Готовый перевод The Hundred Whispers Play / Сотня судеб: Тени над Сюаньчэнем: Глава 16

— С этого дня твоё духовное имя будет Мо Му!

Янь Цзяньюань в недоумении спросил:

— Настоятель, почему Мо Му?

Настоятель пробормотал:

— Чтобы тебя не ослепляла ненависть, когда один лист застилает весь взор. Мо Чэнь, отведи Мо Му на церемонию пострижения!

Настоятель снова закрыл глаза и принялся читать сутры. Нин Чанли помог Янь Цзяньюэню побрить голову, после чего они отправились в главный зал читать молитвы.

Монахи сидели с закрытыми глазами. Услышав под статуей Будды шуршание и звуки еды, Чжао Цзиньянь не смел даже открыть глаза. Он продолжал усердно стучать в деревянную рыбку и петь сутры, заглушая этот шум.

Нин Чанли только переступил порог главного зала, как замер: Янь Чжиань прятался под столом и воровал жертвенные фрукты.

Съев половину, Янь Чжиань поднял голову и встретился взглядом с нахмуренным Нин Чанли. Зажав в зубах свежий фрукт, он пинул недоеденную половинку прямо к ногам Нин Чанли.

С фруктом в зубах он поспешно шмыгнул прочь, невнятно бормоча на ходу:

— Поделюсь с тобой половиной!

Чжао Цзиньянь открыл глаза и с облегчением выдохнул: оказывается, это была всего лишь лиса. Янь Цзяньюань от испуга озирался по сторонам:

— Кто-то разговаривал? Эта лиса что, умеет говорить?!

Чжао Цзиньянь вдруг сообразил, что та лисица действительно только что заговорила. Он снова зажмурил глаза и затараторил сутры быстрее прежнего:

— Амитабха... Амитабха...

Нин Чанли нахмурился, присел на корточки, поднял злосчастную полувинку фрукта и решительно швырнул её в мусорную кучу. Обернувшись, Янь Чжиань увидел, что Нин Чанли выбросил его недоеденное угощение.

— Этот монах часом не больной? Мало того что еду переводит, я ведь ещё не наелся!

Янь Чжиань злобно вгрызся в оставшийся фрукт:

— Раз этот монах транжирит пищу, ему в жизни не достичь праведности и не обрести плод просветления.

Нин Чанли сложил ладони перед грудью в приветствии и поклонился Чжао Цзиньяню, представляя Янь Цзяньюаня:

— Старший соратник Мо Ван, это новоприбывший в наш монастырь младший брат — Мо Му.

Чжао Цзиньянь кивнул:

— Мо Му, с сего дня будешь держаться при мне и постигать дхарму.

Монахи закончили чтение сутр и разошлись, принявшись каждый за свою работу по уборке обители. Нин Чанли взвалил на плечи коромысло с вёдрами и спустился с горы, а стащивший фрукт Янь Чжиань увязался за ним.

Добравшись до середины склона, где вокруг не было ни души, Янь Чжиань снова завёл шарманку:

— Монах, монах, скажи, похож я на человека?

Нин Чанли бросил на Янь Чжианя косой взгляд и не произнёс ни слова.

В душе лис горько раскаивался: если бы не правило испрашивания человеческого облика у духов, согласно которому после первого же вопроса нельзя было менять выбранного человека, пока тот не умрёт, он бы ни за что не стал возиться с этим Нин Чанли.

Почему у этого лысого пенька такой мёртвый язык? Ответил бы уже поскорее, и он смог бы принять человеческий облик.

Пока Янь Чжиань стоял в растерянности, Нин Чанли успел уйти далеко вперёд. Лис бросился вдогонку и снова принялся допытываться, но ответа опять не последовало.

— Монах, почему ты не отвечаешь?

Нин Чанли произнёс:

— Ушедшие от мира монахи не лгут. Если я отвечу утвердительно, то нарушу обет. Если же не подтвержу, что ты похож на человека, а скажу обратное, это собьёт тебя с пути, и ты вовек не сможешь обрести человеческий облик. Ступай лучше к подножию горы, спроси кого-нибудь другого.

Янь Чжиань не желал сдаваться:

— Так ты просто согласись немедленно — тогда я сразу стану человеком, и не придётся никого больше искать!

Нин Чанли холодно бросил:

— Нарушу обет...

— Мы, лисы, можем испрашивать облик только у одного человека. Разве что ты помрёшь, тогда я смогу сменить выбор.

Нин Чанли больше не отвечал. Разозлённый Янь Чжиань запрыгнул на него и принялся кусать:

— Тебя рано или поздно задушит собственное молчание!

Добравшись до реки, Нин Чанли набрал воды, пока Янь Чжиань валялся в траве. Наполнив вёдра, монах зашагал обратно в монастырь, но спустя какое-то время заметил, что лис не идёт следом.

