

— …Секрет? — Взгляд Цзян Хая внезапно ускользнул в сторону.

Проследив за ним, Чжоу И с удивлением обнаружил, что по-настоящему парня привлекло вовсе не оружие, а выглядывавший из угла подметать… чей-то кусок ноги.

Ему вдруг стало смешно.

Прошло пять лет, а он до сих пор прячет трупы так бездарно, оставляя столько улик.

Цзян Хань снова перевел на него взгляд, и в его голосе зазвучала удивительная твердость:

— Я могу помочь тебе.

Помочь мне?

Кончик языка Чжоу И прошелся по этим словам, будто скользнув по лезвию ножа, обернутому в ледяную крошку — он слишком хорошо знал, что именно значит слово «помощь» в их мире:

Это не доброта, а замаскированная под сладости угроза.

Цзян Хань может помочь ему скрыть тайну, но тогда его самого несомненно втянут в лагерь этого человека, а в руках у того окажется секрет, способный рвануть в любую секунду, подобно взведенной бомбе.

Чжоу И лишь сильнее утвердился в мысли, что этот парень всё спланировал заранее, тщательно рассчитав каждый шаг, раз именно сегодня он так «удачно» застал его на месте преступления.

Суставы его пальцев судорожно сжались, а холодная и твердая рукоять пистолета в ладони позволила расшатанным нервам обрести хоть какую-то опору. Но не прошло и нескольких секунд, как это напряжение обмякло.

Ему даже стало немного забавно.

Если заменить размышления баллистикой огнестрельного оружия и прошить насквозь эти призрачные подозрения, то он сам ничем не отличался от людей из организации «Байсянь».

Взгляд Цзян Хая скользнул мимо тела и упал на руку Чжоу И, сжимающую пистолет. Словно вовсе не замечая этой угрозы, он тихо спросил:

— Он угрожал тебе?

Чжоу И криво усмехнулся и кивнул.

Еще бы.

Он ведь не прирожденный палач, чтобы без всякой причины загонять людей в угол и расправляться с ними.

Услышав ответ, уголки глаз Цзян Хая едва заметно изогнулись — судя по всему, он именно этого и ожидал.

Опустив взгляд на багровые следы крови на полу, парень отбросил на лицо тень от густых ресниц.

Но когда он снова поднял глаза, голос его по-прежнему звучал буднично, словно пресная вода, однако произнесенные слова заставили пальцы Чжоу И, сжимавшие оружие, судорожно замереть:

— Не хочешь, чтобы его обнаружили? Я могу раздобыть состав для растворения тел. Пройдет день-другой, и от него даже костей не останется.

Чжоу И:…

Разве ты не официальный научный сотрудник? С чего это ты так свободно и со знанием дела рассуждаешь о растворении трупов?

— Не нужно. — Чжоу И задвинул пистолет обратно в ящик, и голос его стал глуше. — Этот человек и так был беглым каторжником без документов. Даже если бы его не взорвали, он все равно смертник. Никто не узнает, кем он был.

Если при избавлении от тела удасться избежать камер наблюдения, это море станет самым надежным кладбищем, куда более надежным, чем таинственная баночка с жидкостью от Цзян Хая.

Цзян Хань никак особо не отреагировал на отказ и молча кивнул.

Неизвестно почему, но Чжоу И уловил в этом молчании легкий налет разочарования.

В комнате повисла тишина.

Чжоу И ждал, когда Цзян Хань выдвинет свои условия — начнет шантажировать его трупом или принудит обнажить железу на затылке, разоблачая его многолетнюю маскарадную роль беты. Но Цзян Хань просто стоял на месте, рассеянно потирая пальцами складку на манжете рукава, и больше ничего не говорил.

Эта тишина, в которой не требовалось ничего, пугала Чжоу И куда сильнее, чем любые непомерные аппетиты. Наконец, не выдержав, он первым нарушил молчание:

— У тебя нет вопросов?

Например, почему он притворялся бетой, или к чему та метка Цзян Хая у него на затылке, или зачем он вообще взял отгул и притащился в эту глушь, чтобы собственными руками прикончить того, кто «заслуживал смерти».

http://bllate.org/book/25843/3088201