Отнеся воду в обитель, слив её в чан и снова взяв коромысло, Нин Чанли вернулся к реке. Картина, представшая его взору у воды, заставила его нахмуриться.

Янь Чжиань с разбегу плюхнулся в реку и теперь вовсю барахтался, вылавливая рыбу. На берегу валялись две рыбины, от которых остались одни скелеты.

Нин Чанли сложил ладони:

— Амитабха. Священная обитель буддизма рядом, как ты можешь лишать жизни живые существа?

Янь Чжиань выпрыгнул на берег, зажав в зубах рыбу:

— Это у подножия горы, а не в самом монастыре, какая же это священная обитель? Ишь чего удумали, законы Будды теперь до всего дотягиваются.

— В монастыре ведь есть озеро, зачем тащиться за водой к реке у горы?

Нин Чанли нахмурился и промолчал. Лишь скрестил ноги, сел в позе лотоса, закрыл глаза и принялся читать сутры — он хотел упокоить души погибших рыб.

Янь Чжиань не унимался, треща без умолку:

— Не будучи рыбой, откуда ты знаешь, в чём радость рыб? Если я не буду есть рыбу, то помру с голоду. В этом мире всё подчинено извечным законам: всё живое взаимосвязано, одни рождаются, чтобы служить пищей для других. Лисы от природы едят рыбу, а крупная рыба пожирает мелкую. Даже если бы я не убил её, это сделал бы кто-нибудь другой — такова её судьба. Съев эту рыбу, я помогаю ей скорее пройти круг перерождений и обрести освобождение!

Нин Чанли поднялся на ноги и посмотрел на него с гневом:

— Софистика! Чудище!

Янь Чжиань вскинул голову и крикнул:

— Эй, монах, ты случаем не нарушил обет гнева? Раз уж всё равно сорвался, не мог бы заодно солгать и ответить мне?

Нин Чанли нахмурился, подхватил коромысло и взмахнул рукавом, удалившись прочь. Янь Чжиань пнул выброшенную на берег рыбу обратно в реку:

— Ну и не надо! Всё равно наелся.

— Эй, монах, подожди меня! — на бегу соображал Янь Чжиань. У него родился план, как заставить Нин Чанли ответить. Тот боится нарушить обет? Что ж, он будет донимать его каждый день!

Если довести его до белого каления и вынудить сорвать обет от раздражения, не ответит ли он наконец так, как нужно, чтобы он превратился в человека? Янь Чжиань думал об этом и сам не заметил, как рассмеялся в голос.

И ведь совсем забыл, что говорил Нин Чанли: если тот ответит, что он непохож на человека, человеческого облика ему не видать.

Посреди глухой ночи Нин Чанли предавался омовению в своей келье. Янь Чжиань толкнул створку окна и увидел силуэт Нин Чанли в деревянной бадье. Монах сидел с закрытыми глазами и читал мантры.

Дневные софистические речи Янь Чжианя у реки никак не шли у него из головы. Почему, если вдуматься, в словах этой лисы не было изъяна? Всё на свете имеет свой предначертанный предел и причинно-следственную связь.

— Монах...

Нин Чанли открыл глаза и увидел перед собой испачканную в грязи лису: некогда белый мех превратился в совершенно чёрный.

Янь Чжиань вскинул голову, его круглые лисьи глаза лукаво блеснули. В следующее мгновение он сиганул прямо в бадью, и чистая вода в один миг превратилась в непроглядную муть, размешанную с грязью.

— Монах, давай мыться вместе, так воды меньше уйдёт!

Нин Чанли лишился дар речи...

Янь Чжиань принялся вовсю кататься в бадье, смывая с себя грязь. В итоге Нин Чанли с ног до головы забрызгало грязью, а лапа лиса бесцеремонно улеглась прямо ему на грудь, вздымавшуюся от учащённого дыхания.

Нин Чанли нахмурился, зажмурился и принялся шепотом читать заклинание очищения сердца.

— Монах... Ты часом не сердишься? Не будь же таким мелочным! Подумаешь, искупаться вместе решили...

Лисьи ушки Янь Чжианя забавно подрагивали, а пушистый хвост обвился вокруг запястья Нин Чанли. Тот нахмурился, резко распахнул глаза и швырнул лиса прочь:

— Чудище... вон!

Смеясь, Янь Чжиань умчался прочь:

— Монах, а ты ведь нарушил обет!

Нин Чанли сжал кулаки так, что на висках вздулись вены. Весь в грязи, он был вынужден начинать омовение заново.

Здесь поблизости не было крутящейся под ногами лисы. Он с таким трудом отыскал уединенное и тихое местечко на задворках монастыря, но стоило этой мысли промелькнуть в голове, как раздался голос:

— Монах, скажи, похож я на человека?

Нин Чанли нахмурился и открыл глаза. Непонятно почему, но стоило ему завидеть эту лису, как в нём вспыхивала слепая ярость. Он снова зажмурился, мысленно зачитывая каноны и непрерывно перебирая в пальцах чётки.

— Монах, что ты делаешь?

Нин Чанли глубоко вздохнул, но чтение сутр вновь было прервано наглым зверем:

— Медитирую.

— На что медитируешь?

Нин Чанли так разозлился, что решил больше не обращать на Янь Чжианя внимания. А тот тем временем прыгал по земле, приминая лепестки цветов, и наконец протянул лапу, ловя упавший на подушечки лепесток.

Видя, что монах игнорирует его, лис подполз ближе и улёгся рядом с Нин Чанли. Его хвост сам собой невольно задевал монаха. Тот продолжал с закрытыми глазами читать мантры, пока Янь Чжиань не зевнул и не пристроился у него под боком.

Пытаясь подражать медитации Нин Чанли, он представил в воображении прекрасные горные пейзажи, пение птиц и благоухание цветов, но мысль неумолимо свернула не туда — в голове замелькали одни лакомства: засахаренные фрукты, нежнейшие бобовые пирожные, горная слива, миндальное молоко... Янь Чжиань довольно зачмокал губами и заснул.

Глубокая дождливая ночь выдалась безмолвной. Внутри главного зала тускло горело несколько свечей, Нин Чанли с закрытыми глазами читал буддийские сутры под размеренный стук деревянной рыбки.

Тук-тук-тук...

Из-за приоткрытой двери показалась пара лисьих ушек. Нин Чанли бросил на них мимолётный взгляд, и ушки тут же исчезли.

Он снова крепко зажмурился. Почему-то при виде этой лисы его сердце неизменно начинало отчаянно колотиться. Ему казалось, будто он уже встречал её где-то раньше.

В следующее мгновение что-то бесцеремонно забралось к нему за пазуху, и пушистый хвост принялся щекотать тело.

Лис прижался к нему ближе и неожиданно спросил:

— Монах, а я тебе нравлюсь?..

Тук... Стук деревянной рыбки резко оборвался. Нин Чанли нахмурился, не давая ответа.

— Не отпирайся, я всё слышал. Я слышал, как бьётся твоё сердце — совсем не так, как у других.

— Скажи, похож я на человека? Чего ты хочешь? Богатства, славы, власти? Или мне отдать тебе своё тело? Ну ответь же хоть слово!

Оглушенный трескотней Янь Чжианя, Нин Чанли вконец потерял душевное равновесие. Схватив наглую лисью шкуру, он вышвырнул зверька вон из зала. Хлоп... Тяжелая дверь захлопнулась.

Янь Чжиань бушевал под дверью, подпрыгивая от злости:

— На улице вообще-то дождь идёт!

Прислонившись спиной к двери, Нин Чанли прижал ладонь к груди. Почему его сердце бьётся так бешено? Неужели он и впрямь увлёкся лисой? Но кто в здравом уме полюбит демона! Он поднял глаза на статую Будды.

Закончив чтение сутр, Нин Чанли вернулся в келью. Янь Чжиань уже спал, свернувшись калачиком на постели. Повздыхав, монах лёг спать прямо в одежде.

В полусне его заволокло сновидением. В этом сне его руки были сплошь залиты кровью, а самого его швырнули в глубокий бассейн, так что вода скрыла его с головой.

Кто-то насильно удерживал его голову под водой, не давая вынырнуть наверх. Ощущение головокружения и удушья навалилось с новой силой, он отчаянно забился, но вырваться не смог.

Вода постепенно окрасилась кровью, которая переливалась через край бассейна на землю. Нин Чанли чувствовал, что дыхание вот-вот остановится, а вода была ледяной до боли в костях.

Открыв глаза под водой, он сквозь мутную пелену разглядел, что раны на его руках уже затянулись и зажили. Он не мог сделать вдох под водой, а перед глазами сгустилась непроглядная тьма.

Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем он, безжизненный, всплыл на поверхность. И вдруг его глаза снова распахнулись, он забился в воде, пытаясь выплыть. Фигура в чёрном одеянии и маске вытащила его наружу, после чего вновь принялась кромсать его конечности ножом. Его опять швырнули в другой бассейн, и всё повторилось сначала. Сколько это продолжалось? Почему он не умирал? Почему он был бессмертен?

Оцепенение и удушающее отчаяние преследовали его неотступно. Нин Чанли не понимал, где находится, и лишь пустым, мёртвым взглядом смотрел на поверхность кровавого водоёма.

Человек в маске вытащил его и заточил в клетку. Весь мокрый, с головы до ног промокший Нин Чанли оцепенело смотрел на суетливую и грызущуюся между собой толпу вокруг.

http://bllate.org/book/25842/3088139